Расстояние между ними

Инк весело бегал наперегонки с друзьями по траве, хохоча. Как же приятно! Мягкая, весенняя трава приятно щекотала босые костяшки ног. Друзья бегали за ним, смеясь и крича ему, что бы тот был помедленнее, но это было безуспешно. Вдруг, споткнувшись, он упал, но не переставал смеяться. Как же приятно ощущать… Вытирая поступившую испарину рукой, Инк тяжело, рыдающе всхлипнул. Снова сон, снова прошлое. Чернильный хотел встать, или хотя бы сесть, но не смог. Он не чувствовал… На глазах выступили слезы. Он не чувствует, не может двигать ногами. По комнате прошелся повторный всхлип. Кости задрожали. В который раз он плачет из-за этого. В который раз он не нарыдается. Слишком тяжело, слишком больно. Почему он? Почему?! Но, сколько бы Инк не говорил себе, что лучше бы кто-то другой был на его месте, он не смог. Нет, лучше то, что эта участь досталась ему, чем кому-нибудь другому. Это было по-детски наивно и глупо, но так получилось. Он давно смирился, но с собой он не смог ничего поделать — такова его натура. Дверь немного приоткрылась, и в комнату тихими, шаркающими шагами вошла низкорослая и пухленькая женщина-скелет. Скелеты не могут быть пухлыми, но ей это как-то удавалось. — Ой, Инки, ты уже проснулся. Обычно ты позже встаешь, — она внесла с собой небольшой поднос. У неё был такой теплый, добрый голос. Женщина поставила поднос с завтраком на тумбочку, рядом с кроватью, и помогла больному сесть. — Держи, дорогой, — она подала ему его кружку с любимым кофе. Тот безэмоционально взял её. — Спасибо, — он старался придать голосу мягкость, но вышло максимально фальшиво. Будто не обратив на это внимание, женщина поднесла свою теплую руку к черепушке Инка и погладила его щеку большим пальцем. — Ты снова плакал? — Тётя, откуда ты… — Я всё знаю, Инки, — она по-матерински улыбнулась. Как в подтверждение её слов, Инк всхлипнул. — Тётя, н-ну почему я… — слезы медленно полились на её кофту, что быстро намокала. — Я устал… чертовски устал. У меня нет сил подняться и идти дальше. Я уже хочу закончить свою бессмысленную жизнь. Он разрыдался громким плачем. — Никому не нужен такой калека, как я-яяя-яя… — стал он уже рыдать, ведь понимал, что друзья сильно от него отдалились: приходят только ради приличия, и то раз в месяц. — Только ты обо мне заботишься и всё… Тётя лишь успокаивающе поглаживала его по спине. — Когда-нибудь найдется настоящий друг. Только нужно подождать, — сказала она под очередной всхлип Чернильного. — П-правда? — Правда-правда. А теперь завтракать. Весь день прошел как в тумане. Ну, так проходит каждый день, и Инк уже привык. Тётя посидела рядом с ним, поуспокаивала и ушла на работу. Она одна содержала себя и его, за что Чернильный был очень благодарен ей. Он очень-очень хотел ей помочь, но не мог. Весь день он в одиночестве листал ленту в соцсети через ноутбук, включив музыку в наушниках на максимум. Вдруг произошло то, что сделало этот день необычным — ему кто-то написал. Причем этот кто-то был монстром, которого он даже не знал. «Привет». Чернильный в недоумении уставился на ноутбук, как баран на новые ворота. Нет, ему редко писали, не говоря уже о незнакомых людях. Занервничав и немного покраснев, Инк всё же смог заставить себя написать ответ. «Привет, а ты кто?» Монстр сразу прочитал и уже начал печатать. Чернильный очень волновался, вдруг этот кто-то плохой? Вдруг это маньяк, который решил узнать из него данные и потом жестоко зарезать? Пф, что за бред. Инк понимал, что несет чушь, но не мог остановиться. Внезапно пришел ответ. «Ну, как сказать… Я просто решил написать тебе, познакомиться. Меня зовут Эррор, а тебя?» Инк смутился, покраснел, а чернильная кровь будто заново пролилась по всему телу, но уже ощутимо. Везде, кроме ног. «Ну… Прости. Просто мне впервые пишет незнакомый человек. Меня зовут Инк, приятно познакомиться». Так завязался простенький, самый обычный разговор. Речь шла о школе, о месте проживания, возрасте. Про свою болезнь Чернильный решил промолчать: он боялся, что Эррор, узнав, что он парализован, перестанет с ним общаться. Инк врал, что он нормальный монстр, но врал только тут. Ему было стыдно, поэтому про школу он наврал частично: рассказал про свои старые годы, когда он еще мог ходить. Про то, что сейчас он на домашнем обучении — решил промолчать. Про тётю, свой возраст, город проживания он рассказал без проблем. Эррор был отдаленным, а если и рассказывал о себе, то только обрывками, которые было трудно связать между собой. Но Инк не жаловался. Ему кто-то написал первым, и хоть больше о себе рассказывал он — его это мало чем смущало. На следующий день ему не пришло сообщение. Но Чернильному хотелось общения, очень хотелось. Ему просто нужен был человек, который не смотрит на него с сожалением или усмешкой, нет. Он устал от таких взглядов. Ему нужен был кто-то, кто воспринимал его как личность, равную со всеми. Поэтому, решившись и взяв всю решимость в кулак, которой, кстати, было мало, он написал. «Привет». И сразу удалил. Нет, Эррор подумает, что он навязчивый: Ошибка же сам написал просто из интереса! Вся решимость испарилась при мысли о том, что этот скелет, как понял Инк, может и не грубо, но ясно показать Чернильному, что ему всё равно. Поэтому, так и не решившись, Инк весь день корил себя за нерешительность и одновременно с этим боялся. На третий день он решился. Просто, встретив довольно смешную картинку, Чернильный решил попробовать свою удачу. Отправил сообщение и весь день радужный прятал лицо в подушке. Нет, ему не стоило писать! Через полчаса собираясь удалять, Инк заметил, что ему ответили. Ну вот, его послали, но нужно хотя бы посмотреть как. Заходя в список сообщений, где было лишь несколько контактов, он увидел, как его собеседник прислал смеющийся смайл и похожую картинку. Она была настолько абсурдной и смешной, как и та, что отправил Инк. Чернильный невольно посмеялся и, конечно же, отправил смеющиеся смайлики. Так и проходил их разговор, если можно это так назвать: увидев смешной мем, они сразу присылали друг другу, а после вместе смеялись. И так каждый день. Пока Эррору не пришло странное сообщение: «Эррор, пожалуйста, успокой меня» Инк не знал, что им владело в тот момент, но истеричный выпад у него случился, а тёти рядом нет. Ему страшно, он нуждался в утешении. Кости мелко дрожали, выдавая состояние хозяина, зрачки метались по комнате, а сам он пытаясь успокоиться судорожно хватал ртом воздух. Он… Не чувствует. Совсем. Плохие мысли залезали в голову, отчего тот начал реветь, и никому, кроме Глючному, ему не было написать. Чернильный уважал Эррора за то, что он без лишних вопросов стал писать подбадривающие слова, что успокаивали не хуже слов его тёти. Вскоре успокоившись, он поблагодарил и, конечно же, попросил прощение, за, как он думал, «ужасное поведение». «Прости, мне реально не стоило. Просто… Кроме тебя мне некому написать». Слова звучали жалко, как будто виноватый ребенок, опустив голову, извиняется за свой поступок. Инк серьезно чувствовал вину за то, что ноет о своей жизни практически незнакомому человеку. Но ему было некому написать — и это главная причина. Ответ не заставил себя ждать: «Ничего страшного, я понимаю. У меня тоже такое часто бывает». Стало спокойно и тихо. На душе оставался приятный осадок. Значит, Эррор не злится на него. Такие срывы были очень часто у Чернильного, к счастью, Глюк никогда не говорил лишних слов, просто успокаивал простыми, приятными словами. Следующая паническая атака пришла еще неожиданней, чем все предыдущие. Невероятный груз резко упал на его плечи, зрачки сузились, воздуха стало не хватать, а в голове стали возникать ужасные мысли. Это было настолько неожиданно, что Инк заревел в три ручья, а рядом никого не было. Опять же, единственным его выходом было написать Глюче. Единственному, кого он мог назвать другом, но пальцы не слушались, и, сам себя не понимая, он набрал номер Ошибки и позвонил ему. Гудки были мучительно долгими. Уже стали появляться вопросы: «А вдруг он занят?», «А если он не захочет взять трубку?», «Не нужно было звонить!». Уже собираясь сбрасывать звонок своими дрожащими пальцами, как в трубке послышался голос: — Алло? Инк всхлипнул, это его последняя попытка сбежать. Но он пялился на экран и тихо, по-детски, наивным голосом сказал: — Эррор, это я, Инк. Голос стал озябшим и настолько жалким, что стало противно за самого себя. — А? Инк? — голос немного потеплел, а после Ошибка спросил: — Опять? Инк обреченно вздохнул и закивал, будто собеседник может его увидеть. После Глючный хоть как-то пытался успокоить Чернильного, говоря теплые и приятные слова, что все пройдет, скоро настанут хорошие дни. Его голос был чуть хриплым, звучал низким спокойным басом, и это очень успокаивало. Иногда его голос подлагивал, но это не было неприятным, скорее наоборот. Паническая атака невольно и медленно отступила, на что Инк облегченно вздохнул. — Эррор, прости. Наверное, я отвлек тебя от важных дел, — снова стал извиняться Инк. — Ничего страшного, такое часто бывает. Можешь звонить мне когда угодно, но просто ответь на мой вопрос. Из-за чего у тебя панические атаки? Вопрос чуть ли не повис в воздухе, а Инк стал мелко дрожать. Нет, он не сможет сказать. — Мх… Ну… В детстве… Мои родители часто избивали меня, — это была частичная правда. Его родители правда били его, но не часто. Это тоже оставило свой след. — Это всё? — Инк понял, что Глюк не поверил. — Д-да… По ту сторону телефона послышался тяжелый вздох. — Хорошо, я не буду копаться в тебе. Просто я думал, что если ты выскажешься, то тебе станет легче. Да, Чернильному было нужно это. Он нуждался в этом. Но и потерять друга ему не хотелось. — К-кстати, — хотелось хоть как-то развеять тишину. — Ты так и не сказал, сколько тебе лет… — Ну… Я просто не люблю о себе рассказывать. Ты говорил, тебе семнадцать? Прости, я не обладаю хорошей памятью. Чернильный глупо хихикнул. — Ты еще о моей памяти не знаешь. Медленно неловкость испарилась. Голос Чернильного постепенно стал спокойнее, а голос Эррора чуть теплее.  — Ну, у меня есть два брата, поверь, жить с этими двумя невозможно, — Глючный вздохнул, но, видимо, был счастлив со своими братьями. — И если с Гено можно жить, то Фреш — этот кошмар из 90-тых: просто взрывает мозг. — Это, наверное, так круто, иметь братьев! Жалко, что у меня нету братьев или сестренок… — Чернильный грустно вздохнул. — Блин, похоже, мы заговорились, — сказал Ошибка, и Инк посмотрел на время. И вправду, они болтали несколько часов. — Хорошо, пока. — Пока. — Эррор, подожди… — Что? — Ты же мне еще позвонишь? Глюк замолчал, но после ответил: — Конечно. Послышались тихие гудки. Инк посмотрел на время: десять часов вечера. Он поставил медиа на максимум, что бы не прослушать, и поставил телефон на тумбочку. Внезапно ему захотелось рисовать. Впервые за столь долгое время, за последние несколько лет. Наверное, он уже даже карандаш не может в руках держать. Нужно будет попросить тётю дать ему его старый скетчбук и карандаши, которые уже несколько лет пылятся на полке. Он посмотрел на окно. Благо, зрение у него было отличное. На улице было пасмурно, почти шел дождь. Даже не чувствуя, Чернильный мог сказать, что на улице сейчас дует ветер. Он видел, как большие, но редкие капли со стуком падали на голый асфальт. Он не слышал, но чувствовал, что если открыть окно, то можно услышать тихие, редкие стуки. Как же он хотел вернуться туда, в то время, когда он мог свободно бегать, прыгать. Поздно. Он слишком поздно узнал о своей болезни из-за чего, скорее всего, он больше не сможет ходить. Инк мог вновь ходить, для этого нужно было долго, усердно биться, не сдаваться. Сначала смерть родителей, после предательство друзей. Он слишком слаб, чтобы снова подняться и идти дальше. Медленно, но Чернильный уснул. Глазницы сами слипались, и он с трудом, с помощью рук, смог лечь на кровать. Вскоре по комнате раздавалось тихое, беспокойное сопение. Он устал. Глюк не обманул. В следующий день он позвонил, и даже не просто, а в семь утра. Звук от телефонного гудка разбудил не только его, но и блудную тётю. Женщина испугалась, как и сам Инк. — Инки, возьми телефон, пожалуйста, — она показалась в проеме. — Хорошо, — сонным взглядом Чернильный попытался дотянуться до телефона, из-за чего чуть не свалился. В итоге достав злосчастный гаджет, он сонным голосом спросил: — Алло? — Оу, привет, это я, Эррор. Ты что-то долго брал трубку… Я разбудил тебя? Инк сонно простонал и сказал: — Да, я спал. — Оу, прости. Просто у меня сейчас десять часов, и я думал, что ты уже проснулся. — Ничего, это всё часовые пояса… У меня сейчас семь утра. — Ммм, может я позвоню позже? — Нет, я уже проснулся, и снова уснуть, скорее всего, не смогу. Повисла неловкая пауза. Казалось, можно было услышать жужжание мухи через телефон у собеседника. Вдруг послышались странные звуки, будто с телефоном бегут, а после и отдаленные крики. Инк в недоумении уставился на экран. После звуки прекратились, и в телефоне раздался совершенно другой, уже более веселый голос. — Привет! Меня зовут Фреш, мне просто хотелось познакомиться с тобой. Как тебя зовут? — Э… Инк… Приятно познакомиться?.. — будто спрашивая, ответил Чернильный. — Мне тоже! Мне просто было интересно, с кем это мой брат социофоб общается, — с той стороны послышалось шуршание. — Ой, кажется, он идет. Пока, бро! Послышались гудки. Какая же абсурдная ситуация… Инк глупо хихикнул. Телефон снова зазвонил, но уже не так неожиданно, как до этого. — Чёрт, прости, — извинялся Эррор. — Это всё Фреш. Терпеть его не могу. Это казалось настолько комичным, что Чернильный вновь хихикнул. — У тебя… Необычный брат. — Знаю, — Глюк тяжело вздохнул. — Умереть можно. Вновь зазвенела тишина. Но в этот раз никакой Фреш не прерывал её и было тихо. — А что ты любишь? — чтобы разбавить тишину, спросил Инк. — Мало что, — будто раздумывая над тем, какие слова употребить: говорить или не говорить, — Эррор замолчал. Но после добавил: — Для меня многие вещи — оШ-шИб-БКи. Голос на последнем очень сильно залагал, что слушать было невозможно. — Почему именно ош… Ошибки? — кажется, скоро сам Инк станет лагать и глючить. —… Не знаю… — Глюк замолчал. — Просто. Большинство вещей — барахло, и я даже не знаю, зачем их придумали. Большинство начинающих «хуёжников» или «говнописателей» — это ужас. Да, Чернильный понимал это. Ясно понимал. — Н-но ведь они тоже могут научиться… Со временем. — Нет, Инк. Не могут. Им просто от природы не дано. Может ли человек или монстр рисовать, не используя анатомию? Может ли человек играть на инструменте, не зная, как его держать? А они могут. Творят дичь, и вместо того, что бы воспринимать критику, говорят, что «они так видят». — Но не все такие… — попытался возразить Инк. — Да, не все. Именно эти «не все» и стали великими людьми. Остальные просто… Любители, — закончил свою тираду Эррор. Чернильный хотел возразить. Но слушая этот уверенный голос можно понять, что Глюк непреклонен. Повисла неловкая пауза. Снова. Это продлилось несколько минут. — А тебе не пора в школу? — что бы разорвать тишину сказал Ошибка. Инк поперхнулся, но очень тихо, а после немного покраснел, но смог обмануть: — У нас сейчас каникулы. — Ммм, — кажется, Эррор не поверил, но решил промолчать. — А ты в школу ходишь? — спросил Чернильный. С той стороны послышался глючноватый смех. Инк еще сильней покраснел, немного понимания абсурд своего вопроса. — Нет, — наконец, успокоившись, сказал Глюк. — Я работаю. Стараясь скрыть смущение за заданный вопрос, Инк постарался ответить как можно непринужденнее: — Тогда, почему ты не идешь на работу? — Ну… У меня отпуск. — Ухты, а это круто, быть на работе? — Ну… — Ошибка задумался, подбирая слова. — Зависит от самой работы. Было приятно слушать негромкий, размеренный голос Эррора, который, как упоминалось выше, иногда лагал. Как оказалось, он работал журналистом. Как сказал сам Глючный: «В основном я опубликовываю статьи, а иногда пишу большие рассказы-рассуждения. Ведь на небольших статьях далеко не уедешь.» Да, Эррор говорил красиво, литературно, безошибочно произнося слова, будто читая книгу. Эх, вот бы Инк так мог. В голове невольно всплыла картина, как Чернокостный (Чернильный сам не знал, почему именно с черными костями) сидел на стуле и читал ему по телефону книгу. Это было… Вдохновение? Быстро схватив одной рукой, кстати, кое-как дотянувшись, скетчбук, что лежал на табуретке, он стал вырисовывать, попутно уже не столь внимательно слушая Глюка. Да, карандаш он точно разучился держать. Пальцы рефлекторно сжали карандаш, но рука немного подрагивала. — Д-да, слышу, — еле слышно произнес Чернильный. Дыхание перехватывало, дышать становилось всё труднее и труднее. — Эррор… А как ты… Выглядишь? Он спросил тихо, осторожно, будто боясь спугнуть. Ему нужно было это. Лишь несколько деталей. Рука рефлекторно выводила каркас скелета неровными линиями из-за долгого «отпуска». Но, казалось, если он потрудится, то тогда сможет рисовать… Как и раньше… Как и раньше… Слово промелькнуло в голове. Это сработало как сигнал, пощёчина, будто его облили холодной водой. Все сразу. То странное, приятное чувство будто рукой сняло. Инк снова посмотрел на набросок. Бездарность… Он попытался как можно мягче поставить скетчбук на тумбочку, хотя до одури хотелось швырнуть в сторону. — Ну… Я не умею себя описывать… — в трубке послышалась усмешка. Ладно, отступать всё равно некуда. — Ну, хоть попытайся. — Эх, хорошо, — послышался вздох. — Черные кости, синие полоски, будто шрамы, что слезами идут от глазниц. Трехцветные фаланги пальцев… Вроде всё. — Суховато для журналиста, не думаешь? — насмешливо подметил Чернильный. — Какой есть. — И… Всё? — Всё. — А глаза какие? — Придумай себе любые, мои глаза ужасны. — Но… — Слушай, сделай милость — помолчи. Хорошо? Было не раз, проходили. У меня ужасные глаза. Просто любые. Инк вздохнул. — Как скажешь. Прошло много времени с того разговора. С тех пор Инк даже заикаться о внешности Глючного не смел. И без того видно, что задел. Наверное, его никогда не расспрашивали о внешности… Хотя, не факт. Он грустно листал старые страницы скетчбука. В черепушке невольно появлялись воспоминания, где и как он их нарисовал. Вот… Лужайка. Вроде он тогда на пикник с друзьями пошел… А вот черешня. Она цвела у них в каждом году. Или же, вот, гора грязной посуды и старая кошка на окне неподалеку. Это ему приходилось мыть посуду, а Мурка постоянно наблюдала за ним, величественно размахивая своим хвостом. Или же… Чёрт, он снова плачет. Пытаясь вытереть слезы рукавом, что мало чем помогает, слёзы льются все чаще и чаше. Зачем он открыл скетчбук? Что он ожидал там увидеть? Он же знал, что воспоминания о старых днях, которых не вернуть, нахлынут на него с новой силой. Как назло, в голову стало лезть еще больше мыслей о прошлом. Память всегда его подводила, подведи хоть на этот раз! Ему больно. Больно вспоминать прошлое. Будто все эмоции забрали, а душу вырвали, оставив мучительную пустоту. Будто специально, заставляя его страдать. Он проплакал долго. Слезы никак не хотели останавливаться, да и Инк не особо старался их сдержать. Вся боль, вся гниль, что в нем накопилась, сочилась наружу. Он не может сдержать. Становилось отвратно за самого себя. Какой же он, чёрт возьми, слабый… Следующий день встретил привычной унылостью. Тётя снова ушла на работу пораньше: о чём говорила вот эта вот записка и небольшой завтрак. Птицы весело пели на улице, что невольно ты начинаешь завидовать им. Как они смеются, щебечут… «Вот бы мне так, » — думал Инк. Он обреченно потер скулы, ясно ощущая высохшие дорожки соленых слез. Наверное, опять он всю ночь проплакал. Как обычно… За время своей чернильной болезни Инк потерял много от другого себя: того, кто навсегда остался захоронен вместе с его старым миром. И, черт подери, новый Инк слишком часто приходил оплакивать их могилу. Вместе с ногами старый Инк унес что-то более ценное. Энтузиазм, гордость, рвение и очаровательная улыбка, что светилась на его губах очень часто. Ключевое слово — светилась. Была, да ушла. Новый Инк потерял многое: свою частичку. Конечно, он мог реанимировать старого, брошенного Инка, и признавал, что сам копает могилу себе и своим ногам. Если бы он захотел, он мог бы встать и ходить. Но он не хотел. Точнее, хотел, но не мог. Родители погибли, хоть и были ужасными, но Чернильный любил их всей своей детской душой. У него не было стимула сражаться. У него не было шанса встать. Он сам себя убил. Ему нечего добиваться, ему не нужна жизнь. Лишь… Смерть. Что его держит? Может, глупая надежда, что всё будет хорошо, что он найдет своего истинного друга и вторую половинку? Наивно и глупо. В репертуаре старого Инка. Но новый Инк не глуп, он понимает, что всё это сказки. А вырвать окончательно стебель надежды не может просто никак. Жалко. Он и вправду убивает самого себя. Медленно и мучительно. Закончив философствовать о своей жизни, Чернильный позавтракал и стал листать ленту новостей. Настроения не было от слова; от телефона и этих соцсетей уже начинало тошнить. Одни и те же мемы, одно и тоже. Агх, как же он устал от этого. Взгляд косо упал на скетчбук. Может… Нет. Инк сразу отбил у себя эту мысль. Ему незачем марать бумагу… Но может всё-таки?.. Чернильный потер виски. Слишком сложно. Может?.. Нет! Или всё же… Нет. Ну, в последний раз… … Блин, Инк уже с ума сошел, раз сам с собой разговаривает. Как там? Шизофрения, вроде, да? Агх, неважно. Он взял скетчбук. Только несколько набросков. И всё. Он просто делает это от скуки. Он открыл страницу, на которой рисовал вчера и положил карандаш в рот, задумавшись. Да, вчерашний эскиз неплохой, но если доделать, то будет лучше. Он стал пытаться подправлять, хотя линии еще трудно отнести к профессиональным, но всё же, вполне неплохо. Чернильный любил рисовать. В детстве он постоянно брал кусочек бумаги и рисовал, отвлекаясь от плохих мыслей. После школы часами сидел у двери художественного кружка, следя за тем, как другие, более обеспеченные люди или монстры, рисуют. Завораживало. Инк не хотел признавать, что специально задерживался. Потому что дома, как обычно, ждала пустота. Он не был бедным, скорее, даже чуть выше среднего, но родителям было откровенно пофиг на него, так что просил он или нет, ему бы отказали. Как бы Чернильный не старался, он любит своих родителей всем сердцем… Но они его нет — и это вся правда жизни. Только Инк не признавал этого. Вот, набросок готов. Конечно, он частично потерял былой профессионализм, а может и не частично, но всё-таки вышло неплохо. Кости, которые должны быть черными, он заштриховал, а по щекам попробовал провести линии. Ничего не получалось… Не привыкший легко сдаваться на фронте рисования, Инк стёр ластиком это чудо-юдо и попробовал снова нарисовать. Ничего не выходило. Он слишком мало знал про того, о котором должен рисовать. В голову пришла безумная мысль. Может, попробовать уломать Глюка для общения по скайпу? По видеозвонку было бы неплохо так пообщаться… Если, конечно, сам Эррор не против. Ему хотелось набрать его номер, но Чернильный всё же немного сомневался… Ладно, он боялся грубого ответа. Но… Его же не съедят? Нужно надеяться… Дрожащими пальцами набрав один из контактов, которых, кстати, было не особо-то и много, Инк поднёс телефон к ушному отверстию. Послышались тяжелые гудки, что очень напрягали. — Алло? — спросил до жути усталый голос. — Эррор, ты как? — мысль о рисовании улетучилась мгновенно, уступая её беспокойству. — Да так, ничего особенного, — Ошибка замолчал. — Всего-лишь несколько костей сломано… И не такое бывало… Послышался тяжелый, больной вздох. — Э-эррор! — запищал Чернильный. Он не знал, не понимал, как нужно вести себя в подобной ситуации. — Это не ш-шутки! — Не бойся, Инк, — в трубке стало тихо, будто скелет по ту сторону задумался. — У меня регенерация костей. Несколько часов, и я буду как новенький. — В смысле? — успокоиться никак не получалось. — Ты заметил, что мой голос лагает? Ну вот. На моих костях есть глюки. Это, конечно, не очень-то и круто, страдать гаптофобией, но кости благодаря этим самым глюкам сами регенерируются. Поверь, причин для волнения нет, — пытался как можно спокойнее объяснить Эррор. — Вау… Это… Круто, — Инк не нашел слов, которыми можно было передать его реакцию. С одной стороны, это очень даже круто, но с другой… Жутковато. Видано ли, чтобы кости сами по себе регенерировались? Или же у него магия такая? Будто читая его мысли, Глюк сказал: — У меня такая магия. Не задумывался, почему меня зовут именно Эррор? Это значит «Ошибка», — конечно Инк знал! И он очень даже хотел спросить, но боялся показаться навязчивым. — А почему именно «Ошибка»? — задал терзающий его вопрос. — По-моему телу, кроме лагов, еще и надписи «error» есть. Да и тем более, глюки по телу и в голосе и такие надписи, это уже знак моего имени, — Эррор на какое-то время замолчал, еле слышно простонав от боли. — А что значит твоё имя? — Хм… Я не знаю… — честно признался Чернильный. — Те, кто мне дали имя давно ушли на тот свет… — Прости… Я не хотел заставлять тебя вспоминать. Наверное, это больно… — начал извиняться Глюк. — Ничего страшного. Я только недавно узнал, что моё имя переводится как «Чернила». Можно назвать его говорящим, поскольку… Ну, у меня на щеке родимое пятно, будто в чернилах. Да и я люблю рисовать, так что имя мне подходит и устраивает, — он решил промолчать про свою чернильную кровь. — Ох, так ты художник? — удивленно спросил Ошибка. Это задело Инка. — Да, а ты сомневался? — Не то чтобы… — Я развею твои сомнения! — в голове Чернильного что-то щелкнуло. — Давай я тебя нарисую? — Хех, мне было бы приятно. — Только… — Инк немного замялся, смущенно скосив взгляд. — Понимаешь… Того описания, что ты рассказал о себе… Этого мало, понимаешь? — Извини, но на большего меня не хватит, — Эррор сказал это таким голосом, будто по ту сторону экрана он пожал плечами. — Знаешь, у меня есть идея! — воодушевлённо продолжил Чернильный. — Ну и какая же? — Есть же видеозвонок… — Инк отвёл взгляд, будто собеседник может его увидеть. Ему казалось, что тот откажет ему, Чернильный уже мысленно похоронил себя. — Ну… Давай… Инк удивлённо похлопал глазницами. — Это шутка? — Я могу передумать. — Нет-нет! С-спасибо Эррор, что согласился… Можем поговорить сейчас? На секунду Глюк замолчал. Чернильный уже было расстроился, но услышал вздох. — Да, можем. Я только дверь закрою, а то Фреш может зайти, — по ту стороны послышались шорохи. — Всё. — Ну… Позвонишь? — неловко сказал Инк. — Я думал, что ты… Ладно, неважно, — дыхание Ошибки было более частым, чем обычно, видимо, он тоже волновался. Звонок сбросили. В комнате повисла тишина. Душа учащённо билась. Через несколько секунд послышался звонок. Хоть Инк и ожидал его, но всё равно вздрогнул. Осмотрел себя, впрочем, он всегда такой вымотанный, так что ничего страшного. Он решил, что будет показывать то, как он вроде бы сидит полу-лежа. А что? Ему же лучше, раскрывать свою тайну он еще не готов. Дрожащими пальцами Инк нажал на «принять вызов», и направил телефон на себя, стараясь улыбнуться. — Ты какой-то… Вымученный, — послышалось с той стороны телефона. От неожиданности Чернильный вздрогнул. — Не знаю, для меня это привычное состояние, — смущённо сказал он и посмотрел на своего собеседника. Нет, он, конечно, понимал, что скелеты могут быть красивыми, но Глюк показался ему идеальным. Черные, как смоль, кости, поражающие своей тонкостью и изяществом. Разные глаза янтарного цвета, один больше другого, что придаёт некое безумство Эррору. От скул и ниже по челюсти шли несколько синих полос, что напоминали слёзы. По телу шли редкие глюки и надписи «error», а на скулах блестел легкий синеватый румянец. Можно было разглядеть его пальцы, они и вправду разных цветов: сначала черный, потом красный и желтый, что очень сочеталось. Эррор выглядел хрупким, но в то же время крепко сложенным, и, возможно, высоким. — Эй, ты живой? — спросил Глюк. — А?.. Прости, я задумался… — Чернильный проморгал глазами, скрывая свой румянец. — И, кстати, знаешь, твои глаза очень даже красивые. Видимо, его собеседника это смутило: глюков стало больше, а скулы сильней посинели. Но он быстро взял себя в руки. — Спасибо… Пхах, ну что, рисуй меня, посмотрим: умеет ли наша Чернилка рисовать. — Еще как умею! — глаза наполнились азартом, сменившись двумя звездами. Инк быстро схватил скетчбук и стал рисовать новый рисунок, который ему пришел на ум. Он иногда смотрел на Эррора, делал какие-то линии. — Готово! — гордо сказал Инк, закрывая блокнот. — Так быстро? — удивлённо спросил Глюк. — Пф, я всего-лишь набросок сделал. Попозже подправлю и разукрашу, — отмахнулся Инк. Так они разговорились. Время протекало быстро: разговаривать с Эррором было интересно. Кругозор Ошибки был огромным, казалось, с ним можно поговорить на любую тему. Невольно, но Инк залюбовался своим другом. При более тщательном рассматривании можно заметить небольшие, но частые шрамы на теле. При разговоре Эррор постоянно размахивал руками, будто пытаясь передать свои эмоции, повышал голос, возмущался или смеялся, когда вспоминал тот или иной момент. Все в нем казалось идеальным — голос, смех и смущение. Правда, Ошибка редко смущался. Закончился их разговор под вечер, никто не хотел перестать разговаривать, но пришлось. Это глупо, наивно и ненормально, влюбиться в кого-то через телефон, когда вы даже друг друга не видели-то толком. Глупо, ненормально… Повторял себе Чернильный. Всё, вроде разлюбил… Наверное… Ночь прошла в сладком небытие. Будто в сладкой пелене из сладкой ваты Инк пытался выбраться, из-за чего окончательно увяз. В волнении он перебирал складки одеяла, душа сама по себе жутко билась, а успокоиться никак не получалось. Зато вдохновение никак не уходило, пока он не сдался и не сел дорисовывать свой скетч. Не понимая, что он рисует, Чернильный нарисовал Эррора с венком на голове, жутко смущающегося. Затем понял, что натворил, и перевернул страницу, стараясь нарисовать что-то более нормальное. Но, как назло, ничего не получалось: не то что придумать, но и нарисовать. От злости сломав карандаш, Инк всё же решил дорисовать прошлый рисунок и, на удивление, остался доволен. Обняв свой же рисунок, и только тогда смог уснуть. «Нет, ну я точно ненормальный, » — промелькнуло в голове перед тем, как он окончательно уснул. И чудилось ему во сне аккуратное смущённое, но до жути знакомое личико. Утро началось с ужасной головной боли. От неё хотелось выть волком, лишь бы поменьше болело. Тётя дала какие-то таблетки, что, к удивлению, помогли. По крайней мере, черепушка не так сильно раскалывалась на части. Взвесив все за и против, Инк решил написать Эррору сообщение. «Доброе утро». Ответ пришел за несколько минут. «И тебе доброе, соня». «Вообще-то я ранняя пташка». «Ага, конечно. В наше-то время мы раньше просыпались». «Говоришь как старик». «Я и так старый, это ты у нас еще малыш». Глупо улыбнувшись и слегка покраснев, Инк предложил: «Может поговорим по телефону?» «Ну… Можно. Ты дорисовал вчерашний рисунок?» «Э… Нет еще, прости». Ну разве виноват Чернильный в том, что он не может нарисовать что-то нормальное? «Знаешь, Инк, я давно хотел тебе сказать…» Душа бешено заколотилась. Что же он хочет сказать? «Можем поговорить по телефону? Я не могу сказать такое сообщением». Чёрт, может Инк тоже нравится Эррору? В душе от такого забился небольшой огонёк надежды. Душа волнительно стучала, а от тихого звонка телефона его передёрнуло. Вдох-выдох. Успокойся. Всё будет хорошо. — Да, Эррор? — спросил он, не узнавая свой голос. — Инк… Я… Я не хотел этого говорить, но я просто не имею права молчать… — Ошибка сделал паузу, и у Чернильного перехватило дыхание. — Я написал тебе не сам, а из-за того, что я проспорил друзьям. Я пойму, если ты обидишься… Инк? Чернильный встал в ступоре… Блин… О чем он только думал, когда предположил. Дурак. Не держа себя в руках, он выключил трубку и откинулся на подушку, вздыхая. Да как он мог предположить такое?! Да, родители были правы, назвав его бесполезным куском мусора. Да и как он мог такое предположить?! Мысли неожиданно затихли, уступая место странному затишью. Будто намекая, что настало время для раздумий. Все-таки, предположив такое, Инк был не прав. Это стоит признать. Кажется, его любовь безответна, ведь Эррор видит его только как друга. Да и попробовать влюбить в себя не получится, кому может понравиться калека? Следом пришло осознание. «Я написал тебе не сам, а из-за того, что я проспорил друзьям». Может, Эррор ошибся? Или же он пошутил? Да, наверное он пошутил. Он не мог такое сказать… Не мог же? В голове невольно появились воспоминания. Вот Глюк говорит, что не любит общение. Его брат Фреш сказал, что он социофоб. Пазл медленно складывался воедино. Инк упрямо продолжал стоять на своем, но постепенно понимал, что его обманули. Черт, да кто тут предатель?! Наступил гнев, зверский гнев, который не давал даже шанса здраво мыслить. Он надеялся, что хоть кто-то напишет просто так. Обман, в этом мире все обман! Он-то думал, что Глюк тот самый, которому не важна внешность или поведение. Видимо, он снова ошибся. Почему он?! Почему его все предают?! Почему… Чернильный зарыдал. Почему?! Он надеялся, что хоть кто-то тут не обманщик, не притворщик, и что в итоге?! Почему все его предают?.. Что он им сделал?! Инк лег на бок, обняв подушку и тихо рыдая. Может дело в нем? Что он такого натворил в прошлой жизни, что его теперь так карают в этой?.. Почему, когда он старается быть добрым со всеми, все пользуются этим? Может, это он просто какой-то не такой? Скорее всего, так и есть. Никто же не станет просто так делать ему зло. Так прошли секунды… Минуты… Часы… Инк не давал себе отчет во времени. Он просто плакал, сжимая подушку, бурча что-то неразборчивое, непонятное. Чернильный и сам не мог толком ответить, что он говорил. Просто плакал, также тоже можно сказать? Душа будто разрушалась, собиралась вновь. Инк чувствовал боль в груди, очень ясно чувствовал, но никак не мог остановиться рыдать, хоть и понимал, что он уже выплакал достаточно. Постепенно слезы высохли, пустота внизу стала немного привычнее. Хотелось просто спать, ничего больше. Что Чернильный и сделал, немного подрагивая во сне. Кошмары… Утро вышло разбитым. В мешки под глазами можно смело прятать вещи, а усталым видом смело пугать людей. Разноцветные зрачки потухли, став белыми точками, хотя в последнее время часто имели разноцветные формы, как раньше. Просто для них тоже требовалась магия, а потухшие зрачки говорят о том, что у него она почти закончилась. А говорят, что плохое состояние не влияет на её растраты — ложь. Чернильный чувствовал себя опустошенным, разозленным и брошенным. Вроде, ничего особенного не произошло, но в груди что-то томно и противно ныло так, что становилось жутко. Знаете такое чувство, когда ты нарыдался, а потом успокоился? Обычно в такое время становиться хоть и плохо, но легче. Вот Инк чувствовал себя так же, только легче не стало. Вокруг глазниц неприятно щипало, а плакать хоть и хотелось, но создавалось ощущение, что нечем. Конечно, глубоко внутри Чернильный ясно понимал, что сам себя накручивает, но так хотелось свалить всё на кого-то, нарыдаться и просто лежать бревнышком, пока боль не утихнет. Но порой мы забываем, что живем не в сказке. Ну конечно, если понять, то можно ясно осознать, что в этой ситуации нет ничего особенного. Да и обижаться не на кого, главное то, что сейчас же они друзья. Но Инк не хотел осознавать, упрямо упираясь на своём. Он думал, что у него наконец-то появился друг, но что в итоге? Его обманули, фактически предали, накрутили, привязали и влюбили. А что в итоге? Самооценка опустилась еще ниже, загляни под плинтус — не увидишь. Вера в себя вообще исчезла, фиг найдешь. А стержень внутри потерял хоть какую-нибудь тень. Да кого он обманывает? Чернильный сам виноват, что подружился, что привязался, что влюбился. Разве он виноват, что он такой урод, инвалид?! Тяжкие думы опускались на обмякшие плечи Инка, что мелко дрожали. Сам Чернильный в лежачем положении прижал подушку к себе, нервно её кусая. Он даже не заинтересовался: куда исчезла тётя, которая оставила записку на его столе. Он полностью отключился от мира: отрубился, исчез, не оставив и следа. Кто он? Блеклая тень? Ничтожество? Говорят, у каждого есть своё место в этом мире. У Инка его нет. Может его выпихнули с его места? А кем бы он мог быть? В голову залезли старые мечты. Чернильный никогда не хотел создать большую карьеру и зарабатывать миллионы, хотя мог себе такое позволить своим бараньим упорством. Он мечтал стать архитектором. Вот, Инк сидит в белоснежном кабинете и чертит чертеж очередного здания, придуманного именно им. Как обычно, за его постройки будут платить миллионы, но Чернильный продает их по минимальной цене — ему не нужны деньги. В доме его встречают два ребенка, верная и веселая жена, они вместе ужинают. Старшего ребенка зовут Градиент, а младшего — ПаперДжем или ПиДжи. Эти имена пришли к Инку совершенно случайно, когда он ел варенье, одновременно что-то записывая на листочке. А имя Гради, как он ласково называл его, пришло к Чернильному позже, когда он рисовал. Но это мечты. Он не может иметь детей, никто его не полюбит, он не станет работать на работе своей реальности. Он — калека, инвалид и личность, сломанная полностью. Разве может он мечтать о жизни полной любви, счастья и полного доверия? Нет. Никак. Не может. Может где-то спрятана его принцесса, которая полюбит любого? А разве нужно ему принцесса? Нет. Ему нужен принц черного королевства, невероятно сильный и величественный. У него есть синие шрамы на лице, у него трехцветные фаланги пальцев и красивые, незабываемые глаза… Что-то Инк задумался, размечтался. Конечно, разве обратит черный принц на него внимание? На него, нищего, брошенного крестьянина? Эх, нет. К несчастью, чуда не существует, как бы мы не верили. Может, простить Эррора? Всё-таки… Да, в мечтах Чернильный совсем обмяк. Он не привык сразу прощать, забывая прошлое. Нет. Но может попробовать? В первый и последний раз? Рука потянулась к телефону, с дрожью открывая главный экран. 69 пропущенных от Глючного. Серьезно? Почему Чернильный ничего не услышал? 18 новых сообщения. Даже писал… Инк почувствовал себя настоящим эгоистом. Вот и следовало ему?.. Эррор же даже из-за спора продолжал с ним дружить. Почему он ведет себя как последняя мразь? Наверное, Ошибка огорчился или обиделся… Открыв телефон, Чернильный начал читать сообщения. «Инк, возьми трубку, пожалуйста» «Я все объясню…» «Инк? Ты тут?» «Чернила, прием!» «Или ты специально меня игнорируешь?..» «Да, мне так и надо…» «Возьми трубку, прошу» «Инк?» «Прости меня…» «Я… Я не хотел» «Инк!» «Не оставляй меня!» «Ты специально?..» «Я знаю, мне не следовало, но просто возьми трубку!» «Я все объясню!» «Хотя… Что тут объяснять…» «Ты мне настоящий друг, и я совсем не жалею, что написал тебе!» «Инк… прошу… прости». Абсолютно все были отправлены в разное время. Черт… Чернильный расстроился. Из-за себя, своей глупости и эгоизма. Всё же нужно позвонить Эррору и извиниться. Иначе совесть съест. Быстро вписав уже наизусть выученный номер, Инк стал ждать. Гудки мучительно долго тянулись, будто издеваясь над ним. Хотелось провалиться под землю от стыда. Покраснев до кончиков несуществующих ушей, Чернильный ждал, как на него накричат. Трубку взяли. Слышалась тишина. Это еще больше заставляло душу трепетно биться. — Знаешь, Инк… — Знаешь, Эррор… Сказали одновременно. Будто по магии. Инк глупо хихикнул, понимая абсурд этой ситуации. На той стороне послышался смешок. — Говори первый… — уступил Чернильный. — Нет, давай ты, — уговаривал Глюк. — Хорошо… — Инк сглотнул. Он виноват, он должен исправлять. — Я вел себя как эгоист. Прости меня, пожалуйста, я очень дорожу нашим общением, потому что… У меня нет друзей. Я одинок… Я… Я просто истеричка. В трубке послышалась тишина. Вот, даже Эррор согласился!.. Или же молчание не знак согласия в этом случае?.. — Нет, Инк… Не вини себя… — Ошибке слова давались трудно, будто он вытаскивал их из себя щипцами. — Я… Я боялся, что ты уйдешь. Мне не следовало говорить. Просто, понимаешь… Мне казалось, что ты должен это знать. А то без зазрения совести я бы не смог смотреть на тебя… Знаешь… А я волновался… Что всё… Мы больше не поговорим… Похоже, я зависим от нашего общения… Через тяжелые вздохи и частые паузы можно было понять, что Глюк старательно подбирал слова. В глазах Инка зажегся огонек надежды. Значит, не все потеряно?.. Его влюбленность может быть взаимной? Но Чернильный быстро отогнал эти мысли, стараясь угомонить бешеный ритм души. Нет, не следовало. Он всего лишь друг. — Знаешь… Что-то хорошее в этом есть… — тихо сказал Инк. — Ну и что же? Чернильный не стал отвечать. Потому что Эррор сам прекрасно понимал, что именно. Признавшись, Ошибка только укрепил их дружбу. Значит, они настоящие друзья. Друзья… Всего лишь друзья. Запомни, Инк. Друзья. Не перейди дозволенную грань. Запомни, Инк, помни. Следующие дни проходили будто в сказке. Общение, каждый день Чернильный узнавал что-то новое о своем друге. Оказывается, он любит горький шоколад. Когда он услышал, что Глюк любит читать, он вообще не удивился. О себе Инк рассказывал все, что только спросят. Кроме одного… Его ног. Чернильный хотел верить, что Ошибка не бросит его, узнав об этом. Хотел верить, хоть что-то внутри, глубокое подсознательное говорило молчать. Не говорить. Он бросит. Тогда все станет как раньше. Дни будут протекать грустно, уныло и однотонно. Ты этого хочешь? Если нет, то молчи. Молчи до конца своих дней. Чернильный безумно хотел увидеть Эррора в живую. Наверное, он еще красивее. Но нет. Они не встретятся. Инк не позволит. Глюк не должен знать… Все-таки, самовнушение сильная штука. Чернильный записывал все, что узнавал об Эрроре в блокнот, чтобы не забыть. Он обожал его вести. Блокнот был заполнен разными рисунками с Глючным, а так множественными фактами и заметками. Может, когда-нибудь Инк даст его почитать обладателю. Когда у него были друзья, все называли его мечтателем. Что же, они говорят правду. Глаза стали, как и раньше, постоянно меняться на разные фигуры, а сам Чернильный был полон энергии. Казалось, что он снова ожил. Но иногда он все так же плакал по ночам. Не чувствует… Совсем. Но иногда он радовался, что хотя бы только ноги. Иначе бы он не вытерпел от слова совсем. Но один разговор оставил заметный след. — Инк, поверь, в один прекрасный день я приеду к тебе и мы увидимся! — воодушевленно сказал Эррор, улыбнувшись. Инк натянул фальшивую улыбку. Внутри что-то заболело. Нет, Глюк не должен приходить к нему. Он молился, чтобы они не встретились. Он… Он… Он… — Инк, что-то не так? — Нет, все нормально. Просто кое-что вспомнил… Порой было реально плохо. Истерик было меньше, но они продолжались. — Инк, не плачь. Все хорошо. Все будет хорошо. Да, он верит. Инк верит, что все хорошо. Но будет ли?.. «Ох, чуть не забыл записать!» — подумал Инк, достав блокнот, что уже почти полностью исписан. Листочки с рисунками, вложенные внутрь, чудом не вывалились и не рассыпались по полу. Открыв пустую страницу, он стал записывать недавний случай, немного краснея… Дело было в обед. В это время Ошибка освобождался от работы, так что они могли поговорить по видеозвонку. Именно в этот день тётя освободилась от работы, решив заглянуть к племяннику. — Инки, я дома! — сообщила она, войдя в комнату. Испугавшись, Чернильный закрыл крышку ноутбука, покраснев. — Тётя, стучаться надо! Я же общаюсь! — Ой-ой, ну прости. Я не знала, зайду через пол часа, хорошо? — женщина, улыбнувшись, вышла. Все же Инк очень любил свою тетю. Как же он хотел помочь ей, если бы мог… Открыв крышку ноутбука, Чернильный встретился со смеющимся взглядом Ошибки. — Хахах, это было… Эпично. Я аж испугался… — продолжал смеяться Эррор. — Уф, не смейся, — попытался успокоить Инк. — Я сам испугался, это было неожиданно! — Кстати… «Инки»? — Глюк улыбнулся. — … Мило звучит. — Агх, заткнись! — Чернильный стал прятать красное лицо в подушке. — Да ладно тебе! Мило же звучит… — улыбнулся Ошибка. — Инки… В один прекрасный день Эррор перестал отвечать на звонки, а сообщения даже не доходили. Чернильный волновался. Зрачки снова стали белыми тусклыми точками, в хорошее мигом настроение сходило на нет. «Абонент временно недоступен». Да будь ты проклят! Ни в чем не виноватый телефон полетел в стену, с грохотом упав на пол. Начав психовать, Инк попытался отогнать страшную мысль, что с Глючным что-то произошло. Нет, не могло. Просто не могло. Стараясь убедить себя в этом, Чернильный сильно измучился, стал походить на дохлого, но странным образом еще живого скелета. Не мог Эррор попасть в передрягу… Просто не мог. У него регенерация, он сильный взрослый монстр, который, скорее всего, может свободно пользоваться магией… А если… Если на него толпой напали? Чем же он так всем насолил, что его все ненавидят? По рассказам Глюка можно понять, что у него немало врагов и на работе, и вообще в жизни. Неделя, а то и день не может спокойно пройти без огрызения, битв и тому подобного. Блин, то, что у него много врагов, только усложняет догадки. От постоянного стресса у Чернильного началось истощение. Кости странно вытянулись, став тоньше. Видимо, его чернильная кровь тоже истощается. — Инк… — тётя называла его только тогда, когда дело важно. Женщина была с огромными мешками под глазами, уставшая и… Как никогда постаревшая. Инк невольно почувствовал укол вины. — Пожалуйста, поешь нормально… Ты очень истощаешься… Это может привести к летальному исходу. Чернильному стало тошно за себя, когда эта женщина так измучилась лишь от переживания к нему… Он настоящий эгоист. — Хорошо, — взяв тарелку и улыбнувшись, Чернильный стал насильно пихать еду себе в рот, пережевывая. Женщина тепло, благодарно улыбнулась, сказав пару слов и удалившись с пустой тарелкой. Инк откинулся на подушку, вздохнув. Есть не хотелось настолько, что его чуть не вырвал во время трапезы. Но съел. Хоть как-то тётю порадует. Хотелось позвонить или написать Эррору еще раз, но ноутбук был опасно далеко так, что если он потянется за ним, то грохнется на пол, а телефон лежит у стенки. Блеск, он теперь будет сидеть, не в силах что-либо сделать! Самое отличное время подумать… Но зачем думать? Думать это больно… Но в голову закрались мысли, что Ошибка специально не общается с ним, отключил телефон, чтобы избавиться от него. Чернильный старательно пытался их избегать, но со временем сдался. «Кажется, это реально правда…» — подумал Инк, отчаявшись. Пока… В один день Инк не услышал стук в дверь. Странно, тётя дома, да и у неё ключи есть, кто это может быть?.. Гостей они тем более не ждали, друзья его вряд ли навестят. Или же они решили приехать? Душа трепетно билась, будто предвкушая что-то. Это же всего-лишь друзья! Нужно просто собраться, выдохнуть и фальшиво, натянуто им улыбаться, потом отвечать как можно короче, чтобы они побыстрее ушли. — Инки, к тебе гости… — сказала немного смутившаяся женщина. Хм? Она смутилась? Что-то новенькое… В проеме стоял высокий Чернокостный скелет с букетом лилий. Инк готов был провалиться сквозь землю от стыда и шока. Это был Эррор.