Мне так страшно умирать, Мистер Старк.

Питер заходит в тёмную комнату, что находится недалеко от спален. Часовая стрелка на часах медленно приближается к двум часам ночи, поэтому вряд ли кто-нибудь придёт сюда, да и в Башне сейчас только Стив с Наташей и Пеппер, а им явно не до ребёнка в такое время. Слишком много дел навалилось на них после войны. Мисс Поттс нужно разбираться с компанией и её управлением, Роджерсу и Романофф с военной частью, а ему со своей больной любовью и ночными кошмарами, из-за чего каждая ночь превращается в сущий ад. Ад, в котором виноват только он. Не сберёг, не уследил, поздно понял, что к чему, не остановил. И плевать, что его, шестнадцатилетнего подростка, никто не послушал бы. Нужно было всё равно попробовать. Только и этого Паркер не сделал, вот и мучается сейчас. Какой из него герой, если он даже не смог сберечь самое ценное в жизни? Пусть это и не принадлежало ему. Теперь уже и не будет никогда. — Пятница, можешь сделать приглушённый свет над инструментом? — чуть хрипло спрашивает парень, прокашливаясь. Когда в последний раз у него состоялся с кем-то разговор? Позавчера? Два дня назад? Три? Сил говорить ни с кем не было, как и желания. Вся энергия уходит только на то, чтобы не загнуться где-нибудь в углу, отправляясь туда, откуда совсем недавно вернулся. — Конечно, Питер, — тихо и мягко отвечает Искин, будто сочувствуя ему. Хотя, кажется, так и есть. Наверное, ему посочувствуют в данный момент даже призраки, потому что выглядит он сейчас даже хуже них. После войны прошёл месяц или около того, а спать получалось за это время не больше трёх часов в сутки, после которых всегда начинался кошмар. Потом уже было не до сна. Вздохнув, Паркер проводит по полировке и обводит пальцами позолоченный знак «ТС». На губах появляется горькая улыбка, а в голове вспыхивают воспоминания, как он оказался здесь впервые.

***

Тогда только-только посадили Стервятника, а Башня была почти продана. В последний момент Старк отменил сделку и оставил здание себе, ссылая остатки Мстителей на Базу, чтобы меньше видеться с кем-либо после всего. План под названием «остаться почти в одиночестве» осуществлялся хорошо, но Тони не учёл одного — одного назойливого паукообразного подростка, который не хотел оставлять его в этом депрессивном одиночестве с Пеппер и Хэппи, что не могли вытащить мужчину из мастерской. На удивление всех, Питер смог это сделать, пообещав, что сыграет ему что-нибудь, будь у него пианино. На ещё большее удивление, Старк согласился, сказав, что такое имеется, и привёл его в эту комнату. — Моя… мама играла мне на нём и пыталась даже меня научить, но я так и не понял ничего, — тихо произнёс он тогда, проводя пальцами по крышке, а Паркер понял, что это многое для него значит. Это было видно по глазам и грустной улыбке. Отчего-то прикасаться к этому инструменту было страшно и трепетно одновременно, но Питер смог пересилить себя, садясь на лавочку и хлопая рядом для Тони. Открыв пианино, парень улыбнулся, видя белоснежные и чёрные клавиши, пока перед глазами проносились воспоминания из детства. — Мне мама тоже играла, когда я был маленький. У меня не получалось засыпать, поэтому я прибегал к ней и засыпал под музыку и тихое пение, — поделился он, пробегаясь пальцами по клавишам, вырывая тихие звуки, а после заиграл мелодию из памяти, которую хотелось стереть навсегда и не забывать никогда. Кажется, в тот вечер всё пошло под откос. Конкретный такой откос. Оба тогда попросили оставить всё, что там произошло, в этой комнате и не вспоминать, потому что слишком… личное? Но именно после того дня они стали проводить больше времени вместе, ссылаясь на то, что это нужно для наставничества и стажировки, а не на желание узнать друг друга лучше. Только вот Пеппер и Хэппи это видели, понимающе переглядывались и улыбались, когда те показывались в поле зрения. Паркер проклинал то время, жалея, что его не оттолкнули и не отговорили от этой идеи, потому что все люди, кого он полюбил, умерли. Родители, дядя Бен, Мистер Старк…

***

Раздаются первые аккорды, разлетаясь по комнате и отражаясь от стен. Питер не знает, что собирается играть. Он просто отдаётся на волю эмоциям и музыки, позволяя проходить сквозь себя и управлять собой. Ему нужно это выплеснуть, иначе его просто разорвёт, убивая. Нет, против последнего у него нет никаких возражений, но близкие люди будут страдать. Этого допускать нельзя. Даже в таком состоянии не получается быть эгоистом. С одной стороны это очень хорошо, но с другой… больно. Погрузившись полностью в себя, парень не слышит, как приоткрывается дверь, и на пороге оказываются трое людей, которые, по его мнению, давно уже спят. Пеппер прикладывает палец к губам, намекая, чтобы они молчали. Стив с Наташей кивают, стараясь не двигаться и не создавать шум. В какой момент раздаётся его же тихий голос, Паркер не может вспомнить. Да и неважно это. Он просто продолжает петь, выпуская так все переживания и боль, надеясь, что так станет легче: — Титан пылает, как в огне, в лучах звезды. И от побоища ещё клубится дым. В один миг тело прошивают воспоминания и те чувства, что наполняли его тогда. Восхищение космосом, радость от посвящения в Мстители и дикий страх с ужасом вперемешку. Никто не гарантировал возвращения домой, никто не гарантировал безопасности, никто не гарантировал того, что они останутся в живых. Да и что они, горстка героев и каких-то непонятных существ, могут поставить против титана с Камнями Бесконечности? Правильно, ничего, потому что все подвержены эмоциям, которые невозможно взять под контроль. Никто не винил Квилла, ведь было просто не до этого, а после тем более. — Иных не стало, и исход необратим! И мне так страшно умирать, мистер Старк, в свои шестнадцать! По щекам стекают слёзы, пока руки вздрагивают от, вновь пронзившей каждую клеточку, фантомной боли. Умирать не больно, нет. Умирать страшно, ведь не увидишь больше дорогих людей. Умирать ужасно на руках любимого человека, видя испуг и неверие в родных глазах. Ему всего шестнадцать, а он уже умирал и воевал. Ему всего шестнадцать, а он уже потерял бо́льшую часть своего сердца, частички которого разбивались с каждым любимым человеком. Осталось всего ничего, пара частей и всё. Ему шестнадцать, а он потерял весь свой маленький мир. Никто так и не замечает тёмной фигуры за спинами, что приваливается к стене и смотрит сквозь всех на сгорбленную спину поломанного подростка. Убитого горем и потерей подростка. — Простите, что вас подводил, Простите: не хватило сил, Стащить проклятую перчатку! От слёз уже горят глаза, но ему плевать. Боль хоть показывает, что он ещё жив и находится здесь, а не там, на чёртовом Титане или на поле битвы. Сейчас Питер готов сам отдать все свои костюмы и сидеть лишь в комнате, прося прощения за все свои выходки, только бы это вернуло Тони. Как же ему сейчас стыдно за свою слабость, потому что, будь он немного сильнее, то перчатка бы оказалась у него, а не на этом чудовище. Тогда бы и Мистер Старк не пострадал, и не рассыпалась половина Вселенной. Глупо винить во всём себя, но именно это Паркер и делает на протяжении месяца, замыкаясь в себе всё сильнее. Стив сжимает кулаки, желая прямо сейчас вздёрнуть глупого ребёнка за плечи и сказать прямо в лицо, что они все виноваты. Все проиграли в тот раз, не справились. Они, взрослые люди с силами и опытом, не справились, а он всего лишь подросток, который впервые оказался на войне. Но стоит на месте, чувствуя, как Наташа накрывает его руку своей ладонью, после и вовсе переплетая пальцы. Кому из них нужно это было сильнее, без понятия. Кажется, обоим равносильно. — Простите горечь моих слов. Простите за мою любовь, Что я стал вашим без остатка. Питер знает, что глупо просить за это прощение, потому что Старк никогда не услышит эти слова, какими бы горькими они ни были. Он всегда знал, что эта любовь будет односторонней, но какая разница, если такие чувства самые прекрасные, которые только могут быть во Вселенной? Даже находясь в Камне души, внутри него билась любовь, не давая впасть в истерику и панику. Кто бы что ни говорил, но это заточение на пять долгих лет, что пролетели в пять мгновений, было для всех разным. Кто-то рассказывал, что будто просто уснул, а проснулся уже в этом времени. Кто-то, что эти мгновения были адскими. А кто-то он, для кого это время оказалось пыткой, без возможности встретиться с одним конкретным человеком. Ему казалось, что больше они не увидятся, из-за чего сердце сжималось с ужасной болью, а на глазах появлялись злые слёзы. Бегая по какому-то странному пространству, Паркер искал выход, даже не прерываясь на отдых. Зачем, если всё бессмысленно? И вот, когда отчаяние затапливало всё сильнее, появился Стефан сквозь портал на Титан и забрал его. А после был Он. Тот, ради кого Питер держался. Но ненадолго… Пеппер зажимает рот ладонью, прикрывая влажные глаза. Беспомощные всхлипы рвутся наружу, чего нельзя допустить, потому что тогда станет лишь хуже. Как бы сильно они все не хотели помочь мальчику, его может спасти лишь один человек. Все говорили, что у Тони Старка нет сердца, что он весь состоит из железа со своим эгоизмом и завышенным самомнением. Только всё это ложь. Бессердечный человек не стал бы спасать людей, не стал бы помогать или искоренять опасность для простых людей. Бессердечный человек не смог бы полюбить парнишку, что играл для него каждую бессонную ночь. Сколько бы Тони не отнекивался, она видела это в его взглядах и действиях, а вот сам Питер, кажется, так и не понял этого. — Я что-то чувствую внутри — там пустота, Мы не узнаем, кем могли друг другу стать… Питер прислушивается к себе и понимает, что внутри и правда лишь одна пустота. Ни радости от победы, ни грусти от разрушенной Базы и убитых на войне тех, кто бился за них. Даже боль отходит на далёкий-далёкий план, уступая место апатии и пустоте. Но последняя фраза… а ведь и правда, кем они могли стать друг другу, будь сейчас всё хорошо? Наставник и ученик? Давно уже пройдённый этап, на который никому из них возвращаться явно не хотелось бы. Друзья, коллеги? Тоже пройдённый этап, потому что их отношения намного доверительнее и ближе, чем это. Лучшие друзья? Нет, не подходит. Отец и сын? Сначала всё могло бы пойти на это, но теперь Паркер бы скорее сбежал, чем стал бы сыном тому, кого любит всем сердцем и кому принадлежит без остатка. — Не отпускайте, это всё — в последний раз… И мне так страшно умирать, мистер Старк, в свои шестнадцать! Как бы сильно ему хотелось вновь оказаться в объятиях этого человека. Прижаться, чувствуя себя в безопасности, но в тоже время даря то же чувство и Тони. Хотя какая безопасность рядом с ним? Он уже однажды показал, что не сможет защитить близких ему людей. Даже не однажды. Сколько раз люди были в опасности рядом с ним? Сколько раз страдали из-за него? Сколько раз не мог спасти дорогих ему людей? Всех не перечислить. — Лучше бы мы не встречались с вами, Мистер Старк. Тогда вы жили бы сейчас, — тихо произносит Питер во время проигрыша. От своих же слов внутри всё сковывает болью, начиная душить, но так ведь правильно. Не будь его в жизни этого человека, тогда бы он не полез делать чёртову машину времени, что привела к смерти. Кто просил спасать их ценой жизни? — Никто из нас не стоит вашей жизни… Наташа утыкается носом в плечо Стива, чувствуя, как её обнимают за плечи, прижимая к себе сильнее. Она многое повидала за свою карьеру шпионки, но видеть этого солнечного ребёнка таким, выше сил, не говоря уже про песню. Многие называли её хладнокровной, и это было даже правдой до некоторых пор, пока у неё не появилась семья, а в семье этот жизнерадостный Паучок, который, казалось, умер месяц назад, оставляя лишь оболочку, что существует, не живёт. — Простите, что вас подводил, Простите: не хватило сил, Стащить проклятую перчатку! Простите горечь моих слов. Простите за мою любовь, Что я стал вашим без остатка. Кажется, это становится последней каплей, потому что музыка стихает, а от пианино звучат лишь сдавленные всхлипы. Мимо стоящих около двери людей мелькает знакомая фигура, от чего они вздрагивают, ведь не замечали его до этого, но никто не говорит ни слова, отходя от комнаты, чтобы не мешать. Роджерс уводит Романофф за собой, глухо желая Пеппер спокойной ночи, хотя все понимают, что спать сегодня никто не будет. Питер закрывает крышку инструмента, вытирая слёзы и снова шепча: — Простите за мою любовь… — Нет, малыш, не прощу, ведь иначе и мне придётся просить прощение, а я не извиняюсь за любовь. Никогда, — раздаётся до боли знакомый голос сзади, из-за чего Паркер бьётся головой о пианино, истерично смеясь. — Теперь я ещё и с ума сошёл. Слышу то, что невозможно. Слышу того, кого нет. Что со мной не так? — всхлипывает он, поворачиваясь к источнику голоса, и кривит губы в горькой улыбке, — Кажется, я проклят. — Только если мной и со мной на пару, карапуз, — пытается улыбнуться Тони, подходя к нему ближе, и, присев на корточки, вытирает влагу со щёк, — Я жив, слышишь? Ты ни в чём не виноват, понимаешь? Я больше не исчезну, малыш. Только не плачь. Питер в неверии смотрит на него, чувствуя тёплые ладони на своём лице. Кажется, от этого только сильнее начинают течь слёзы, когда он поверх его кладёт свои ледяные руки. Не может же быть, что перед ним живой человек. Сам ведь видел, как тот умер, не издавая больше вздохов. Но вот, Старк сидит перед ним, нежно глядя в его глаза и поглаживая по щекам. Подумав, что хуже уже не будет, парень подаётся вперёд и обнимает мужчину за шею, из-за чего оба падают на мягкий ковёр. — Маленький мой, — ласково шепчет Тони, обнимая в ответ, и позволяет улечься сверху, прижимаясь сильнее. Так, как хотелось обоим давно. Так, как будет лучше, — Не смей извиняться за то, что любишь. Не смей винить себя в том, в чём нет твоей вины. А твоей вины нет ни в чём, понимаешь? — Вы, правда, живы? Мне это не мерещится? — спрашивает Паркер, не слушая его даже, потому что сейчас есть кое-что поважнее, чем чувство вины или извинения, — Ответьте. — Ты чувствуешь меня, слышишь, лежишь на мне. Я тёплый. Разве это не то, что называется живым существом? Призраки ведь не могут касаться чего-либо, да и ледяные. Как ты, — тихо говорит он, убирая отросшие пряди с лица парня, и улыбается. — Если это так, то вы — не вы. Мистер Старк никогда не вёл себя так, — чуть хмурится Питер, но ластится к нежным прикосновениям. Грех не получить то, что дают. — А я и не Мистер Старк, — загадочно шепчет мужчина, перекладывая одну руку ему на спину, и поясняет, видя непонимающий взгляд, — Я Тони, карапуз. Пора бы уже запомнить. Паркер пару мгновений смотрит на него, просто хлопая ресницами, а после краснеет, осознавая все слова. Значит, не друзья и коллеги. Тогда самые лучшие друзья? Или что-то по типу самых близких друзей? Кто там ещё есть, если не брать в расчёт родственников? — Не поделишься тем, что у тебя сейчас в голове? Явно не то, что должно быть, — улыбается мягко Старк, переворачивая их и слегка нависая сверху. Внутри что-то болезненно ёкает при виде заострившихся скул и бледной кожи, в контраст к которой идут тёмные синяки под глазами и румянец на щёках. Не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять, чья это вина. Но ничего. Он сделает всё, чтобы этого больше не появлялось. Слово Железного человека, который и вовсе не железный внутри. — Я… — парень под этим пристальным взглядом краснеет сильнее, из-за чего уже пылают кончики ушей. Сказать правду или соврать? Ложь почувствуют сразу же, потому что в данный момент не получится ничего путного придумать, да и врать не хочется совсем, — Я думал, кто мы теперь друг другу. В смысле, вы разрешаете называть вас по имени. Точнее, требуете это. Позволяете обнимать вас и всё в этом роде, хотя с самого начала редко шли на телесный контакт. Да и так далее… Тони смотрит на него, не понимая. Питер не услышал его самые первые слова или проигнорировал? А, может, не понял? В игнорировании нет смысла, потому что не убивался бы так Паркер и песню не пел бы к тому же. Либо второе, либо первое. Наверное, всё вместе, ведь тот сначала не понял даже, что перед ним живой человек. — Паучок, какими были мои первые слова тебе? — Вы про грант? Вроде, от сентябрьского фонда, — неуверенно произносит Питер, слыша, как Старк давится воздухом от его слов. Он что-то не то сказал? — Не самые первые. А сейчас, когда ты сидел за пианино, — качает головой Тони, устраиваясь на ковре удобнее, и чуть склоняет голову вбок. — Что-то о том, что мне нельзя винить себя ни в чём, так? — А ещё я сказал, чтобы ты не просил прощения за любовь, потому что тогда мне придётся сделать то же самое, а я никогда не извиняюсь за любовь, — говорит он, уже ожидая увидеть понимание и радость на его лице, но всё происходит с точностью до наоборот. — Вы… кого-то любите? — не своим голосом спрашивает Паркер, чувствуя, как внутри что-то рушится. Надо же было так облажаться. — Да, да и да, — закатывает глаза Старк и прежде, чем тот успеет сказать хоть слово, наклоняется к его лицу и накрывает манящие губы своими. Он и так слишком долго этого ждал. Намного дольше, чем Питер. Намного дольше того, чем привык ждать. Теперь хватит. Пора оправдывать это «эгоист» в его званиях и держать своё рядом с собой. Паркер распахивает глаза, не веря, что такое может быть. Это ведь просто шутка. Не смешная такая, издевательская, но внутри него горит огонёк надежды, что это всё всерьёз. Наверное, в голове опять слишком много не тех мыслей, поэтому парень отгоняет все и тянется навстречу столь желанному поцелую, неумело отвечая. Пальцы зарываются в тёмные волосы, где за последние годы прибавилось белоснежных прядей. Он боится думать, что это из-за него. Теперь вообще о многом боится думать, потому что есть вероятность утонуть в этих мыслях и чувстве вины, что уже случилось недавно. — Это ведь не злая шутка? Не замена кого-либо? — быстро дыша, спрашивает Питер, обнимая его одной рукой за плечи, а другой продолжает играться с волосами. — Какого же ты обо мне мнения? — усмехается ему в губы Старк и ведёт носом по его скуле, оставляя мимолётный поцелуй на виске, — Нет, не шутка, не замена. Я так пытался избавиться от того, что меня привлёк подросток, что случайно полюбил его. Паукообразного подростка, который всегда найдёт приключение на свой зад, а потом крутится рядом, извиняясь. Потом я не хотел тебе говорить, чтобы у тебя была нормальная жизнь с какой-нибудь красоткой, а после ты… рассыпался у меня на руках. Мне казалось, что это конец. Для меня. Я пять лет искал выход, но ничего не мог найти. Когда уже и надежды не было на благоприятный исход, пришли Наташа с Роджерсом и Лэнгом. Сначала идея показалась такой нереальной, но, увидев наше фото, я понял, что попробовать стоит. В итоге мы чудом избежали потерь, правда, Нат с Клинтом так и не сказали, каким. А потом была война. — На которой, я думал, что потерял самое важное для себя, — шепчет Питер, ложась на бок, и крепко обнимает его двумя руками, для надёжности закидывая ещё и ногу на бедро. Так, на всякий случай. Вдруг, сбежать захочет? — Не нужны мне никакие девушки, даже парни не нужны. Мне нужен лишь один гений, который совсем немного эгоист и не думает о своём здоровье. Если что, то на возраст мне тоже плевать. Могу пожертвовать своей крови, если хотите. Яд паука замедляет старение и что-то там ещё. Не помню, честно говоря. Давно уже делал исследование. И, боже, вы бы знали, как я испугался, когда вы перестали дышать. Кстати, что произошло? Как вы выжили? Я помню, что не слышал вашего дыхания, а потом очнулся уже здесь. — Одно слово. Колдун. Ну, или Стрэндж, — выдыхает Старк, поглаживая его по спине, и утыкается носом в кудряшки на макушке парня, — Он мне сказал, что с поля перенёс меня в Ваканду, а там у них всё продвинутое. Да, дыхание исчезло, но сердце ещё отбивало медленный ритм, поэтому они смогли наладить всё. Над лицом и рукой, правда, им пришлось долго поработать. Магия, не иначе. Прости, что раньше не пришёл и заставил страдать. Мне прописали месяц постельного режима, половину из которого я провёл между сном и реальностью. Этот месяц, кстати, всё ещё идёт, но я упросил Стрэнджа перекинуть меня сюда. Он согласился только тогда, когда я упомянул тебя, представляешь? — Моё имя теперь не менее влиятельное, чем ваше, — смеётся Паркер, понимая, что это первый раз за месяц, когда он не натягивает улыбки и выдавливает из себя слова, а в открытую смеётся, чувствуя счастье внутри, — Просто он заходил пару раз, осматривая меня после Камня Души и всего остального. Наверное, из-за того, что я в таком состоянии был, и помог вам. Нужно будет потом спасибо сказать, а врачей из Ваканды я готов расцеловать за это. — Нет уж. Целуй лучше меня, а их я сам отблагодарю, — ревниво бормочет Тони, целуя его в макушку, — Я… люблю тебя, малыш. Питер задерживает дыхание, прокручивая в голове на повторе эти слова. Он готов был сегодня сломаться окончательно, хороня себя под десятитонными слоями вины, что давила с самого первого послевоенного дня. Ему казалось, что солнце больше не воссияет над ним. Казалось, что больше нет пути дальше. Но вот, его солнце, опора и будущее, лежит рядом с ним, обнимая, и шепчет слова любви. — Я тоже тебя люблю, — широко улыбается ему в грудь Паркер, чувствуя, что глаза начинают слипаться. Нужно встать и идти в спальню, только страшно, что, сделав шаг за пределы комнаты, всё растворится, оставляя осадок в виде боли и одиночества. Старк, будто зная, о чём он думает, не двигается, давая ему заснуть на себе, пока мягко перебирает кудряшки на его затылке. Неужели им нужно всего лишь по разу умереть, чтобы понять, что им нужны только они сами и никто более? Это было бы даже забавно, если бы не ужасно до поседения. Представить страшно, что случилось бы, если бы Питер не вернулся, или, если бы Стефан не успел бы его перенести. В любом исходе было бы две смерти. Просто вопрос времени. Мотнув головой, Старк убирает из мыслей все ужасные «бы» и осторожно поднимается с парнем на руках, перехватывая удобнее. Спать на ковре, конечно, хорошо, когда молодой, поэтому всё-таки нужно перебираться в кровать, что он и делает, идя по тёмному коридору в сторону своей спальни. С остальными можно и завтра поговорить. Сейчас есть дела поважнее. У них ещё будет вся вечность на двоих, а рядом будут друзья.