if we're together the desert becomes the sea

Сокджин весело хохочет над историей поступления одного из студентов, когда звенит звонок, слегка пугая мужчину, из-за чего тот подскакивает на месте и прижимает руку к груди. Его реакция вызывает очередную волну смеха, и Сокджин подхватывает её, радуясь, что смог поднять студентам настроение перед тяжелый учебным днём. Вытерев выступившие слёзы, он поднимается по ступенькам к столу, чтобы взять журнал группы и торжественно вручить старосте — активной девушке, которая буквально рвалась в бой, желая заполучить это место. — Итак, ребята! Я очень рад познакомиться со всеми вами! Скажу честно, мне очень повезло с группой, и я уверен, что мы с вами подружимся, — Сокджин искренне улыбается, и кланяется в знак благодарности. — Вы можете быть свободны. Ой! Стойте! Я дам свой номер, чтобы вы создали общий чат. Так будет проще связываться, если вдруг что понадобится. И ещё! Подумайте над тем, куда бы мы могли сходить всей группой, чтобы пообщаться в неформальной обстановке. Вот теперь точно всё! Удачного дня и до встречи! Взбудораженные новостью студенты весело покидают аудиторию, за исключением одного человека, который хищно улыбается и поднимается с места с кошачьей грацией, минуя несколько рядов парт, чтобы добраться до нахмурившегося мужчины. Сокджин настороженно смотрит на Чонгука, вздрагивая каждый раз, когда рядом с открытой в аудиторию дверью кто-то проходит. — Мистер Ким, не хотите познакомиться поближе? — Чонгук хватает старшего за галстук, который собственноручно завязывал утром, и притягивает к себе, нежно укладывая ладонь на щёку и поглаживая большим пальцем скулу. — Чонгук, не надо, — Сокджин косится на дверь, вытягивая руку, чтобы отодвинуть младшего. — Не здесь и не сейчас. — Хён, ну ты чего? — Чонгук не сдается и скользит руками по напряжённым плечам, сцепляя их на шее и опасно приближаясь к его губам. — Чонгук, прошу, перестань, — мужчина отстраняется, улавливая мелькающую в глазах боль. — Что ты здесь делаешь? — Я… Сюрприз? Теперь я учусь здесь, — Чонгук понуро опускает голову и отходит на шаг назад, обхватывая себя руками и будто сжимаясь в размерах; от того хищного парня не осталось ни следа — лишь испуганный котёнок с огромными глазами. — Ты не рад, да? — Не рад, Чонгук. Я в ужасе, — младший распахивает глаза, не веря своим ушам и выглядя до боли уязвлённым, а Сокджин закрывает лицо руками, качая головой. — Ты — последнее, что мне нужно здесь. Мужчина слышит задушенный всхлип и поднимает голову, отшатываясь, когда Чонгук пробегает мимо, закрывая рот ладонью, чтобы не разрыдаться. Сокджин замирает, боясь сдвинуться с места, когда до него начинает доходить, как сильно он облажался.

***

— Ты сделал что?! — глаза Юнги налиты кровью и яростью, и он, не сдерживаясь, отвешивает Сокджину подзатыльник. — Ты с ума сошёл?! — Да больно же! Я тебе хён вообще-то! — старший трёт ушибленное место и злобно зыркает на Юнги, моментально тушуясь, когда видит его красное лицо и сжатые кулаки. — Да как ты посмел сказать ему такое?! Ты хоть представляешь, как долго он готовился к поступлению?! Как допоздна сидел в моей студии, разбираясь с музыкальными понятиями?! Как ночами штудировал самоучители по программированию?! Да я даже Намджуна уговорил позаниматься с ним математикой, чтобы Чонгук был полностью готов! — Юнги затихает и смотрит на Сокджина, не скрывая раздражения. — Он ведь сделал это ради тебя, идиот. Хотел, чтобы вы были вместе как можно дольше. Это ведь ты не хотел с ним расставаться! Ты жаловался, что будешь скучать по нему, когда он поступит в другой университет! Ты говорил, что будет сложно поддерживать отношения, если Чонгук будет учиться в другом городе! И он нашел выход! Он поступил сюда, чтобы быть ближе к тебе! И вот, что получил в ответ… Что его здесь не ждут. Господи, хён, ты такой кусок дерьма! — Хватит, Юнги! — Сокджин стучит кулаком по столу, яростно дыша, и подрывается с места, начиная нервно ходить по кабинету Юнги, в котором они спрятались на время обеда. — Я понимаю, что обидел его. — Нет, Сокджин, ты ничего не понимаешь, — младший швыряет в стену степлер, который пролетает прямо рядом с лицом Кима. — Ты нихрена, блять, не понимаешь! Чонгук мечтал о том, как вы вместе будете ездить в универ, собирать друг другу ланч, чтобы прятаться в обед в моём кабинете, как он будет сидеть на твоих парах и гордиться, что ты его парень, как будете вместе возвращаться домой! Как будете вместе! И не надо будет расставаться на долгое время! Господи, Сокджин, Чонгук так сильно тебя любит! Он готовил этот сюрприз целый год, чтобы ты просто за одну секунду всё испортил! Ты такой эгоист… Подумал только о своих чувствах, только о своих проблемах! А про чувства самого главного человека в твоей жизни забыл! Никогда не думал, что скажу эти слова, Сокджин, но я разочарован… — Хватит, пожалуйста, — Сокджин не чувствует ничего, кроме удушающей ненависти к себе. — Хватит… Юнги смотрит на трясущегося старшего, который медленно присаживается на корточки и хватается за горло, начиная задыхаться. — Хён! — младший пугается до чёртиков, когда Сокджин начинает бледнеть, рвано вдыхая воздух. — Посмотри на меня! Давай же! — Юнги обхватывает лицо старшего руками, всматриваясь в мутную пелену. — Смотри на меня! Фокусируйся на моих глазах! — младший дожидается, пока взгляд Сокджина проясняется, и начинает глубоко дышать под счёт. — Повторяй за мной! Раз — вдох! Два — выдох! Три — вдох! Четыре — выдох! — дыхание Сокджина начинает приходить в норму, и дрожь остается только в руках, которые Юнги обхватывает и сжимает в своих. — Ты здесь? — Да… Да, здесь, — голос старшего звучит сипло и неприятно, из-за чего он прокашливается. — Что это было? — Паническая атака, — Юнги прижимает Сокджина к себе, нервно выдыхая и чувствуя, как в глазах начинают собираться слёзы. — Прости меня, пожалуйста. Это моя вина… — Нет, Юнги. Ты прав. Я поступил ужасно и только сейчас осознал весь масштаб, поэтому меня накрыло, — Сокджин вытирает слёзы и поднимается с пола, придерживая младшего, который вцепился в него до побеления. — Всё в порядке, ты можешь меня отпустить. Ну же. Юнги расцепляет пальцы и смотрит на них, медленно сжимая и разжимая. — Ты напугал меня, хён. — Прости. Я сам испугался, — Сокджин обнимает Юнги, утыкаясь в шею, и чувствует, что дрожь начинает возвращаться. — Спасибо, что спас меня. — Я ничего… — Тихо. Спас, — старший отстраняется и грустно улыбается уголком губ. — Думаю, мне повезло с другом. Прости, что не часто это говорю, но я правда ценю тебя и нашу дружбу. — Хён, — Юнги берёт ладонь Сокджина и немного сжимает в знак поддержки. — Я тоже люблю тебя. Старший кивает головой и начинает собирать вещи, которые были разбросаны по полу. — Куда ты сейчас? — младший помогает ему собрать все бумаги и с трудом выдёргивает степлер из стены, понимая, что тот безбожно сломан. — Сначала на пары — к сожалению, мои обязанности никто не отменял, — Сокджин доходит до двери и оборачивается, тяжело выдыхая. — А потом к Чонгуку… Мне многое нужно исправить. — Удачи, хён, — Юнги грустно улыбается, понимая, что это будет тяжёлый разговор. — Напиши мне потом, хорошо? — Конечно, — Сокджин неловко машет рукой и скрывается в коридоре, оставляя Юнги в одиночестве и с головной болью, которую теперь не сможет снять ни одно обезболивающее.

***

Сокджин нервно теребит связку ключей, всё никак не решаясь войти в квартиру. Дорога до дома была будто в тумане: мужчина вообще не помнит, как оказался на лестничной клетке. Сокджин прижимается головой к двери, пытаясь услышать что-нибудь, но это, конечно, оказывается бесполезным занятием, потому что он лично просил сделать дверь с использованием шумопоглощающих материалов. — Идиот, боже, — Ким бьётся головой об дверь, шипя сквозь зубы, и, наконец-то, вставляет ключ в замочную скважину, прокручивая несколько раз. Дом встречает его оглушающей тишиной и темнотой. Сокджин нащупывает выключатель, и прихожая наполняется мягким светом. Мужчина стягивает ботинки и верхнюю одежду, аккуратно расставляя все по местам, как любит Чонгук. Одно только упоминание младшего заставляет сердце Сокджина болезненно сжиматься, напоминая о самой глупой ошибке в его жизни. Мужчина откладывает сумку в сторону и проходит в гостиную, замечая полоску света, которая пробивается из-под двери, ведущей в спальню. Сокджин кладёт ладонь на дверную ручку, замирая на секунду, и глубоко вдыхает, пытаясь настроиться на серьёзный разговор. — Чонгуки? — Сокджин делает первый шаг, когда замечает на кровати свернувшегося клубком младшего, плечи которого подрагивают от глухих рыданий. — Боже, Чонгук! Мужчина кидается к Чонгуку, поворачивая его, чтобы увидеть опухшее от слёз лицо с заплаканными глазами. Глаза Сокджина наполняются слезами, и он притягивает тело младшего к себе, крепко обнимая. — Прости, пожалуйста, прости меня. — Хён, пожалуйста… Не трогай меня, — Чонгук убирает руки старшего и отодвигается, прижимая к себе подушку, чтобы оградиться. — Чонгуки… Я так сильно перед тобой виноват. Я не знаю, как забрать всю ту боль, которую причинили мои слова. Ты… Я не достоин тебя, — Сокджин, всхлипывая, отворачивается и сжимает кулаки от безысходности. — Юнги мне всё рассказал… Ты правда готовился целый год? Ещё до того, как мы съехались? До того, как я вообще начал думать об этом? — Да, хён. Каждый день я делал всё, чтобы оказаться рядом с тобой, — Чонгук поднимает глаза, в которых бушует океан обиды и боли, и смотрит на старшего. — И когда всё, наконец-то, получилось, все старания окупились, я узнал, что, на самом деле, не нужен. Как, ты думаешь, я чувствую себя? Такое быстро не забудешь. — Я понимаю, Чонгуки, и я ни в коем случае не давлю, — Сокджин не выдерживает его взгляда и снова отворачивается. — Ты нужен мне. Я… я не знаю, почему сказал тебе эти ужасные, отвратительные слова. Я никогда не думал, что способен на такое… — Вот и я не думал, хён. И где мы сейчас? — Чонгук подрывается с места, хватаясь за голову и оттягивая волосы. — Может, всё так и должно было сложится. Может, это правда — я не нужен тебе. Может, это конец… — Нет-нет-нет! Нет, Чонгук! Это не конец! — Сокджин подлетает к Чонгуку, хватая его за руки и притягивая к себе. — Ты нужен мне, солнце! Я никогда не смогу простить себя за эти слова! Я ненавижу себя за это! Но это не может быть концом, только не так… — Мне больно, Сокджин, — Чонгук всхлипывает и утыкается лбом в плечо старшего. — Когда ты сказал эти слова, я… Меня как будто оглушило. Я не мог поверить, что это правда. Я всё ещё не могу поверить, хён… — Я знаю, Чонгуки, знаю… — Сокджин обнимает младшего, до боли сжимая его. — Когда Юнги узнал об этом, он… ударил меня. И я хотел, чтобы он сделал это снова. И снова. Я хотел, чтобы мне было больно. Но даже такая физическая боль не сравнится с твоей. Я не знаю, как исправить то, что натворил. Я не имею никакого права просить о том, чтобы ты простил меня. Всё, что я могу сейчас, — это искренне извиниться. Прости меня, Чонгук. Я очень сильно люблю тебя. И мне жаль, что моя любовь причинила тебе боль. И если ты когда-нибудь сможешь найти в себе силы, чтобы простить меня… Я буду ждать. — Дай мне время, — шепчет Чонгук, выворачиваясь из объятий, и присаживается на кровать. — Конечно, — Сокджин кивает головой, смаргивая слёзы, и наклоняется, оставляя нежный поцелуй на лбу младшего. — Я буду ждать столько, сколько потребуется. — Спасибо, хён, — Чонгук укладывается на подушку и накрывается одеялом с головой. — Я люблю тебя, Чонгуки, — Сокджин задерживается у кровати, нежно проводя кончиками пальцев по пушистым волосам, и направляется к выходу из комнаты, чувствуя, что ещё немного, и из горла вырвутся задушенные хрипы, потому что так и не услышал ответ. — Хён, — Чонгук поворачивается и грустно улыбается. — Я тоже тебя люблю. Горячая слеза скатывается по щеке мужчины, но он думает только об одном: «Всё будет хорошо.»

***

Две недели спустя Сокджин понимает, что всё совсем не хорошо, после того, как привыкает просыпаться не в своей кровати от нежных поцелуев Чонгука, а от надоедливого писка будильника на неудобном диване в гостиной. Из кухни больше не доносится звон тарелок и кружек, а на сковородке не шкварчит еда. Никто не помогает завязать галстук и не целует на удачу. Никто, в принципе, не целует. С каждым днём Чонгук все больше и больше отдалялся, а Сокджин ничего не мог с этим сделать. Младший избегал его, скрываясь в своей комнате, когда мужчина появлялся на горизонте. На лекциях он садился в самый дальний конец аудитории, надевая капюшон, чтобы скрыться от глаз Сокджина, который пытался поймать его взгляд, но натыкался лишь на черную ткань толстовки. Сокджин боялся забыть, как Чонгук выглядит. Кошмары стали всё страшнее, из-за чего мужчина подрывался посреди ночи весь в слезах и поту, трясущимися руками лез в телефон, чтобы открыть их совместную фотографию и увидеть лицо младшего, вместо размытого пятна из пугающих снов. Они столкнулись только один раз в середине второй недели. Сокджин опаздывал на работу и впопыхах собирался, одной рукой пытаясь завязать галстук, а второй — впихивал в сумку нужные документы. — Помочь? — тихий голосок младшего раздался из-за спины, а пальцы скользнули по плечам, дергая за ткань и, не дожидаясь ответа, завязали аккуратной узел. — Спасибо, Чонгуки, — Сокджин пораженно смотрел на удаляющуюся спину младшего, чувствуя где-то внутри проблеск надежды. Однако к концу недели от надежды не осталось ни следа. Сокджин вымотан и опустошен. И он не представляет, что происходит с Чонгуком. Все попытки поговорить заканчиваются, так и не начавшись, потому что мужчине страшно. Страшно услышать, что Чонгук больше не хочет быть частью его жизни. Больше не хочет быть с ним. От этого желудок узлом скручивается, а сердце сбивается с ритма, из-за чего Сокджин всё чаще и чаще чувствует неприятное давление внутри груди. Даже сейчас, в собственной квартире, Сокджин чувствует себя лишним. Он впервые сидит с Чонгуком за одним столом, правда, на максимальном расстоянии друг от друга. А напротив сидят Юнги и Намджун, которым откровенно неуютно и некомфортно в такой обстановке. Если честно, Сокджин не понимает, почему не отменил ужин. Юнги ведь подходил к нему за день до этого, но мужчина был так глубоко погружен в себя, что даже не заметил. И вот сейчас мы имеем, что имеем. — Так, ну все, хватит, — Юнги хлопает по столу, пугая этим Чонгука, который роняет на пол вилку, Сокджин же просто устало смотрит на Мина. — Вы до сих пор не поговорили?! — Хён, пожалуйста, не надо, — Чонгук поджимает губы и упирается руками в сиденье. — Надо, Чонгук, — перебивает Юнги и смотрит на Сокджина. — Почему ты бездействуешь? Ты же видишь, что Чонгук загибается! А себя, вообще, со стороны видел?! — Юнги, успокойся, — Намджун берет Мина за руку и усаживает обратно на стул, приобнимая его. — Они взрослые парни, и сами со всем разберутся. — Да ни черта подобного! Ты посмотри на них! — Юнги снова вспыхивает, топая ногой. — Ты видишь, насколько они убитые жизнью?! А всё потому что ведут себя как дети! Нет бы сесть и во всем разобраться! — Юнги, перестань! — рявкает Сокджин, со скрипом отодвигая стул. — Достаточно! — Ах! Значит достаточно?! Ты думаешь, что я могу так просто перестать волноваться за вас?! — Юнги прячет лицо в плече Намджуна и всхлипывает. — Ты хоть знаешь, насколько больно видеть вас порознь?! Видеть, как вы игнорируете друг друга и выглядите, как побитые щенки?! Ты думаешь, мне в кайф приводить Чонгука в сознание, после того, как он упал посреди коридора?! — Что?! Чонгук! — Сокджин поворачивается к Чонгуку, который обхватил колени руками и трясется от плача. — Почему ты не сказал мне?! — Да ты что! А ты сказал ему о своей панической атаке?! — Юнги швыряет в Сокджина салфетку и выходит из-за стола, таща за собой Намджуна. — Юнги! — Что Юнги?! Что Юнги?! Я двадцать пять лет Юнги! — мужчина чуть ли не срывает голос, хрипя в конце, и со слезящимися глазами смотрит на двух поникших парней. — Я устал, что из-за своего страха и глупости, вы губите не только себя и свои отношения, но и меня. Хватит, парни. Я тоже не железный. — Пойдём, — шепчет Намджун, помогая Юнги накинуть пальто и завязать шарф. — Им нужно побыть наедине. Юнги угрюмо кивает головой и берет за руку Намджуна, который прижимается губами к его виску, чтобы хоть немного успокоить. И только открыв дверь, Юнги оборачивается и смотрит пустым взглядом. — До тех пор, пока вы не выясните отношения, можете забыть о моём существовании, — и громко хлопает дверью.

***

Сокджин бездумно смотрит в дверь, раз за разом прокручивая в голове слова Юнги. Потерять ещё одного родного человека было бы сродни самоубийству. Голова становится чугунной из-за бесконечного роя не самых приятных мыслей, в которых мужчина снова и снова обвиняет себя во всем. Ненависть горит в груди огнём, и Сокджин чувствует, как плавятся кости, а вместе с ними и он сам. Из пучины самоистязания его выдергивает хлопок двери. Сокджин оборачивается и понимает, что это был Чонгук, который решил спрятаться в спальне. И, чёрт возьми, он хочет поступить так же: хлопнуть дверью и уйти от всех проблем. Но, к сожалению, это ничего не исправит. Любовь к Чонгуку — это самое ценное, что есть в его жизни. И старший не может потерять её просто так, из-за своих дурацких опасений, которые затопили разум. Сокджин уходит в ванную, чтобы освежиться прохладной водой, и подходит к двери в спальню, открывая её и чувствуя дежавю, когда снова видит клубок под одеялом, из которого доносятся всхлипы. Старший садится на кровать и кладет ладонь на уровень поясницы, ласково поглаживая. — Расскажешь, почему потерял сознание? — мужчина заговаривает первым, нарушая и без того хрупкую тишину. — Только после того, как ты расскажешь про паническую атаку, — Сокджин замечает взлохмаченную косму волос и улыбается, понимая, что Чонгук прячет свои надутые щёки. — Конечно, солнце, — старший стягивает одеяло и обхватывает ладонью лодыжку Чонгука, начиная мягко массировать. — Это случилось в тот же день, когда я всё испортил. Юнги перехватил меня в обед и потащил в свой кабинет, потому что увидел, как ты весь в слезах выбегал из здания. Он тогда сорвался на меня… Рассказал, через что тебе пришлось пройти, чтобы попасть в университет. И для кого ты всё это сделал… Я не понимал или отказывался понимать. Зациклился только за своём страхе. И наплевал на твои чувства… А потом он сказал, что разочаровался во мне… — Хён, — голос Чонгука дрожит, а в глазах стоят слёзы, которые он упорно игнорирует. — Он был прав, Чонгуки. Как и всегда. Я разочаровал его, себя, а в первую очередь — тебя, — Сокджин всхлипывает и неловко улыбается, беря ладони младшего и оставляя на них горячий поцелуй. — В тот момент меня так сильно накрыло… Я до сих пор не могу вспомнить до конца, что произошло. Голос Юнги был чем-то вроде ориентира. Я… так сильно испугался. Думал, что умру… И знаешь, всё, о чем я мог думать, что моими последними словами тебе будет эта отвратительная фраза от полного труса, который не способен удержать то, что ему так дорого. Мне так стыдно, Чонгук. Так стыдно… — Иди сюда, хён, — младший не выдерживает, прижимая Сокджина к себе, который срывается на громкий плач, пряча искаженное лицо в мягкой футболке Чонгука. — Я бы не пережил, если бы с тобой что-то случилось. Я бы просто не смог… Мне было так больно, хён. И я, правда, думал, что никогда не смогу простить тебя. Но с каждым днём боль утихала, а обида сходила на нет. Вместо беспочвенных обвинений, я начал думать о том, почему ты так отреагировал, что могло стать причиной… В тот день… Я не спал всю ночь. Просто не мог заснуть. А под утро у меня закружилась голова, и я решил вздремнуть немного и проспал. Поэтому побежал на пары, не позавтракав. Но я по-прежнему не мог думать ни о чём, кроме тебя. Даже написал Юнги-хёну — хотел поговорить. Мы должны были встретиться у входа в столовую, только я не успел дойти. В глазах резко потемнело, заложило уши, и я не чувствовал ни рук, ни ног. Помню, что изо всех сил пытался держать глаза открытыми, а потом в один момент темнота… И больше ничего. Очнулся уже в кабинете Юнги. Один из старшекурсников помог донести меня, а там хён привёл в чувства нашатырём. Я впервые видел, чтобы он был таким бледным. Я буквально мог видеть пульсирующую вену на виске. Он тогда так сильно ругался на меня. Хён может быть пугающим даже при своём маленьком размере. Мне, кстати, тоже влепили подзатыльник. Сокджин хихикает, закрывая рот ладонью, и прижимается лбом ко лбу Чонгука. — Мы знатно подпортили ему жизнь, да, — старший стирает дорожки слёз с лица Гука, наблюдая, как к щекам приливает румянец, а глаза снова наполняются жизнью. — Да уж, хён, — Чонгук прижимается губами к горячей щеке, щекоча кожу ресницами. — Так ты мне расскажешь, почему испугался? — Да, милый. Ты должен узнать, — Сокджин притягивает младшего к себе, укладывая его голову на своё плечо и крепко обнимая. — Просто для справки: я не стыжусь ни себя, ни своей ориентации, ни уж тем более того, что люблю тебя. Хочу, чтобы ты знал: ты лучшее, что случилось со мной. Поэтому наши отношения для меня как Святой Грааль. — Хён, — Чонгук фыркает и нежно бьет ладонью в грудь. — Ладно-ладно, — Сокджин кратко улыбается и рвано выдыхает, поднимая из памяти болезненный пласт воспоминаний. — Это произошло, когда я только стал преподавать в университете. У меня был наставник — второй лектор. Мы редко пересекались, да и практически не общались. Он вечно был угрюмым и неразговорчивым. Ровно до одного момента. Никто не знал, что произошло, но он стал улыбаться, общаться, шутить. Ходил и сиял от счастья. Я был очень рад за него. Подумал, что, должно быть, его жизнь круто повернулась, раз он так сильно изменился. И, к сожалению, я был прав… Ты ведь знаешь, что отношения между студентом и преподавателем запрещены? — Я… Догадывался? Но не воспринимал всерьёз, — Чонгук хмурится и поднимает руку, разглаживая пальчиком складку между бровей старшего. — Ты этого боишься? — Не совсем, Чонгуки. Я боюсь последствий, — Сокджин отстраняется и укладывается на спину, подкладывая подушку под голову, и дожидается, пока младший ляжет на его грудь, чтобы переплести пальцы. — У этого преподавателя — Чхве Чесона — был роман со студенткой-первокурсницей. Честно, тогда я не думал, что будет, если их раскроют. Я просто был счастлив за них. Понимаешь, Чесон, он будто расцвел. Он не мог скрыть улыбку и постоянно проверял телефон, боясь пропустить сообщение от неё. Я был единственным, кто знал о них. И то, это произошло случайно, лишь потому что я застукал их целующимися в раздевалке. Я поклялся никому не говорить. И я хранил эту тайну, пока… Пока об этом не узнали родители студентки. Они обвинили Чесона в педофилии и развращении малолетних. А в конце подали в суд на него и университет. Это было ужасно. Я… Я помню, как он плакал на моём плече, потому что не знал, что ему делать. Он ведь собирался сделать ей предложение… Оставалось подождать пару месяцев, пока она не станет совершеннолетней… Когда он рассказал об этом родителям девушки, они пришли в ярость и выгнали его из дома, а на следующий день… покинули страну. Чесон был разбит. Просто в один момент из человека будто высосали все жизненные силы, и осталась пустая оболочка. Я пытался оживить его, хоть немного растормошить, но это был уже совсем не тот человек. И, чёрт, я думал, что худшее позади. Но родители девушки никак не могли успокоиться даже на другой стороне земного шара. Они продолжали давить на университет, закидывая его исками. Ректор, как мог, отмахивался от них, но с каждым иском страдала репутация университета, а из-за этого уходили спонсоры. Чесона пришлось уволить… Ещё и с позором. После этого путь в преподавание ему был закрыт. — О боже, хён, мне так жаль, — Чонгук всхлипывает, чувствуя боль и страх Сокджина. — Я никогда не забуду тот день, когда мы стояли перед воротами здания. Это был последний раз, когда я видел его. Он тогда сказал: «Никогда не отступай от своего счастья, Сокджин. Чего бы это не стоило. Потом ты просто не сможешь жить с этой виной.». Я лишь кивнул и обнял его, хоть и был до смерти напуган его словами, — старший целует Чонгука в макушку, зарываясь носом в густые волосы, и смаргивает пелену слёз. — Он уехал в тот же день неизвестно куда. Я пытался связаться, но так и не смог. Я даже не знаю, жив ли он вообще. Единственное, во что я, правда, хочу верить, что он не сдался и отправился на поиски той девушки. Возможно, сейчас он точно так же обнимает её, как я тебя, и смотрит, как резвятся их дети… — Кто знает, хён, — Чонгук поднимает голову и смотрит в глаза старшего, поднимая руку и трепетно прикасаясь к впалой щеке. — Ты испугался, что нас может ждать повторение истории? — Да, солнце. Я был так сильно напуган, — Сокджин кладет свою ладонь на ладонь Чонгука, проскальзывая сквозь пальцы, и сжимает их. — После исчезновения Чесона, ректор издал неофициальный документ, согласно которому, если преподаватель и студент будут уличены в отношениях, то первого ждёт увольнение с позором и штраф за нарушение контракта, а второго — отчисление и характеристика, из-за которой его не возьмёт ни один университет. Когда я впервые увидел тебя, я, правда, надеялся, что мне просто показалось. И те слова, что я тебе сказал… Никакой страх не сможет их оправдать. И мне стыдно, что я поддался панике и причинил тебе боль. Я просто… Просто на секунду представил, что, если бы кто-то узнал о наших отношениях, твоя жизнь была бы разрушена… — Джини, послушай, — Чонгук поднимается, нависая над старшим и мягко смотря в любимые глаза. — Я не виню тебя за то, что ты испугался. На твоём месте я тоже был бы в ужасе. Я даже не знаю, как бы отреагировал сам. И я, правда, хочу забыть обо всём этом, как о страшном сне. Но я знаю, что этот страх не оставит тебя в покое просто так. Поэтому, умоляю, говори со мной. Обо всём. О любой мелочи. О любой неуверенности. И пообещай больше никогда не думать о плохих исходах. Потому что мы никогда не заглянем в будущее и не узнаем, так ли это. Но можем испортить то, что происходит в настоящем. Будущее нам неподвластно, в отличие от настоящего. Вместо того, чтобы переживать о возможных проблемах, которые могут и не наступить, лучше сосредоточиться на том, что есть прямо здесь и прямо сейчас. На нас, хён. — Когда ты успел так повзрослеть, Чонгуки? — Сокджин чувствует, как по вискам скатываются слёзы, но сам улыбается, приподнимаясь, чтобы оставить солёный поцелуй на губах Чонгука. — Я обещаю, солнце. Клянусь, что каждый раз, когда тьма будет настигать меня и овладевать разумом, ты будешь становится лучом света, за которым я буду тянуться, чтобы найти выход. Я не знаю, почему мне так сильно повезло с тобой, но не собираюсь снова терять тебя… — Спасибо, хён, — Чонгук затыкает Сокджина поцелуем, прижимаясь к нему всем телом. — Я люблю тебя. — Люблю тебя больше жизни, Чонгук. Сокджин подминает младшего под себя, накидываясь на него с поцелуями и пробираясь горячими ладонями под просторную футболку. Чонгук горячо дышит и пытается дотронуться до каждой частички старшего, соскучившись по прикосновениям, которых так не хватало в последнее время. Сокджин рычит, стягивая с себя рубашку, и нежно прикусывает кожу на шее Чонгука, оставляя яркие засосы. Младшего кидает то в холод, то в жар, и он полностью отдаётся в руки любимого человека…