Все любят Танджиро

— Танджиро, у тебя есть планы на завтра? — собравшись с духом, спросил Зеницу. — Мы с Незуко идём любоваться сакурой, — радостно ответил юноша, не замечая ответной реакции. Зеницу был опечален донельзя, все-таки он сам хотел предложить это другу… Точнее больше, чем просто другу. Танджиро, сам того не замечая, стал особенным человеком для него. И именно завтра под падающими лепестками сакуры он хотел признаться в своих чувствах. — А можно с вами? — слезы текли по щекам, но Зеницу решил не сдаваться. — Конечно, вместе будет веселее! Надо ещё позвать Иноске, ты не видел его? — Зачем? Этот кабан с утра убежал в лес, вряд ли он вернётся в ближайшее время, — новость о третьих лицах ему совсем не понравилась, поэтому Зеницу перевёл разговор в другое русло, — Танджиро, а давай это будет пикник: красивый пейзаж, хорошая компания и вкусная еда, что может быть лучше? — Отличная идея! Тогда с утра надо сходить на рынок, пойдёшь со мной? — С радостью! — озарился улыбкой Зеницу. Златовласый юноша полночи не мог сомкнуть глаз, предвкушая завтрашний день. С утра они вдвоём идут за покупками, что практически можно назвать свиданием. Потом он будет любоваться Танджиро за готовкой, и, наконец, под сенью цветущей сакуры… У Зеницу даже слюнки пошли от того, каким прекрасным будет это зрелище. Друзья встретились у выхода, когда только рассвело. Танджиро было не привыкать, а вот Зеницу любил поспать подольше, но всё-таки пошёл на такую жертву, как сон, ради любимого. Эти мысли заставили его покраснеть, и он не вымолвил ни слова за всю дорогу, постоянно проигрывая в голове возможные диалоги, так и не решаясь сказать что-либо вслух. Так или иначе они довольно быстро управились с покупками и вернулись в штаб. На взгляд Зеницу, Танджиро купил чересчур много продуктов, но он не стал говорить об этом вслух. После они расстались: Танджиро пошёл на кухню, а Зеницу попросили помочь в доме бабочки. Его «свидание» провалилось, за готовкой тоже не посмотрел, слезы сами полились из глаз, пока юноша переносил книги. Ближе к обозначенному времени Зеницу был уже свободен. Он словно на крыльях полетел к Танджиро, который складывал еду в коробочки. Коробочек было слишком много для троих. Сколько бы он не любил приготовленную другом еду, столько он точно не съест. — Танджиро, а мы управимся с таким количеством еды? — отказывался он принять действительность. — ЭЭЭЙ, ТВЕРДОЛОБ!!! ТЫ ЗАКОНЧИЛ??? — на кухне появился человек в кабаньей голове или, как считал Зеницу, кабан в человечьем теле. Иллюзорные надежды раскололись на тысячи осколков. Все усугубилось ещё больше, когда они подошли к воротам. Там их ждала целая компания. И когда Танджиро успел их всех пригласить? Девочки из Поместья бабочки, Канао-тян, Аой-тян, Канроджи-сан, Шинобу-сан и остальные… Пятнадцать человек! Почему?! — Почему?! — отчаянный крик уже вслух. Однако он ничего не мог поделать. По разбившимся осколкам проехал многотонный каток, превратив их в ничто. Он ещё не знал, что самая мучительная часть ждёт впереди.

. . .

— Мм, Танджиро-кун, всё очень вкусно! Ты будешь прекрасной женой. Ой! То есть мужем! Да, мужем, — залилась краской розовласая девушка. Мысленно добавив: «Готовящий мужчина… Великолепно.» Несмотря на свой деликатный внешний вид, Мицури Канроджи была одной из девяти столпов. И слегка сжатые от волнения пальцы этой милой девушки оставили вмятины на коробочке с едой, а палочки расщепились на две части. После этих слов на Танджиро устремился недружелюбный взгляд другого столпа. Хищный змеиный взгляд полный ревности метался между ними. Обанай не знал кого к кому ревновать: Канроджи к Танджиро или наоборот. Его сердце словно змеиный язык раздваивалось, когда речь заходила о любви. — Аха, Канроджи-сан, спасибо. Рад, что вам нравится. Игуро-сан, добавки? Столп Змеи молча протянул пустую коробочку. Кончики его ушей покраснели из-за слишком откровенных мыслей. Он уже рассматривал в голове вариант жизни втроём. — И МНЕ ДОБАВКИ! — Иноске совсем не умел читать атмосферу, но в этот раз он был вовремя. Иначе кто знает, в какие дебри зашли бы фантазии Обаная. — Сейчас. Кстати, Иноске-кун, а что случилось с твоим лбом? — АХАХАА. КАМБОКО ТЕНПАЧИ, Я СКОРО НАТРЕНИРУЮ СВОЙ ЛОБ И СТОЛКНУСЬ С ТОБОЙ В РЕШАЮЩЕЙ БИТВЕ! А ПОТОМ ТЫ БУДЕШЬ МОИМ! АХАХАХА Быстро съев новую порцию, Иноске убежал в лес продолжать тренировки. Последние дни он бился головой о деревья, что не лучшим образом сказалось на его мыслительных возможностях. А может, так и было. — Кажется, Иноске-кун приложился к бурдюку Тенген-сана. Тенген-сан, я же просил вас не приносить алкоголь. — Ты о чём, Сумико-чан? Как можно любоваться сакурой без алкоголя? Тем более, когда всё так вкусно. Слушай, Сумико-ча~н, а давай ко мне в гарем? Будешь четвертой женой, я тебя не обижу, — подмигнул Тенген. — Тенген-сан, хватит с вашими шуточками, и я не Сумико, — возразил Танджиро. — Хорошо-хорошо, Сумико-чан. Точно, я же хотел сказать… Совсем не то, что был абсолютно серьёзен. Уже некоторое время Тенген зовет его в жёны. Макио, Сума и Хинацуру были только «за», им тоже нравился Танджиро, а тому хоть бы что. Столп Звука оперативно разлил сакэ по чаркам. Порция алкоголя не обошла даже Незуко. После этого он одним движением встал на ноги и высоко поднял свою чарку. — Дорогие коллеги, я хочу ЯРКО произнести тост. Сегодня здесь сошлись самые лучшие компоненты для ЯРКОГО пиршества: отличная компания, отменные угощения и выпивка, а также великолепное зрелище. Поблагодарим же того, кто собрал здесь всех и сделал это ЯРКО, пригласив меня. Выпьем же за это. Кампай! После такой речи не осталось ничего иного, кроме как послушно выпить сакэ. Танджиро знал, что пить алкоголь было плохой идеей как минимум для двоих присутствующих, но он уже не мог ничего исправить. Он успел только подменить чарку Незуко на чай. — Танджиро, тебе слово, — сказал Тенген. — Спасибо вам, что пришли полюбоваться сакурой со всеми вместе. Я очень рад, что мы собрались такой дружной компанией. За это мы должны поблагодарить Зеницу, это была его идея. Надеюсь, вам по нраву угощенья, всё получилось красивым, ведь Незуко помогала с сервировкой. Да, спасибо ещё раз, — смутился под конец речи Танджиро. Общее внимание и необходимость что-то сказать заставили его понервничать. Однако, публике понравилось. Друзья поддержали его аплодисментами. «Как мило» — подумала Канроджи, а вместе с ней так подумали все остальные. Зеницу же костерил самого себя. Идея состояла совсем в другом! Теперь он никак не мог повлиять на развитие событий, поэтому решил дождаться подходящего момента, и уже тогда попробовать признаться. Не успел Танджиро сесть, как на левое плечо опустилась рука, разворачивая его. Мгновение спустя такая же участь постигла правое плечо, и он оказался лицом к лицу с Томиокой Гию. — Танджиро, я назову двенадцатый стиль в твою честь, — ни с того, ни с сего предложил он. — Гию-сан, спасибо, но, не думаю, что оно подходит, — мягко отказал Танджиро, — Гию-сан, кажется, вам пора поспать, — он убрал со своих плеч руки и помог столпу прилечь. — Да? А, да… Танджиро, двенадцатый стиль, не забывай, а я… Я… — Гию послушно уложился там же, где сидел. Удивительно, но он отключился, как только его голова коснулась «подушки» из свернутого хаори, которое любезно подстелила Незуко. Никто не заметил, когда Томиока умудрился его снять, но сейчас оно как раз пригодилось. Похлопывание по импровизированной подушке сопровождалось недовольным «Хмф». Танджиро погладил сестру по голове, поблагодарив за помощь, и прикрыл уснувшего столпа своим хаори. Наблюдая сиё недоразумение, Зеницу чуть ли не скрипел зубами. Мысленно он проклинал Столпа Воды и Дыхание воды, которое объединяло его с Танджиро. Он тоже хотел быть укрытым клетчатым хаори. — Вокруг одни враги, — шептал он, незаметно для себя приговорив уже четвёртую чарку сакэ. Не надо было ему садиться рядом со Столпом Звука. Веселье продолжилось. Ребята играли в игры, разговаривали и отдыхали. Погода была идеальной, поэтому их пикнику ничего не мешало. — Танджиро-кун, — Это тебе — От нас, — в три голоса сказали девочки. Они протянули конверт. Танджиро принял его и развернул. Внутри оказалось письмо и четыре свёртка. Несложно было догадаться, кому принадлежал последний свёрток. Девочки благодарили его за приглашение, за то, что он всегда помогает и заботится о них. В постскриптуме было нарисовано сердечко. В свертках оказались лечебные сборы. — Это вам спасибо, Суми-тян, Киё-тян, Нахо-тян и Айо-тян. Ваша помощь буквально спасла меня от смерти, — улыбнулся он. Девочки зарделись и убежали за спину Аой. Та не ожидала, что окажется на передовой, поэтому от растерянности начала тараторить. — Это наша работа. И это мы благодарны тебе, Танджиро, девяти столпам и другим охотникам за то, что защищаете нас всех от демонов. Мы очень рады, что смогли помочь с лечением и тренировками, к тому же с тобой было очень интересно. Если тебе понадобится какая-либо помощь, то в Поместье бабочки мы всегда поможем. То есть, не то, чтобы я могла говорить от лица всех, но, думаю, Шинобу-сан согласится, — под конец речи её щеки стали совсем красными, а брови нахмурились, будто она не благодарила, а отчитывала непослушного пациента. — Определённо поможем, — спокойно-насмешливо сказала Шинобу Кочо, смотря на Танджиро, — Так ведь, Канао-тян? Канао только кивнула в ответ. Танджиро ей нравился, поэтому она не имела ничего против того, чтобы он оставался в Поместье. Своим кивком она также выражала благодарность за угощения, которые тоже пришлись ей по вкусу. Зеницу разрывался от дилеммы. С одной стороны, он ревновал Танджиро к девочкам. С другой стороны, ему было завидно от такого внимания с их стороны. Он был бы рад ещё раз пройти реабилитацию, чтобы побыть рядом с девочками. С третьей стороны, он корил себя за недосмотр — надо было тоже сделать подарок. Но сейчас было поздно что-то менять, и он всё также сидел и пил сакэ. — Спасибо, — поклонился Танджиро. Он не совсем понимал Шинобу, её манера речи и улыбок оставалась для него загадкой. За простыми словами мог скрываться второй, а то и третий смысл, но он решил не ломать голову, а просто принять благодарность и обещание помощи. С Канао ему было уютнее. И даже короткий кивок он понял правильно. Ему тоже нравилась Канао, с ней было интересно просто молчать, поэтому он улыбнулся в ответ. — Кстати, — вдруг вспомнил он, — вы попробовали эти охаги? Очень вкусно, я хотел бы узнать рецепт, кто их принёс? — поинтересовался он у всех сразу. Никто не знал, что нужно было что-то готовить — все угощения лежали на плечах самого Танджиро. Однако кто-то принёс моти, которые странным образом лежали только рядом с ним. Крона одной из сакур затрепетала и с неё водопадом посыпались розовые лепестки. Виновник, услышав то, что хотел, покинул мероприятие. Ребята вскоре позабыли про моти, хотя они и оказались вкусными. Гию проснулся, но после пары чарок сакэ снова уснул, и снова был укрыт клетчатым хаори. Девочки заплели ему косички, Незуко тоже поучаствовала в этой операции, результатом которой стало множество разнообразных косичек, подвязанных цветными ленточками. Всё это время Генья не отрывался от еды. Он долго размышлял, почему же он согласился прийти, а его взгляд неотрывно следил за Танджиро. На остальных он не обращал никакого внимания. Ему были неинтересны ни сакура, ни другие люди. Активно работали только его палочки, рот и глаза. Он не пытался разобраться в своих чувствах, не понимал, что они значат. Просто ему было приятно наблюдать за своим первым другом, а больше его ничего не волновало. Если бы Зеницу узнал о такой позиции, он бы разразился ругательствами. — Друзья! Я хочу поблагодарить вас всех! — со своего места поднялся Столп огня и широко развёл руки в стороны, визуально охватывая собравшихся. Звонкий голос и порывистые движения были характерными чертами Ренгоку. Его стиль — прямолинейный и стремительный, как взмахи его меча, не предусматривал недомолвок или лжи, поэтому он со всей прямотой во всеуслышание заявил: — А также я хочу признаться: ты мне нравишься, Танджиро-кун! Чарки треснули в руках Канроджи, Зеницу и Геньи. Обанай положил руку на гарду своего клинка, а Гию недовольно выдохнул во сне. — Вы тоже мне нравитесь, Ренгоку-сан. Вы замечательный человек и наставник, я безмерно благодарен вам за всю помощь и наставления, — он глубоко поклонился, как положено кланяться перед учителем. — Аха, отлично! Ты тоже многому меня научил, не будь таким скромным. Твоё упорство и стремление к победе мне очень нравятся, — как ни в чём не бывало продолжил он. Зеницу внутренне обливался слезами. Он легко мог представить себя на месте Столпа Огня. Как ему должно быть неловко! Всё-таки в некоторых вещах Танджиро был невозможно толстокож. — Отлично отдыхаем, только, кажется, чего-то не хватает. Ах, как было бы замечательно любоваться сакурой и слушать красивую песнь, — он попытался перевести тему, — жаль, я совсем не умею петь, но с удовольствием послушал бы. — Да, я тоже не умею. А вот у Незуко чудесный голос, она пела на праздниках, а вечерами — колыбельные для малышей, — поддержал тему Танджиро, только она затронула воспоминания о семье. Он замолчал, погрузившись в прошлое, которое уже не вернуть. Скорбь по погибшим жила с ним уже несколько лет, но ему ещё нужно было вернуть сестрёнку назад в человеческий облик. Пусть сейчас и были улучшения: она не боялась солнечного света и не реагировала на кровь, но впереди ещё долгий путь. Когда-нибудь он снова сможет услышать голос своей единственной сестры. Незуко, почувствовав настроение брата, обняла его. Больше она ничего не могла сделать. Внезапно раздался чистый и мягкий голос: — Лалалила лалила… Никто не ожидал, что этот человек станет петь. Никто даже гипотетически не мог представить его поющим. Но именно это они сейчас видели и слышали. Нежную колыбельную напевал никто иной, как Стол Тумана, Токито Муичиро. Челюсти попадали от такого зрелища, а он смотрел вдаль на падающие лепестки и пел. Муичиро никогда раньше этого не делал, но когда он увидел печального Танджиро, погрузившегося в себя, ему захотелось хоть как-то того утешить. К нему вернулись некоторые воспоминания, и он знал боль потери близких людей. Он захотел поделиться самым тёплым из того, что помнил — колыбельной, которую ему с братом когда-то давно пела мама. Его голос разливался по округе. Розовые лепестки словно танцевали в такт музыке, на мгновение замедлив своё падение. Легкий ветер трепетал взъерошенные волосы самого младшего из Столпов, который полностью сконцентрировался на песне. Он вдруг вспомнил, как крепко сжимал ладонь умирающего брата, как пел ему мамину колыбельную после роковой встречи с демоном. Слёзы полились по щекам Муичиро, но он не перестал петь. Когда песня закончилась, он оглядел окружающих. Все были растроганы. Девочки плакали, уткнувшись в хаори Шинобу, которая грустно улыбалась и гладила их по головам. Взгляд Канао был направлен куда-то вдаль. Канроджи положила голову на плечо Обаная, утирая слёзы розовым платком. Зеницу плакал над чаркой с сакэ, его нос и глаза распухли, отчего он выглядел как пьяница. Младший Шинадзугава имел странное и пугающее выражение лица — глаза покраснели, брови нахмурились, а губы были поджаты. На хаори Гию расплылось тёмное пятно. Видимо, ему снилось что-то грустное. Ренгоку плакал, не скрываясь, а Тенген смахнул блеснувшую слезинку из уголка глаза. Брат с сестрой всё время стояли в обнимку, но вот Танджиро подошёл к нему и обнял так же, как только что обнимал сестру. — Спасибо, Токито-сан, это было прекрасно, — тихо сказал он. — Спасибо, — поблагодарил в ответ Муичиро. Почему Танджиро внезапно обнял Столпа Тумана, он сам не знал. Просто ему казалось, что тому нужно именно это: почувствовать, что он не один, и что рядом есть понимающие его люди. Вскоре они собрали вещи и направились назад. Солнце уже склонялось к горизонту, в закатном свете сакура приобрела фиолетовые оттенки. Приближалась ночь, а это значило, что истребители демонов вновь встанут на охрану человечества.

. . .

— Эааааааа, — протяжно зевнул Зеницу. Он проснулся в комнате, но не мог вспомнить, как там оказался. Он точно помнил, что они были на пикнике, и он собирался признаться Танджиро в своих чувствах. Что случилось потом, он не знал — в голове шумело, и ничего не приходило в голову. Зеницу болезненно морщился от множества оглушающих звуков, словно всё вокруг стало в тысячу раз громче. В следующий раз он проснулся спустя несколько часов. Было уже легче, поэтому он выбрался на улицу, где встретил Мурату. — Мурата-кун! — окликнул его Зеницу, — ты не знаешь, что случилось на пикнике? Когда мы вернулись? — Ах, Зеницу-сан, вы проснулись. А что случилось? Мы собрали вещи и вернулись, когда наступил закат. Вы уснули, поэтому Танджиро-сан принёс вас в поместье. «Танджиро принёс меня? Я совсем не помню-ю-ю… Только бы я не сказал ничего лишнего, пока спал, только не это» — выл он про себя, жалея, что напился до беспамятства. Он мог бездарно проговориться во сне, полностью потеряв лицо перед Танджиро. Ему нужно было время подумать. Усиленный мозговой штурм привёл к тому, что он пока отступит, чтобы составить новый план, а сейчас надо вести себя как можно тише, чтобы все забыли вчерашний эпизод. Он даже не задумался над маленькой деталью, которую упомянул Мурата. «Мы» — он тоже присутствовал на пикнике, но его роль была столь незначительна, что никто его не заметил. И сводилась она к помощи с раскладыванием пледов и коробочек с едой и сидению в сторонке. Он также, как и Зеницу, страдал от невысказанных чувств и от количества соперников, но ничего не мог поделать. По возвращении он не сдержался и проревел полночи, а потом пришел к одному выводу. Горький опыт показал, что у него нет и единого шанса, поэтому всё, что ему остаётся — издалека наблюдать за своим кумиром.

. . .

Днём Танджиро обнаружил в своих вещах свиток с рецептом охаги. Аккуратный почерк и простые шаги — по этому рецепту любой мог приготовить этот вкусный десерт. Видно, что отправитель любил готовить и позаботился о точности и ясности формулировок. А отправителем был тот, на кого любой подумал бы в последнюю очередь. Санеми Шинадзугава никогда не раскроет этот свой секрет, как и никогда не откроет своих чувств. Он просто хотел, чтобы Танджиро попробовал его подарок, и был рад, что тому понравилось. Услышав похвалу и благодарность, тепло разлилось по его покрытому шрамами сердцу, поэтому он старательно записал пошаговую инструкцию, хотя и знал, что Танджиро хорошо готовит и не нуждается в столь подробном описании, и подбросил свиток, пока все спали после ночного дежурства.