Чрево ждет тебя

Он навсегда был отречен от мирской жизни и состарился в одиночестве. Но когда-то и он был ребенком. Таким же, как и другие. Отличали от других его, пожалуй, только всклокоченные, слипшиеся бело-шелковые кудри, да две пустотелые дыры в черепе, на месте которых должны были быть глаза. Невинный ребенок не знал, что за судьба его ожидает. С детства он был молчалив, скромен, скрытен, и ни на день не смывал лживую улыбку со своего лица, даже несмотря на то, что каждый день нехило получал за свои недетские шалости: то безделушку какую у кого-нибудь стащит, то игрушку, конфетки, шанцевый какой инструмент. Ему доставалось от всех, но не воровать он никак не мог - уж очень сластили его сознание всякие вещицы. Особенно страстно он возлюбил серебряную ложку, "найденную" в доме одной юной девицы. Он старался общаться со своими ровесниками, но все обходили его стороной. Девочки похихикивали в его присутствии, а мальчики иной раз могли и подзатыльник дать. Роджер рос серым, как придорожная трава, болезненным и одиноким. Во взрослой жизни он не отличался ничем примечательным от гротескных горожан тех мест, кроме как длинными загребущими руками, которые очень мешали ему в повседневности. Вышло так, что в какой-то момент его жизни руки постепенно стали превращаться во что-то, совершенно на них не похожее: мышцы и кости разрослись до такой степени, что руки стали болтаться как резина, а сами кости стали тонкими, хрупкими и ломкими. Хотя для его целей такие руки оказались даже полезны. А ноги и вовсе остановились в своём развитии. Иной раз случалось, что Роджер, слепо шаря по полу и окружающим столбам руками, пытаясь перейти дорогу, застревал так на часы, ведь испорченный люд не хотел и не собирался оказывать ему помощь. Когда ему стукнул четвертый десяток, морщины и опустившаяся кожа завершили его образ бирюка и полностью обратили его в городского монстра. Дети злобно подшучивали над ним, каждый раз, когда он вразвалочку прогуливался по улицам городишки, в поисках того, чего не существует. Его сердце никогда не любило, он не был никогда любим, но одно вечно оставалось неизменным - его натянутая улыбка. С годами он лишился нескольких зубов, его дёсны опустились, губы высохли и потеряли свой нежный розоватый оттенок, бывший когда-то единственной привлекательной чертой его трупно-белого лица. Но уголки его губ по-прежнему были подняты вверх. На свои черствые, бесцветные и безжизненные волосы он любил натягивать фетровую шляпу, одежду шил себе сам, из кусков распродажного добра, деньги на которое добывать ему было крайне трудно. Оборудование он "заимствовал" у местной портнихи и всегда умудрялся оставаться незамеченным. Время шло, а народ все придумывал и придумывал новые истории. Родители даже начали плести своим чадам жестокие сказки о том, как этот безобидный мужчина бесчинствует в домах по ночам, ворует детей и жестоко расправляется с ними. Он стал местной страшилкой, которую недалекие родители использовали как поучение непослушным деткам. На самом деле, не все люди в том городке были так ужасны. Были и дети, радостно смеющиеся ему вслед, некоторые взрослые, с сочувствием и в то же время с укором озирающиеся на него; но в основном, конечно, симпатией проникались пожилые люди и бездомные; с последними же он часто спал бок-о-бок и делил свой завтрак, обед и ужин. Когда кроме омерзительных, пошлых и бросающих в дрожь историй о нем больше ничего не осталось, его жизнь переменилась навсегда. Засыпая на прогнившем, рваном матрасе в забытом Богами доме за окраине города, окутанный холодом, голодом, без единой души во всей округе, ему оставалось только утирать горькие слезы и засыпать... Одним днём, он обыденно вышел на улицу. Прогулки на свежем воздухе, легкое ненавязчивое дуновение осеннего ветра, шелест сухих листьев под ногами, крики улетающих птиц. То, что он не мог видеть своими глазами, он невероятно любил слушать, трогать и ощущать каждой клеткой своего тела. Этот день должен был стать одним из немногих приятных воспоминаний в его книге жизни. Но к вечеру, когда Роджер возвращался домой, он не приметил компанию шпаны, петляющую за ним. Взращенные на выдуманных историях о нем, они с детства приспособились безнаказанно бесчинствовать на чужих участках. Преследуя цель по пятам они уже были готовы скрестить его кости на стене того самого дома, куда направлялась жертва. Тут, один из стрекачей дернулся вперёд и поймал бедолагу за воротник. - Куда спешишь, огрызок? - грубым и нехарактерным для мальчишки такого возраста голосом отрезал стрекач и "усадил" жертву на асфальт. - Ничего я... Я... Да отпустите ж вы меня! - попытался вырываться тот, но безуспешно барахтался сидя на земле. Роджер, обескураженный таким резким нападением, не смог совладать с нападавшим. - Не вертись ты! От этого мы только звереем. - усмехнулся голос. Тут беспомощный так сильно начал махать руками, что задел всех и каждого, отчего на него еще сильнее обозлились. Он все время пытался крикнуть, но выдать получалось только "А... а... по..." и другие несвязные звуки. В тот день его лицо разукрасили в красный. Ото лба остались только жалкие кровавые клочки, веки разодрали и оставили на их месте два кровавых пятна, от волос на голове остались только несколько островков, а макушка была вскрыта буквально до состояния фарша. Все это было завёрнуто в его же кожу. Кровотечение не останавливалось. Когда он поднялся с асфальта, где он пролежал без сознания брошенный несколько часов, придавлено пища, он поднялся на ноги, пробовал отгладить штаны, беспорядочно хватал себя руками и понимал, что его одежда стала похожей на жалко слипшуюся - так сильно она была залита кровью. От безысходности он хотел утопиться в океане. Ковыляя по городским аллеям, не обращая внимания на женские испуганные вопли за спиной, он добрался до причала. Ещё один шаг, и он бы нырнул в пучину морскую... Но тут на водной глади показался какой-то корабль. Избитый и униженный жизнью Роджер не мог этого видеть, но как только он заслышал как что-то громоздкое подымается над водой, он робко сделал несколько шагов назад. Чрево гордо возвысилось над горизонтом. Люди с берега в шоке наблюдали эту картину. Вдруг, в огромной внутренней арке засветилась чья-то расплывчатая фигура. Это была фигура худой вытянутой женщины в азиатском кимоно. Не понимая и не видя происходящего, Роджер схватился руками за обветшалые доски, в страхе ожидая... чего-то. Вдруг, Леди подалась вперед и отчетливо проговорила: - Чрево ждёт тебя.