Пламя Жар-Птицы

Начать свое правление царю Венцеславу приходилось с решения судьбы захваченных в плен изменников, служивших самозванцу, или иначе печально отличившихся за годы смуты. В первую очередь новый царь распорядился привести бывшего жреца Ведомысла с его семьей - бледной испуганной женой и сыном-подростком. Сам Ведомысл, в простой суконной однорядке вместо жреческого облачения, выглядел усталым, пожелтевшим, с припухшими веками, - этой ночью ему вряд ли удалось заснуть. Но держался по-прежнему прямо, когда шагнул навстречу Венцеславу, отстранив родных. К этому времени царю было известно все. Прежде чем ехать в Боярскую Думу, он внимательно прочел листы с допроса Филина и других сообщников бывшего жреца. Однако подошел сперва не к Ведомыслу. Нет - в присутствии всех бояр новый царь приблизился к его юному сыну, своему тезке. Пристальным, даже суровым взглядом смерил худенького бледного мальчика, сжавшегося перед ним. - Так это ты собирался вместо меня стать царем Сварожьих Земель? - с притворным удивлением спросил Венцеслав, положив ладонь ему на плечо. Внимательно глядели бояре на двух Венцеславов - могучего витязя перед хрупким мальчиком. Испуганно вскрикнул Ведомысл, впервые утратив самообладание. Рванулся к сыну, но его удержали охранники. Царь заметил его движение краем глаза, но не обернулся. Он ждал, что мальчик ответит ему. Тот, наконец, рывком вскинул голову. На побледневшем, еще детском лице проступили золотистые веснушки. Глаза у него были бледно-голубые, как небо ранней весной, еще не прояснившееся как следует. - Нет, государь! Я никогда и не помышлял быть царем, да еще вместо тебя. Как можно... - робко проговорил мальчик. Только лишь теперь царь перевел взор на его отца. Тот стоял в окружении стражи, ни жив ни мертв. - Видишь, Ведомысл: твой сын лучше тебя видит правду! Я надеюсь, тебе впредь будет утешением, что он, живой и здоровый, останется рядом с тобой. Бывший жрец испуганно сглотнул и кивнул, не в силах отвечать вслух. - Это радует. Но оставить вас на Медведице я не могу: ты виновен не только передо мной, но и перед Богами. Ты со своей семьей поедешь в Белгород Восходный, что лежит далеко за Каменным Поясом, в едва освоенном краю, навстречу восходящему солнцу. Там еще мало людей, там стоят немеряные леса, а зима бывает куда свирепее нашей. Но этот край богат лесом, зверем и рыбой, мехами и золотом... и даже хлебом если суметь его вырастить. Восходная Земля, до сих пор лежавшая ничейно, со временем будет сокровищницей Сварожьих Земель, я уверен! Там каждый сможет достигнуть успеха. Посылаю с вами ваших слуг, но дам и охрану, чтобы вы никуда не скрылись. Ведомысл не сказал ничего, лишь крепче сжал руки жены и сына, словно боялся, что их сейчас оторвут от него силой. А младший Венцеслав, вдруг осмелев, поднял голову и взглянул в глаза старшему: - Государь, я обещаю там, в Восходных Землях, верно служить тебе и царству! Молодой царь уже с совсем другим чувством пожал руку своему неудавшемуся сопернику. - Тогда пусть Боги пошлют тебе счастье на новой родине! Бояре с различными чувствами восприняли первый приговор нового царя. Одни, хоть им ничего не угрожало, непроизвольно поеживались, словно и их обдало морозом из холодных восходных краев. Другие благодарили Венцеслава вслух за милосердие к тем, кто покушался на его жизнь. Затем последовали приговоры другим перебежчикам. Здесь было проще: рядовых воинов и низших начальников чаще всего тоже отправляли в ссылку, разрешали им расселяться в Восходных Землях, осваивать дикие места. Пленным лугийцам, беглым холопам, сброду из самых разных мест, многотысячной пестрой толпе из множества мужчин и женщин, - было сказано: - Вы много сделали, чтобы расшатать царство - поработайте теперь для его пользы! В Восходных Землях вы и потомки ваши превратятся в порядочных сварожан. Глядя, как конные стражники уводят бывших пленников, а теперь ссыльных, старый князь Ярославцев сказал царю: - Твое дело, государь Венцеслав Станимирич; а по мне, лучше было бы тебе повесить хоть каждого пятидесятого из этой своры. Тогда бы остальные затвердили навсегда, что бунтовать не следует. - Я не то чтобы их жалел, просто не хочу лишней жестокости. Довольно уже крови было за эти годы. К тому же, от живых нам толку больше. Живые еще соболей тебе на шапку наловят, а мертвые годятся лишь в могилу, - отозвался Венцеслав. - Затем, я видел их на поле боя. Если уж кого из них не устрашила гибель многих товарищей, то не внушит почтения и казнь еще некоторых. Но с другими, высокопоставленными мятежниками у царя Венцеслава был иной разговор. Среди них были и те, кого некогда помиловал его дядя, царь Станимир, за былое участие в мятежах. Но неуемное честолюбие увлекло их снова во вражеский стан. И вот, теперь путь беззаконных себялюбцев заканчивался здесь. Царь и бояре узнавали князя Белокриницына, бывшего хозяина Чекана; бояр Хасарова, Морозова и других перебежчиков, при участии которых столько лет продолжалась междоусобная война. Этим Венцеслав сказал коротко, не желая долго затягивать дело: - Вам уже предлагали прощение, а вы продолжали дальше лить кровь и сеять смуту. Для вас не существует ни родины, ни близких, вам никто не нужен, кроме вас самих. Нельзя вас оставлять в живых, иначе и впредь можно ожидать любой пакости! Казнить вас смертно, на главной площади! Не хотел глядеть, а все-таки глядел непроизвольно на лица приговоренных. Одни, узнав о своей участи, бледнели, их черты искажались, точно они уже были мертвы. Другие настолько очерствели душой на своем кровавом пути, что и смертный приговор встречали с жестокой усмешкой, точно загнанные волки. Бояре заспорили между собой, повскакивали со своих мест. Двоюродный брат осужденного князя Хасарова попробовал было заступиться: - Государь Венцеслав Станимирич, пощади брата еще раз! Время было трудное, запутанное, и не все сразу поняли, на чьей стороне правда... Государь, зачем уж сразу к смерти приговаривать? Все-таки древний род, заслуги наших предков... Но навстречу ему подскочил, чуть не перевернув лавку, князь Червлянский, бывший в давних неладах с родом Хасаровых: - Пошто это ты заступаешься за предателя-братца? Самому захотелось за ним вслед? - ехидно усмехнулся он в лицо недругу. Князь Хасаров не выдержал, ответил ему еще оскорбительней. Тогда и другие думные бояре вмешались в спор, заступились кто за кого, привычно обменивались оскорблениями, не стесняясь присутствием царя. Один миг - и пошла потасовка. Первые люди царства таскали друг друга за бороды, махали кулаками, как подгулявшие мужики в кружале. Венцеслав глядел с усмешкой. Сколько лет прошло, сколько воды утекло пополам с кровью, как причудливо сложились иные судьбы, - а здесь, в Боярской Думе, все, как при прежних царях... Он подал знак воинам. Те притащили несколько ведер с холодной водой, да и окатили буянов, точно дерущихся котов! Мокрые, недоумевающе моргая, стояли бояре в луже воды. По их узорчатым пышным одеждам стекала вода. - Ну, успокоились? - поинтересовался Венцеслав. - Вздумаете другой раз драться - велю страже вас макать головой в ведро с водой, чтобы скорей протрезвели. - Помилуй, государь! Да мы же не пьяны, вроде! - с укоризной проговорил князь Ярославцев. - Как, нет? А я думал по вашему поведению, что да, - с иронией заметил царь. И, выждав, пока все рассядутся по своим местам, продолжил уже серьезно: - Самых подлых изменников следует казнить, чтобы другим неповадно было! Тут уже никто из бояр не смел возразить. Не могли же они защищать предателей, без которых, быть может, война завершилась бы гораздо раньше и не унесла бы столько жертв. После приговора главарям мятежников сделали небольшой перерыв. В это время Венцеслав в смежной комнате беседовал со своей женой, царицей Ладомирой. Она побледнела от сдерживаемого волнения, руки ее, когда он к ним прикоснулся, были холодны. - Если тебе тяжело видеть этого мерзавца, Ладомира, я сам объявлю ему приговор. Вряд ли кто-то станет оспаривать, что он заслужил смерти. - Нет-нет, - судорожно вздохнула Ладомира. - Я смогу быть сильной. Ради моего отца, матушки и брата. И ради тебя, Венцеслав. Я должна взглянуть в глаза этому... человеку! Венцеслав поцеловал ее, собираясь уйти. - Тогда подожди немного. Ты услышишь все, и выйдешь, как придет время. Теперь в списке изменников осталось всего несколько имен. Судьбу одного из них царь готовился решить сейчас. Князя Бориса Урманского, сообщника двух самозванцев. Того, кто погубил семью Алтановых и сам заколол царя Белогора. Пленника ввели, закованного в цепи, заметно спавшего с тела, угрюмо глядевшего на нового царя. Он знал, конечно, что рассчитывать на пощаду ему не приходится. Но у Венцеслава было на уме кое-что иное. - Твою судьбу пусть решит моя жена, - сообщил он Урманскому. В пленном мятежнике взяла верх привычная наглость. К тому же, в последние годы он держался поодаль от Медведицы, и не знал, на ком женился бывший князь Кречет. - Ты шутишь, государь! Я не знаю твоей жены, - сказал Урманский. Но в глазах, в лице Венцеслава не было и тени шутки. - А я думаю, ты знаешь мою царицу! Тут она сама вышла из комнаты и направилась к осужденному. И при виде величественной женской фигуры тот испытал неясную тревогу, еще прежде, чем мог как следует ее разглядеть. Потому что сквозь кровавый угар последних лет преступнику часто вспоминалась девушка, склонившаяся над умирающим юношей, даже виделась иногда во сне. Словно воочию, он видел перед собой ее взор, обещавший возмездие на этом свете или на том. И вот, теперь он, гремя цепями, попятился, вытаращив глаза, не веря, что видит ее, обретшую власть и силу. - Ты... царевна Ладомира... - прохрипел он непослушными глазами. - Да, это я пришла взглянуть тебе в глаза, губитель моей семьи, убийца моего брата! - и Ладомира пристально взглянула ему в глаза пристальным, прожигающим насквозь взором. И Урманский дико закричал, хотел закрыть лицо руками, но скованные руки не поднимались. Тогда он жутко захохотал и, растолкав оторопевших охранников, бросился бежать прочь из дворца. Все произошло так неожиданно, что в первое мгновение никто не понял, что произошло. Затем воины бросились следом, но не могли догнать безумца. Тот бежал куда глаза глядят, сопровождаемый воплями прохожих и лаем собак. Добежав до Медведицы-реки он, будто слепой, бросился в воду. И не вынырнул больше. Только круги разошлись по воде. А в Боярской Думе царь Венцеслав утешал жену, готовую лишиться чувств. - Так оно и должно было случиться, - сказал он, когда ему доложили о гибели Урманского. - Боги сами покарали его, как люди не могли бы. Лишь поздно ночью, отпустив по домам клевавших носом бояр, царь Венцеслав и царица Ладомира смогли вернуться в Крепость, в покои, которые отныне принадлежали им. День был трудный, сразу же пришлось принять много трудных решений. Их груз ложился тяжким гнетом на плечи нового царя и его супруги. Царская власть сразу же оборачивалась неприятным бременем. И мысль провести ночь в царской опочивальне совсем не утешала их. Оба неотступно думали о призраках прошлого, что должны были там толпиться в каждом углу, среди царственной роскоши. В этих покоях отец Ладомиры терзался страхом перед возвратившимся мертвым ребенком и тревогой за судьбу своей семьи. В этих покоях провел последнюю свою ночь злосчастный Белогор, перед тем как его разбудили заговорщики. В этих покоях веселился дорвавшийся до престола Любим Векшин вместе с Заславой Войцеховской, которая после стремилась любой ценой возвратиться сюда. В этих покоях четыре года жил и царь Станимир Тихомирич вместе с кроткой Добродеей, терпя одни беды. Нет, это было не то наследство, что принимают с беззаботной радостью... Но, приехав в Крепость, Венцеслав с Ладомирой изумленно обнаружили, как здесь все переменилось. Дворцовая челядь под руководством княгини Светозары Остромысловны как раз заканчивала обустраивать дворцовые палаты. Вместо душных мягких ковров положили узорчатый дубовый паркет. На полу перед постелью - шкура огромного медведя, которого еще в юности убил сам Венцеслав. Убранство тоже совсем иное, ничего не осталось от прежней тяжеловесной пышности. Широкое царское ложе, и кресла, и столы - все другое. От этого спальная кажется просторней и светлее, тем более что на окнах вместо тяжелых и темных аксамитовых занавесок по летнему времени были повешены другие, из светло-зеленого шелка. Окна распахнуты настежь, с лугов доносится запах свежескошенной травы и песни птиц. На стенах, обтянутых светлой материей, развешано было оружие: меч и старинный лук с колчаном стрел, пистолеты, красиво сделанная пищаль-рушница. На высокой стойке развешаны были доспехи Венцеслава. А на женской половине покоев повесили на стену высокое зеркало в серебряной оправе, на столике рядом с ним стояли шкатулки с драгоценностями, духами, притираниями, любимыми Ладомирой. Княгиня Светозара как раз приказывала придворному живописцу: - Расшишешь детские комнаты изображениями величайших подвигов былых сварожских героев. Походы Бронислава Великого против команов, подвиги Святослава Храброго, битвы с чжалаирской Ордой и победа на Журавлином поле, - все должно быть увековечено здесь! Пойми, ты рисуешь их для маленького царевича, наследника Сварожьих Земель. Пусть он с самого детства знает, чьим преемником растет. Сын и невестка осторожно подкрались к увлекшейся распоряжениями княгине. И Венцеслав, хоть и устал после тяжелого дня, рассмеялся: - Пока мы боролись за власть, матушка уже завоевала Крепость и наводит свои порядки! Княгиня Светозара, бодрая и даже помолодевшая, обернулась к ним со счастливой улыбкой. - Мне показалось, что здесь нужно смахнуть пыль и убрать паутину. Для новых хозяев и дом не помешает обновить! Венцеслав и Ладомира готовы были при всех расцеловать ее. Ей удалось изгнать из до неузнаваемости изменившихся царских покоев все мрачные призраки прошлого! Тем временем княгиня захлопотала над своими детьми: - Ступайте же, отдохните в новых покоях! Белогорушко уже спит, я приставила к нему няньку. Венцеслав, сними плащ, он весь в пыли... Какие вы бледные, усталые... Умойтесь вот ключевой водой, настоенной на речной мяте. Она возвращает бодрость, после нее не болит голова, и снятся только добрые сны... Поужинайте сегодня спокойно, по-домашнему. Я уже велела принести вам ужин сюда. Возможно, кому-то ее заботы показались бы утомительными, но Венцеслав с Ладомирой чувствовали так, словно долго стыли на морозе и скитались по бездорожью, а теперь вернулись к уюту домашнего очага. Прочный защищенный тыл нужен каждому человеку не меньше, чем войску в походе. Потом, погасив свечи и улегшись с Венцеславом в постель, Ладомира прошептала в темноте: - Теперь я не боюсь здесь ночевать. А того страшно было даже представить хоть одну ночь в этих покоях... Венцеслав крепко обнял жену. - Ничего не бойся, родная! Теперь это наш дом. Лучше иди поближе... Ночью, когда оба они крепко уснули, новому сварожскому царю привиделся самый невероятный сон в его жизни. Сперва ему показалось, будто событий последних месяцев вовсе не происходило, что он - все еще князь Кречет, и находится на пиру у своих родственников - князя Годослава и княгини Велижаны. Хозяйка дома поднесла ему чашу меда, и там не было его матери, чтобы угадать беду. Он выпил чашу, и почти сразу ему стало дурно. Горлом и носом хлынула кровь, жгучая боль принялась терзать внутренности... Как в тумане, разглядел Венцеслав в том сне, как над его телом рыдают мать и Ладомира, как оплакивают его воины и народ сварожский. Но они не только плакали. Все больше людей твердили, будто сам царь Станимир Тихомирич виноват в смерти своего племянника... "Это неправда!" - хотелось крикнуть Венцеславу, витавшему бестелесным духом, подобно воинам Небесной Рати. Но на земле никто не слышал его. Он видел, как вскипел гневом Огнеяр Мезенцев, возжелав отомстить за смерть Венцеслава ("Какую смерть, безумец?! Ведь я здесь, я жив!") Видел, как князь Годослав, возглавивший войско вместо племянника, погубил его в битве с лугийцами. В бессильном отчаянии глядел Венцеслав, как собранная им рать бездарно ставится под удар лугийских пушек. Гетман Олесницкий, имея войско в десять раз меньше сварожского, умелым маневром разбил сварожское войско, прежде чем их начальники распорядились, что делать. И вот уже удалые мятежники силой выводят из Крепости разбитого, одряхлевшего Станимира. Сварожьи Земли лишились царя, остались на неспособных править бояр да на милость завоевателей-лугийцев. Те без боя вошли на Медведицу и поселились в Крепости. Грабят и притесняют сварожан уже открыто. Увезли в Лугию свергнутого царя и его братьев с женами. Никому из них не вернуться из плена живым. А в Сварожьих Землях кипят новые битвы, распри. Ни одного целого города или села, ни одной семьи, что не пострадала бы среди общих бедствий. Кругом дым, огонь, вороний грай да волчий вой. Полунощные Земли и Влесославль захвачены норландцами. Под Медведицей свирепствует самозванец. Вот и его убили, обозлившись, собственные воины, но Заслава, у которой родился ребенок, полна решимости продолжать борьбу. Ее не волнует, что не останется ни народа, ни царских палат, чтобы ей править. Да и мало кто думает о том. Вот и бесстрашный Огнеяр погиб, не успев освободить захваченную Медведицу. Отчаявшиеся сварожане уже не знают, будет ли конец бедствиям, найдутся ли еще люди, которым счастье Сварожьих Земель дороже жизни... Все это видел Венцеслав, и еще многое другое. Видел, как его мать, ведя на поводу могучего зверегора, передает его мальчику-подростку... Да ведь это юный Венцеслав Златоверхов, сын бывшего жреца Ведомысла! Ну и ну! А княгиня Кречетова, поседевшая и высохшая, как сломанная ветвь, говорит мальчику: - Управляйся и владей боевым зверем моего сына! Поверим, что тебе под силу с ним сладить. Ты не только имя носишь одно с моим покойным сыном, но и славу его унаследуешь. Вместе со зверегором пусть тебе достанется и царство, что не досталось моему сыну!.. "Ну уж нет! Такие слова моя матушка могла бы сказать разве что во сне!" - возмущенно подумал Венцеслав... и проснулся. Над ним тревожно склонилась Ладомира. Зажгла свечу, в ее свете тревожно разглядывала мужа, пыталась разбудить. - Что с тобой? Ты так стонал и метался, что я думала за лекарем послать, - испуганно прошептала царица. - Вспомнилось минувшее, что было здесь? - Нет. Показалось то, что могло бы статься. И чего, хвала Богам, теперь уже не произойдет, - Венцеслав помолчал немного, собираясь с мыслями. - Ах, Велижана, если бы ты могла знать, чем аукнутся твои поступки, ты бы удержалась от преступления... Ладомира прильнула к мужу и поцеловала его. - Ее умысел не сбылся. Ты жив, ты прекратил бедствия, и ты царь Сварожьих Земель! У нас впереди другая жизнь, наша! Венцеслав порывисто обнял ее, отогреваясь после мрака ночных видений ее горячим касанием, ощутимым сквозь тонкий батист ее ночной сорочки. - Ты права, Ладомира! У нас еще все впереди! Они упали вместе на подушки, не разжимая объятий. Наконец-то им, молодым, любящим, соскучившимся друг по другу за время войны, можно сколько угодно быть вместе! Очнулись уже под утро, когда за окном брезжили первые проблески зари. Приподняв голову, Ладомира усмехнулась. - Пусть солнце не застанет нас в постели, по заветам Бронислава Великого? Венцеслав осторожно выбрался из постели, надел вышитую сорочку. - Ты спи, родная. А я, раз уж проснулся, подумаю еще над новым указом... Но Ладомира мягко, как большая кошка, спрыгнула на пол. - Если не возражаешь, попробую помочь Твоему Величеству. Я стану записывать твой указ, а ты, пока диктуешь мне, сможешь продумать лучше. Венцеслав согласился и подал ей бумагу и чернила. Затем задумчиво проговорил: - Я много думаю о пограничных землях, где до сих пор не было твердой власти, и люди живут как попало. В Полунощных Землях за Влесославлем; на закате, где до сих пор дикое поле; в низовьях Великой реки; на восходе у Каменного Пояса, и дальше, когда те края будут обжиты. Надо что-то сделать, чтобы население этих краев само заботилось о себе, служило опорой престолу, а не рассадником для мятежей, как было до сих пор. Я дам им самоуправление, пусть, как водилось встарь, сами избирают себе старейшин, пятидесятников, сотских. В менее освоенном краю нужны свободные, сплоченные люди, крепкая община. Пользы не будет, если посадить наших бояр им на шею. - Бояре, верно, тебя не поблагодарят. Им уже хочется разделить между собой обширные и богатые земли на Восходе, - заметила Ладомира. - Пусть мечтают! Кто хочет добиться славы в Восходном Краю - пусть сами идут туда, собирают дружину, готовятся к дальнему пути через крутые горы и бурные реки, быть может, сразятся не раз с дикими зверями и чуждыми существами. Кто хочет почета и славы в Сварожьих Землях - пусть поработает для Сварожьих Земель! И никак иначе! - горячо продолжал Венцеслав. Затем, успокоившись, продолжал диктовать: - Дабы жители пограничных мест могли защитить границы Сварожские, пусть в мирное время каждый десятый среди молодых мужчин зимой в течение месяца вкупе с другими обучается обращению с мечом и копьем, и конному бою, и стрельбе из лука и пищали. В случае же войны каждый вольный поселенец пусть будет готов стать в строй!.. Так у нас всегда будут обученные воины, - пояснил он свое решение. - А то, видел бы кто, чего стоило нам выучить ополченцев! Не воины, а пни дубовые! Спасибо литтам за их ратную науку, хоть и дорого они взяли за помощь! - Зато князь Гинтарас так прощался с тобой, чуть не плакал, - вспомнила царица. - Как он клялся на прощание, что, если тебе нужна будет военная помощь, он рад будет снова придти... - Нам теперь долго придется отходить от всех потрясений, налаживать жизнь. Люди на много лет сыты войной, - нахмурился Венцеслав. - А, если Боги помогут, хотелось бы мне возвратить отданный литтам Темноборск! Но то еще не скоро... Ладомира погладила мужа по руке. - Ну вот, указ составлен!.. Ты сегодня будешь по поводу него спорить с боярами. А я собираюсь вместе с матушкой Светозарой съездить в нашу старую усадьбу. Там теперь откроем приют для осиротевших детей. Божедар и Милана уже там, готовятся принять первых воспитанников. Часть комнат переделали под спальни, учебные комнаты, мастерские. Найдем и наставников, способных научить грамоте и ремеслам. - А обе сварожских царицы готовы сами заниматься с чужими детьми! - поддразнил ее Венцеслав. - Да нет, что ты! Мы просто поглядим, как получается у Божедара с Миланой. Ведь это его замысел, мы тут почти ни при чем. Но как хорошо, что Божедару пришла в голову великодушная мысль - позаботиться об осиротевших детях. Правда? - Конечно, - согласился Венцеслав. - Божедар Куницын - удивительный человек. По нему видно, что зря купцов считают жадными, корыстолюбивыми людьми. Его душа сделала бы честь любому из благородных. С такими единомышленниками, как он, мне спокойней думать о будущем. Они подошли к окну, за которым пламенела, разгораясь, новая заря. В предутреннем сумраке было еще холодно, но все знали, что скоро жаркое солнце согреет стылый воздух. Где-то вдалеке чирикнула, просыпаясь, первая ранняя птица. Вот уже и листья могучих лип и дубов проявились, будто вырезанные в медленно светлеющем полумраке. - Это наше с тобой утро. И утро Сварожьих Земель, - произнесла Ладомира, вдыхая утреннюю свежесть. - Мы пока не знаем, как сложится дальше. Но у нас все впереди. Венцеслав Кречет, царь Сварожьих Земель, крепко обнял свою жену за плечи, вдохнул аромат ее волос. - У нас с тобой все впереди, - повторил он. - Каким бы ни было будущее Сварожьих Земель, мы теперь отвечаем за него. И мы не посрамим ни себя, ни память будущих поколений!