Проклятие разделим поровну

I hate feeling like this Я ненавижу это ощущение, I'm so tired of trying to fight this Я так устал бороться с ним. I'm asleep and all I dream of Я сплю и все, о чем мечтаю, — Is waking to you Понять тебя. Tell me what you will listen Скажи, что выслушаешь меня.

Адриану просто некуда идти. У него много знакомых, но ни с кем он не близок настолько, чтобы набраться наглости и просить убежища — Габриэль прекрасно это понимает. Габриэль несмело стучится в дверь. — Можно? Адриан Агрест сидит на кровати, отчаянно обнимая колени руками, и вместо глаз у него — стёкла, и из груди у него — рваные вздохи. — Зачем? — шепчет юноша. На большее его не хватает. Он даже зажмуривается на секунду — наверное, не желает видеть отца. Габриэль понимает и это. — Я… должен все объяснить, — тихо молвит Агрест-старший, медленно опускаясь на стул у рабочего стола и нервно сцепляя руки в замок. — Я… хотел рассказать тебе все еще ровно год назад. Прости меня. Если посчитаешь правильным, можешь сдать меня супергероям. Адриан сглатывает, моргает отчаянно и бездумно, а потом признается — так резко, что горло перехватывает у обоих. — Папа, я — Кот Нуар.

And the more I hide I realize И чем больше я прячусь, тем больше понимаю, I'm slowly losing you Что медленно теряю тебя.

Вот они смотрят друг на друга — мальчишка, что еще вчера играл в героя, и злодей, чья истинная личность еще вчера никому не была известна. И между ними миллиарды световых лет, и кажется, что эту бездну ни переплыть, ни перелететь. — Это не мог быть ты, — выдает истеричный смешок Габриэль, фальшиво кашляет. — Всё это время… — Это я, отец. Я падал с башен, дрался с динозаврами и спасал Леди Баг от Повелительницы времени. Нелепо, правда? Твой-то сын — и в таком шутовском наряде, и всего-то номером два после дрянной девчонки, — с издевкой протягивает Адриан, злясь. Да, он имеет полное право злиться. Габриэль Агрест сжимает кулаки, тем самым скрывая дрожь в пальцах. Вот только невозможно скрыть дрожь в голосе. — Я никогда не жаждал гибели… ни твоей, ни чьей-либо еще. Я лишь хотел забрать у Смерти твою мать. — Пап, я знаю, ты очень любишь маму, — сквозь слезы говорит Адриан, наплевав на то, что отец учил его быть «настоящим мужчиной». — Но ты эгоист. Отпусти ее уже, она заслужила покой.

Comatose… Коматоз… I'll never wake up without an overdose Я никогда не проснусь без передозировки Of you! тобой. I don't wanna live Я не хочу жить, I don't wanna breathe Я не хочу дышать, 'Less I feel you next to me Если не чувствую тебя рядом со мной.

Адриан на всю жизнь запомнил фразу из одного очень понравившегося ему фильма: «Не жалей мёртвых. Жалей живых. И в особенности тех, кто живет без любви…» И он жалеет. Он почти задыхается от жалости к отцу, он действительно бы хотел ему помочь, но… шутки с мирозданием никому не простят. Даже такому «весельчаку», как Кот Нуар. — Пожалуйста, пап, отпусти ее. Хочешь, научу отпускать? — Женщину, которую любишь всем сердцем? — Да, — с болью произносит Адриан. — Ты помнишь Маринетт Дюпен-Чен? — Талантливую девочку, погибшую полгода назад под колёсами пьяного идиота? — Да, — повторяет Адриан, и у Габриэля внутри все обрывается. — Она… она была первой Леди Баг. Леденеют не только конечности — даже глотка. Габриэль Агрест бессильно опускает руки и вспоминает, вспоминает. Вспоминает бледную тень сына, потрясенно взирающую на то, как гроб с его одноклассницей навеки уходит под землю; вспоминает орущего и огрызающегося на каждое слово Адриана спустя несколько дней после похорон; вспоминает, как Адриан сменил на компьютере фото — с матери на Маринетт; вспоминает, как… Как его сын остался с горем один на один, а он опять ничего не заметил. — Никому нельзя знать, что она Леди Баг, Мастер приказал мне уничтожить ее дневник, а я… перед тем, как бросить его в огонь, все перечитывал, и перечитывал, и перечитывал… и рыдал. Она была влюблена в меня, представляешь? Моя Леди… Все могло быть по-другому. И единственное, за что я теперь могу благодарить небеса — это за то, что не ты причина её смерти. — Так давай вернём обеих, — взгляд Габриэля горит дьявольским пламенем. Вот только в глазах напротив навеки застыл лёд.

Dead wrong to ever doubt you Я страшно ошибся, усомнившись в тебе, But my demons lay in waiting Но мои демоны застыли в ожидании, Tempting me away Искушая меня уйти.

— Нельзя, — чеканит Агрест-младший. Никогда еще ему не было так трудно говорить — даже тогда, когда он прятался в объятиях Альи у могилы любимой. — Ты же знаешь правило. Ты же, черт возьми, наизусть его помнишь. Они вернутся совершенно не теми людьми, какими были при жизни. А я не выдержу, если снова взгляну на Маринетт — и пойму, что передо мной фальшивка, любезно подброшенная Магией. Я не выдержу, пап. И Габриэль опускает голову, и заламывает руки, и до крови кусает губу, а потом одним решительным движением встаёт на ноги. Он застывает в дверном проёме; Адриан равнодушно глядит на то, как беспомощный отец горбит спину. — Пойдем со мной, — хрипло просит Габриэль. Адриан не сопротивляется — просто нет сил. У него уже давно нет ни на что сил. — Мы разделяем поровну одно и то же проклятие, — изрекает Адриан Агрест. Спасибо юности — Кот еще не совсем растерял свой пафос. Бражник без маски хмыкает так, будто его ребенок сказал что-то забавное. Они выходят на балкон, их обдаёт промозглым осенним ветром, но они не заботятся ни о том, чтобы накинуть куртки, ни о том, чтоб прикрыть стремительно замерзающие лица. И Габриэль Агрест впервые за много лет достаёт сигарету, хотя еще в первую встречу с Эмили Грэм де Ванили поклялся больше никогда не курить. — Не надо, — сын находит все же в себе каплю прежней силы, но только чтобы стряхнуть сигарету в темнеющую траву. К засыпающему Парижу подступает зведная ночь, однако Агрестам нет абсолютно никакого дела до такой красоты. И они стоят совсем рядом, касаясь друг друга локтями, и думают — каждый о своём. Точнее, о своей.

I don't wanna sleep Я не хочу спать, I don't wanna dream Я не хочу видеть сны, 'Cause my dreams don't comfort me Потому что они не утешают меня. The way you make me feel То, как ты заставляешь меня чувствовать… Waking up to you never felt so real Осознание твоей сущности никогда не было реальнее.