Падший

Все люди уверены в том, что в Раю не бывает чего-то плохого, что это отчищенное место от злых душ, которых отправляют в Ад, в самое пекло на растерзание Люциферу. Юнги тоже так думал, был уверен в том, что среди таких же ангелов, святых созданий, не бывает подобных Иуде. Только вот его светлая наивность обернулась предательством. Его предали, начали наговаривать, что именно Мин грешит за спиной Господа. Ту жгучую боль в спине от оборванных крыльев, с которых выдирали белые гладкие перья, парень чувствует до сих пор, пусть и прошло несколько часов с того момента. Его ждёт дорога в преисподнюю, а какой демон встретит его первым — никто не знает. Обычно это лотерея на удачу, возможно, тебе попадётся чревоугодие, а может быть зависть, ты можешь оказаться на кругу вместе с самоубийцами, а можешь и вовсе попасть к Люциферу. Проблема заключается в том, что Юнги — не падший. Его прозвали так, но это не является истиной, на него наговорили, заставили невинное создание начать думать, словно он и правда что-то не так сделал. Ни один смертный грех не стоит за спиной юноши, но святые всё равно смотрят на ангела, как на самого настоящего предателя. — Они лгут, я не мог так поступить! Прошу, не отправляйте меня в Ад, чем я заслужил такое отношение к себе? — кричит Юнги сквозь слёзы. Он правда не понимает. — Вы должны знать точно, я никогда не грешил, я был верен Господу Богу всё своё существование! Только кого волнуют слова того, кто в следующую секунду переносит невыносимую боль, оказываясь в Аду, его отправили в самое пекло. Здесь слишком жарко, из-за чего затрудняется дыхание, крылья сильнее кровоточат, а святой нимб пропадает прямо на мокрых глазах ангела. Юнги старается ухватить растворяющееся от жары преисподней кольцо, что сначала меркнет, а после вовсе исчезает. Мин Юнги больше не святое существо, он падший, тот, кого в Раю осуждают и презирают. Поблизости никого из демонов, либо же, юноше повезло попасть в место, где можно укрыться от страшного Гнева или Похоти. Второго Юнги боится больше всего, знает, что на Земле почти не осталось людей, которые отвергают подобное. Это самый сладкий грех, которому подвластны даже святые, только вот почему-то их никогда не отправляли сюда. Солёные слёзы капают на горячую землю, повсюду горит огонь, где-то вдалеке слышны крики грешников, которые молят о свободе. Никто не хочет находиться в Аду, потому что здесь невыносимо. Люди не понимают, чего стоит опасаться. Юнги осматривается, старается встать, но боль в спине от крыльев, которые приобретают чёрный оттенок, становится невыносимой. Не по своей воле ангел оказался здесь, не по своей воле он стал падшим. Чужие шаги, чей звук впивается в уши ангела, заставляют его сердце биться сильнее. От страха, от желания сбежать отсюда, однако из Ада ещё никто не возвращался, отсюда пути назад нет, он обречён на вечные страдания за чужие грехи. Юнги плачет, корчась от боли в спине, откуда вырастают крылья, они до сих пор меняются, заставляя падшего ангела терпеть, в самом деле, адские муки. — Ты так долго корчишься, что с тобой стало в Раю? — задаёт вопрос хриплый голос, на удивление, приятный слуху Мина. — Никогда ещё не видел таких падших, кто страдал на протяжении получаса. Не удивляйся, здесь ты всегда будешь терять счёт времени. Ну же, посмотри на меня, Мин Юнги. Ангел, стиснув зубы от боли и обиды, поднимает голову, встречаясь с самим Асмодеем. Похоть — вот его грех. Больше известен, как сам Чон Хосок, это его место. Именно сюда отправили Юнги, падший просто уверен в том, что это было намеренно. Демон знает его имя, только вот причины не видит, даже сам чёрт сказал бы, что Мин Юнги — сама святыня. — Думаю, моё имя ты знаешь, но всё-таки представлюсь. Я — Чон Хосок, демон Асмодей, демон похоти. Тебе повезло, ведь похоть один из самых приятных грехов, которым пренебрегают только идиоты, я обязательно покажу тебе всё самое лучшее, малыш. — Нет, прошу, — тихо молит Юнги, сжимая в руках рукава своей полупрозрачной рубахи. — Ч-Чем я заслужил такое? Я ничего не делал, я… — Тш-ш-ш, — Хосок прикладывает палец к губам ангела, прося того прекратить что-либо говорить, поскольку слова здесь правда лишние. Он прекрасно знает, что перед ним святой, без единого греха, ангел. Только вот он страдать здесь будет до тех пор, пока не окажется грешником. Таковы законы Ада, здесь не место тем, кто не грешит, но в Рай Юнги уже не заберут. — Я облегчу твои страдания, только не смей сопротивляться, иначе будет хуже. Следующей секундой Юнги оказывается в опочивальне Хосока, как он предполагает. Если только грех позволит утолить боль, то это в самом деле является единственным выходом. Но Юнги не готов, он не знает, чего стоит ожидать от демона напротив него. Крылья все ещё дико болят. Но Хосок обещал, что позаботится об этом. — Поверь мне, похоть — прекрасный грех, тебе не стоит переживать, — Хосок выглядит зловеще, когда с таким оскалом хищника смотрит на бедную пташку, в роли которой сейчас Юнги. Ангел с невинным лицом, залитым слезами и румянцем. Что может быть лучше для демона-искусителя? Юнги всего лишь дёргается, когда Хосок касается его щеки, чтобы утереть слезы. Эти слезы жгут плоть демона, потому что ангел в Аду, но он не остаётся быть негрешным созданием. Именно поэтому пора его осквернить. Когда святые губы соприкасаются с губами самого демона, то Юнги чувствует невероятный спектр эмоций. Если бы он оценивал боль, которая проскальзывает в самые глубинки его сознания, по шкале, то максимальный уровень зашкаливал и улетал за свои границы. Однако спустя пару секунд жжение спадает, Хосок целуется более настойчиво, более глубоко. Он фактически хозяйничает языком в чужом ангельском ротике, вылизывая каждый квадратный миллиметр. У Юнги дико бьётся сердце, в попытках покинуть тело своего хозяина. — Пожалуйста, прекрати, — молит того Мин, не желая принимать на свою душу грех, пусть и уже был оскорблен этим поцелуем с самим Асмодеем. — Чем я заслужил такое? — Это приятно, разве ты не почувствовал? Ты такой хорошенький, я хочу сделать из тебя моего любимца, каждый демон мечтает о таком падшем, как ты. Хосок выглядит таким спокойным, хотя его рука на паху Юнги говорит о многом. Например, что он дико хочет выебать этого чертового ангела, собственноручно переломать эти святые крылья, чтобы на месте них выросли новые, с чёрными пышными перьями. Сам. Юнги сам не понял, как оказался перевернутым на живот, а грешные руки Хосока помогали ему избавиться от одежды. Эти поцелуи в шею в обычном мире казались бы самым приятным, что мог делать партнёр, но ангелу это чуждо. Именно по этой причине он кричит от боли и жжения в теле. К святому нельзя прикасаться демонам. Это их защита друг от друга. Только вот если Хосок умеет терпеть боль, то Юнги всего лишь плачет горькими слезами, предаваясь греху ненависти. Он ненавидит тех, кто оскорбил его, наврав про грехи. До этого момента ангел был слишком невинен. Руки демона заставили Юнги встать на колени, головой утыкаясь в пол. Он старался сопротивляться, но здесь его силы ослабли, по факту, он может лишь подчиняться. И Хосоку это пиздецки нравится. Нравится показывать таким ангелочкам, как прекрасна похоть. И как это приятно. — Не бойся, будет больно всего лишь чуть-чуть, — шепчет Хосок, резким движением стягивая с Юнги его белые просторные штаны, под которыми, естественно, ничего не было. Округлые ягодицы молочного оттенка Хосока явно удивили, он не был готов к тому, что ангелы могут быть настолько хорошенькими. Желание выебать этого мальчика возросло в три, а то и в четыре, раза. Это тело хочется иметь, хочется подчинять. Демон пообещал, что сделает из Юнги своего любимчика. Почему-то Мина эта идея затронула. Уж ниже Ада ничего быть не может, разве что смерть от рук самого Люцифера, но по реакции Чона можно предположить, что он никогда не отдаст эту задницу кому-то ещё. Эти тонкие длинные пальцы в слюне самого демона слишком тяжело проникают внутрь Юнги, из-за чего парень вскрикивает. Он бьётся в агонии, ему слишком больно и неприятно, с глаз текут слёзы, а Мин даже не может воспротивиться. Хосок осторожно наблюдает за реакцией ангела и, когда его бурное недовольство утихает, он толкает два пальца глубже. Юнги слишком узкий, конечно, девственник. Но ему должно понравится, потому что сам Чон Хосок собирается трахнуть его и сделать своим любимцем, а ведь он не последний здесь демон. И как вообще, по мнению самого Хосока, ангелу может не понравиться его член по самые яйца в заднице? К двум фалангам добавляется третья, заставляя Мина плакать куда сильнее и громче кричать о том, как ему больно. Конечно, не каждый день в твой зад демон похоти пихает сразу три пальца. Его слюны недостаточно, чтобы сделать это все менее болезненно, всё-таки, здесь нет магазинов со смазками Contex. Темп Хосока увеличивается на том моменте, когда спина Юнги начинает выгибаться, давая понять, что телу становится более привычно и приятно. О да, именно этого он и ожидал от ангела. Обычно падшие ломаются на моменте с оргазмом, но Мин его явно удивил. Скорее, Хосок просто не ожидал такого быстрого подчинения ему. Боль в крыльях угасла, свелась к минимуму, из-за чего Юнги дышит более расслабленно и спокойно, легче принимает в себя три пальца. Только возвращает его в реальность что-то более мокрое и тёплое. Блядский язык Хосока. Ох, блядский ты чёрт, он в самом деле начал вылизывать мальчишку. Ангел протяжно стонет, когда к кольцу мышц прикасается шершавый язык, достаточно длинный, чтобы проникнуть внутрь и довести его до белого каления. Юнги извивается, даже стонет, потому что это более приятно, чем три пальца. То, как он вылизывает его, то, как обилие слюны позволяет расслабиться и даже сдавленно простонать. Ногти Хосока больно впиваются в кожу на ягодицах, которые он развёл, чтобы проникать языком внутрь было куда удобнее. Юнги плачет до сих пор, но уже от приятных ощущений, которые получает и даже подмахивает задом. Всё-таки Хосока дико заводят стоны ангела, он хочет его трахнуть, чтобы этот падший буквально орал от того, как хорошо и плохо ему одновременно. Когда демон отстраняется от ангела, то последний чувствует дикую нужду в касаниях. Юнги сам не понял, как его нежелание превратилось в необходимость. Он определённо хочет член Хосока внутри себя. Он сдавленно мычит об этом, в слезах признаётся чёртовому Хосоку. — П-Пожалуйста, трахни меня, — стонет тот, утирая солёные слёзы с глаз, но это не мешает накапливаться им вновь. Вообще, он сам не знает, почему плачет. Но им обоим дико нравится такая ситуация. — Я хочу… х-хочу это… — Скажи это вслух, давай, малыш, — шепчет заворожённо Хосок, выпытывая из Юнги то, что даст зелёный свет. — Это не так тяжело сказать, ну же. — Хочу твой член, — сдаётся Юнги, пряча лицо, утыкаясь куда-то в пол и громко всхлипывая. Хочешь — получай. Хосок толкается грубо, без предупреждений, заставляя Юнги практически сложиться пополам. Ангел протяжно стонет от ощущения заполненности внутри себя, как его член дёргается от соприкосновения головки Хосока с простатой. Демону безумно нравится такая реакция, ему кажется, что Юнги был просто создан для того, чтобы его задницу трахали 24/7. Мин хотел бы уже потянуться к своему члену, чтобы начать мастурбировать себе, однако Хосок опередил его. Рука чертового демона на члене ангела… Что ещё может быть абсурднее? Наверное, абсурд это только в глазах трезвого Юнги, а не опьянённого желанием трахнуться с очень симпатичным демоном. Он вообще мало чего сейчас понимает, полностью отдаваясь демону. — Малыш, ты такой гибкий, ох, чёрт, ты ахуенный, — стонет Хосок, двигаясь в Юнги куда более размашистей, чтобы звук столкновения их бёдер разлетался по всей опочивальне. Юнги бы хотел просить парня не останавливаться, трахать его до дикой боли, до криков. Только вот тот делает всё без просьб, толкается по самые яйца, из-за чего на ягодицах Мина точно останутся синяки. Хосок царапает его кожу, кусает лопатки, оставляя меж них засосы. Он так любит метить своих жертв. Сам демон пьянеет от ангела под собой, от его сдавленных стонов, он хочет слушать их вечность, хочет трахать его вечность. Колени Юнги стираются в кровь из-за слишком жёсткого ковра под ними, на белоснежной коже прослеживаются маленькие выступающие красные капли. Из-за того, что чужой член сейчас ебет его задницу, Юнги не особо обращает на боль в коленях внимание. Сейчас главное не это. А то, как глубоко член демона проникает его, оскверняет, метит синяками на ягодицах. В определённый момент Хосок кусает Юнги за шею, оставляя на ней красный след от зубов, немного крови. Кровь чёртового девственника, который ко всему прочему ангел. Настоящий ангел, которого он осквернил своим грехом, похотью. Он обещал сделать ему хорошо, а такие обещания Хосок всегда держит, всё-таки, демоны не такие уж и плохие существа, как думают многие. А ведь Юнги просит ещё, каждый раз просит, молит о том, чтобы Хосок двигался в нем жёстче. У него закончились слёзы, плакать уже нет сил, но если бы он мог, он бы плакал. Потому что всё, что с ним происходит — слишком ахуенно. Хосок слишком грубо вбивается в него, набирает темп, бьёт по ягодицам и царапает спину. То, как Хосок ласкает его член, то, как долбит в простату, заставляя орган постоянно дёргаться и краснеть от желания кончить. Юнги почти что прямо говорит о том, что хочет спустить, но Хосок угрожает, что отымеет ещё раз, и ещё, если тот кончит раньше. — Хочу ежедневно трахать твою сладкую задницу, она у тебя такая аппетитная, так бы и съел, — шепчет Хосок, — но пока единственное, что я могу себе позволить, так это твоя святая душа. Ты же позволишь мне съесть её? Она тебе больше не понадобиться, малыш. Юнги, в полном расфокусе и неведении, лишь кивает, давая понять, что он сейчас готов на всё. Хосок больно впивается в его шею, глотая ангельскую кровь. Так вот значит, как выглядит поедание души. Юнги слышал про этот процесс, но даже понятия не имел, как это вообще выглядит и какие ощущения испытывают падшие. Теперь этот падший принадлежит Хосоку, теперь Хосок — его Господин. Законный. Об этом говорит укус на шее. — Ах, детка, малыш, я… Я кончаю, чёрт, я кончаю, ты такой горячий и грязный, Юнги, ты создан для моего члена! — рычит Хосок, совершая финальные толчки в парня, после чего кончает прямо внутрь. А за ним следом с позволения заканчивает и Юнги. Ангел чувствует себя отвратительно, поддавшись искушению, но его крылья обрели чёрный цвет и спина больше не болит. Только тело, особенно его избитая чужими бёдрами задница. Хосок слизывает с наслаждением с руки сперму своего малыша, который достаточно много кончил для первого раза с демоном. Из его ануса до сих пор вытекает сперма, пачкая собою ковёр, но Чон привык, он часто наблюдает за подобным. — Теперь ты только мой, падший ангел Мин Юнги, — прыскает Хосок, смотря на своего мальчика, как на личную игрушку. В принципе, он теперь и есть игрушка, просто немного особенная.