Причина для следствия

7:48 Лизаветта Крашина Ты придешь ко мне сегодня? Я вижу, что ты онлайн. Нам надо поговорить. 7:50 Вы Я походу заболел, мне пиздец хреново 7:51 Вы Приходи ты, заодно и поговорим 7:51 Лизаветта Крашина Я не смогу сегодня, сам знаешь, у меня театр. 7:52 Вы Сегодня выходной… 7:53 Лизаветта Крашина Не у меня. Я скажу тогда здесь, это недолго 7:56 Лизаветта Крашина Я понимаю, что сейчас не время и тебе плохо, но считаю, что это стимулирует тебя стать лучше. Твёрже. Ты стал слишком нежным со мной, я перестала себя чувствовать девушкой. Может быть, я поступаю гадко и подло, но правильно. 7:57 Вы Лиза, ты серьезно? Сейчас? 7:58 Лизаветта Крашина Да 7:59 Вы Что ты блять несёшь? Этот пользователь ограничил отправку сообщений… Руслан тупо пялится в экран. У него 37.9, но до него доходит: его бросили с обвинениями в нежности. *** Поезд отходит, и Таня поворачивается к выходу со станции. Чёртовы полугодия не позволили ей ехать с семьёй на отдых, она только что проводила маму с младшей сестрой. Ей предстоит две недели одиночества. С одной стороны, в этом нет ничего плохого: приходить домой можно будет поздно, никто не будет за этим следить, жить одной свободнее…да и в принципе хочется одиночества, когда живёшь в постоянной компании. А с другой стороны… Как ни крути, она любит свою семью и будет скучать. Таня проходит через турникет и бодро шагает по вокзалу. Так или иначе, сейчас она довольна тем, что осталась одна. На счету есть деньги, в кармане наушники, по паспорту семнадцать лет. Разве есть что-то невозможное? Девушка поворачивает голову в поисках часов (потому что лень лезть за телефоном)…и натыкается взглядом на того, кого меньше всего ждала увидеть. Он сидит на скамье, откинувшись к стене. Он бледный, даже лучше сказать, серо-зеленый лицом. Его глаза закрыты. В ногах стоит довольно плотно набитый рюкзак. Таня думает: «Руслан, ты здесь откуда? Сегодня учебный день, ты ещё в школе должен быть, одиннадцатый класс между прочим. А ты сидишь на вокзале… Никакой…?» Где-то внутри у нее ёкает. Подходить, вроде, не стоит (Таня ещё помнит, как он с ней обошёлся), но хочется… Ей кажется, что ему нужна помощь. И она подходит. Таня касается его плеча, и Руслан крупно вздрагивает. Он открывает глаза, и Таня видит, насколько они больные: мутные, темные, воспалённые. -Ты чего тут? –несколько растерянно от увиденного задаёт вопрос рыжая, –Ждешь кого? Руслан прочищает горло и хрипло отвечает: -Сам еду, –Таня поднимает бровь. -Куда это? У нас спектакль послезавтра, а здесь немножко поезда дальнего следования. Руслан морщится и снова закрывает глаза. Он Таню-то по голосу узнал: ничего не видит–все плывет. Час назад, когда мать бросила в него рюкзак с криком «Убирайся к своей бабке», термометр показывал 38.6. Сейчас по ощущениям больше. -Руслан, –Таня пытается обратить на себя внимание, –Мне кажется, тебе не надо никуда ехать. Парень хрипло смеётся. -Если не хочу подохнуть на улице–надо. –Он снова смотрит на рыжую.– Меня из дома выперли, я к родственникам еду. Таня теряется. -Далеко? -Ты сама сказала…дальнего следования…–хрип в груди не даёт ему договорить, и парень заходится кашлем, сгибаясь пополам. Таня дожидается, пока Руслан откинется снова на спинку, и касается его лба. Парень отстраненно наблюдает за шоколадными глазами, внезапно так широко распахнувшимися. -Да ты температуришь! Куда тебе ехать, тебе вообще на улицу нельзя. Руслан измученно смеётся. -Да я бы с радостью, вот, как раз стараюсь для этого. Таня сама того не ждёт, а слова вырываются. Она словно смотрит на себя, такую смелую и решительную, со стороны и удивляется: она ли это вообще? -Сдавай билеты. Поживешь у меня, пока не поправишься, у меня как раз мать уехала. Потом уедешь как-нибудь, –Руслан насмешливо и устало смотрит на нее. Ему бы не «уезжать потом как-нибудь», а прямо сейчас закрыть глаза и уснуть. Таня конкретно мешает: он бы сейчас пребывал в болезненной, но полудрёме. Ему не хочется думать. Наверное, Лиза была права, он слишком нежный. Мысль о Лизе делает только хуже. -Нельзя так, –Руслан закрывает саднящие глаза. Какой же он слабый… Как же гадко, что эту слабость видит Таня. Ещё недавно она видела его храбро защищавшим ее честь, а теперь… Он жалок… Как в том самом спектакле, где он был смертельно ранен и писал жене. Только вот теперь помощь ему предлагает вовсе не любимая…так…хорошая знакомая…друг… -Господи, да что случилось?! –Таня не может не заметить крохотного отблеска на щеке. Насколько же ему плохо? Она садится рядом и прижимает его к себе. Плевать, что он больше в два раза, плевать, что у него есть девушка и что сама Таня велела ему никогда больше не прикасаться к ней. Он сам не свой. Руслан покорно утыкается ей в плечо. Так странно, у Лизы плечи были твердые, а у Тани мягкие. Лизу хотелось оберегать, а Таня настолько уютная, что…ничего не хочется. Парень со стыдом понимает, как сильно доверился ей сейчас. И назад дороги не будет. Таня несильно сжимает его плечо. -Давай билет. Я обменяю обратно на деньги. Руслан отстраняется и пытается заглянуть ей в душу. Как жаль, что он просто не понимает увиденного. -Жалеть будешь, –но Таня только плечами пожимает. -Быть может потом, но ты об этом не узнаешь. Руслан отдает ей билет неверной рукой. … Домой к Тане они ехали всего час. Если бы Руслан мог, он бы удивился: они были на окраине города. Но девушка объяснила, что на метро это прямая ветка, и они быстро доедут до остановки, где транспорт идёт прямо к ее дому. Руслан покорно молчал. Когда кто-то начинает командовать и заботится, а на тебе словно совсем недавно слона возили, нет сил ни отвечать, ни тем более сопротивляться. Он позволил Тане делать с собой что угодно. Где-то в мозгу просочилась мысль: может зря он настолько доверяет ей? Но он ее сразу отмел. Какая разница? Уже доверился. Вставит нож в спину–значит так будет. Он нисколько не удивился, когда в метро она заставила его сесть. Правда, нельзя сказать, что он был против: ноги не держали.Таня смотрела в его стеклянные глаза и отбивалась от злобных бабушек, ругающих сидящего, вдрызг больного парня. В автобусе он пихнул ей в руку деньги и буркнул: «Заплати. Двое.» Таня хотела было поспорить, но парень уже ковылял к сиденьям. Девушка заплатила, но решила, что положит ему эту несчастную сотку обратно. Когда она села рядом с ним, он уже дремал. Вслушиваясь в неровное хриплое дыхание, Таня гадала, что ей делать дальше. Ей семнадцать, она не врач, а он–аллергик. Откуда ей знать, что ему можно, а что нет? Что она будет делать, если он начнет умирать у нее на руках? Таня вздрогнула. Кудрявая голова Руслана медленно упала ей на плечо. Девушка испугалась, как бы он не упал дальше, а потому придержала. Тело парня окончательно расслабилось, видимо, он уснул глубже, чем планировалось. Таня еле ощутимо провела рукой по кудрям. Она так часто хочет к ним прикоснуться…так подло пользоваться возможностью, но ведь никто не узнает… А Руслан не спал. С высокой температурой трудно уснуть, почти невозможно. Он лишь проверял свою незамысловатую теорию: она не оттолкнет его. Ее плечо было очень кстати, в таком положении меньше болела голова, меньше ныли мышцы. Парню все ещё было стыдно, но теперь в воспаленном организме проснулся нездоровый интерес: как же далеко зайдет ее терпение и самоотверженность, а у него–доверие. Когда Таня коснулась его волос, он ощутил тепло в груди. Быть может, он не настолько плох, как парень, если она что-то испытывает к нему. А она точно что-то испытывала… *** Таня закрыла дверь на засов. -Раздевайся. Рюкзак глухо упал на пол. Парень оперся на стену. Таня осторожно проскользнула мимо него. Лекарства у нее были всегда, но она просто не была уверена, что ему все можно. Вывалив на стол с десяток коробочек, она судорожно принялась рыться в инструкциях. Что-нибудь гипоаллергенное подошло бы идеально, но ведь Руслан давно не ребенок, такой препарат фиг встретишь. В коридоре раздался раздирающий грудь кашель. Таня потерла грудь. Кашлял он, а больно было ей. Ему бы врача вызвать, она всё-таки не может помочь ему должным образом самостоятельно. Чтобы не мучатся выбором, она вернулась к Руслану, который все ещё был в коридоре. Только теперь он сидел на корточках, медленно снимая ботинки. Куртку он уже снял. -У тебя есть аллергия на что-то из лекарств? Руслан поднял на нее мутные глаза. Лучше бы он уехал. Может, ему бы и было так херово в поезде, и, сойдя с него, он просто рухнул бы на перрон, но это было бы лучше, чем показываться таким перед ней. Он ведь даже встать сейчас не мог, а всего-то присел шнурки развязать. Руслан качнул головой. Он, наконец, справился с ботинком и снова прислонился к стене, чуть-чуть передохнуть. Каково было его разочарование, почти до слез, когда Танина ладонь ласково легла на плечо. -Пойдем. Он увидел прямо перед собой маленькую протянутую ладошку. В горле спёрло: она считает, что может поднять его? Хотя…нет смысла задавать вопрос, если сам себя поднять не в силах. Его тяжёлая рука бессильно ложится в ее ладонь. Руслан смутно удивляется, когда эта мелкая вздорная девица доводит его до дивана. Мягкая продавленная поверхность принимает его в свои объятия, и ему кажется, что он сходит с ума. Тело тотчас начинает адски гудеть, кости ломит жар, дыхание, вроде бы прилично державшиеся, срывается, кашель душит. Комната погружена в полумрак, или ему уже кажется. Таня, не церемонясь, ставит ему градусник. Вряд ли он теперь ей хоть слово скажет, совсем измучался. Она дома одна. Она сразу заготавливает препараты. Ей уже мало важно, какая там температура, видно, что высокая. Термометр–формальность. Лишь бы не помер… Как хорошо, что нет аллергии. … Увидев беспощадное 39.4, Таня запихивает в Руслана груду таблеток. Чем больше времени проходит, тем страшнее ей становится: он сидит, скривившись, изломавшись, голова лежит на спинных подушках, а глаза пристально наблюдают за ней. Она приносит плед и где правдами, а где лаской заставляет его лечь. Он рвано вздыхает и закрывает глаза. Таня мешкает, не знает, что делать дальше…и уходит к себе в комнату. Она хочет отвлечься. Она столько времени пытается убедить себя, что ее увлечение им– просто подростковый этап, что это несерьезно. И вот, он у нее дома, набитый таблетками, действие которых скоро начнется. И если ей повезет, она вытащит его. Таня зло вытаскивает собственный блокнот. Ее бесит, что в голове сидит Руслан, а сделать она ничего не может. Чертов Руслан, чертова голова, чёртовы стихи о нем в три часа ночи. Ее улики собственной глупости. -Тань…–не зов, скорее дуновение, но она слышит. И несмотря на собственные рассуждения срывается с места. Мутные глаза ловят ее на пороге. -Не уходи. Глупо: нас двое, а сидим порознь… Таня замирает. Знать бы его мотивы, ей бы было спокойно. А так… Сжав в руке неположенный блокнот, она садится на другой край дивана, Руслану в ноги. Он не перестает смотреть на нее. Таня ощущает неловкость под взглядом, но твердо решает работать и открывает блокнот. У нее стихи в вечном беспорядке, а разобраться времени нет. Вот, заодно отвлечется. Мало-помалу любимое занятие втягивает ее, и она уже не замечает взгляда Руслана. А он, ощущая, как плохо работает его мозг, судорожно ищет активности. Но застывает от увиденного. Таня никогда прежде не представала перед ним той, которую может видеть только она. Извечно встрепанная, но сейчас такая вдохновлённая и погруженная. Для нее нет никого. Странно, но он…не чувствует себя лишним. -Что ты делаешь? –он решается прервать ее идиллию. Она вздыхает и переводит на него взгляд. -Да так, ерунда. Навожу порядок в стихах. -Своих? –она чуть морщится. Ему бы спать, а он болтать. -В чужих не роюсь, –и, увидев, что он не понимает, добавила.–В своих. -О чем пишешь? Таня глубинно холодеет и застывает. Хороший вопрос, заданный, как назло, именно им. Что ей сказать? О нем? О любви? Бред. -О чем и все, –пожимает плечами девушка. -Романтика значит, –пытается выдавить из себя хриплый смех Руслан. Выходит жалко. Ни связки не позволяют, ни ложь не идёт. От этого слова в животе появляется комок. Лиза… Если бы он молчал, может быть, она бы осталась. Может быть, она поняла бы, что на самом деле ошибается. -Прочти что-нибудь, –неожиданно для самого себя просит он. Зачем? Он же терпеть не может этих розовых соплей, размазанных по бумаге. Да и сейчас разве ему до этого? -О любви? –удивляется Таня. Руслан молча кивает. Спазм в горле не даёт ответить. У Тани внутри разбивается айсберг. Ледяная крошка засыпается в лёгкие, и она не может вздохнуть. Читать стихи, посвященные ему же? Ура, она наконец дошла до крайней точки абсурда. Семнадцать лет стремилась. -Пролистни две страницы и читай, –Руслан неумолим. Таня на миг закрывает глаза. Сейчас он может все понять. Один стих. Боже, почему именно этот?! -Мессир, отдайте мне душу, сделка отменена. Как жаль, ты не Воланд, чтоб мне до конца помочь.–Таня мысленно просит Бога стереть с ее лица алую краску.–До дна пей кровавый кубок, Марго, до дна. Не бойся, на месте битвы виноградник распустился в ночь. Я не Гелла, а волос на тебе рыжий оставлю. Пускай твоя Алиса задаёт вопрос. Мол, мой Шляпник-правда-уже-без-шляпы, что ты оттуда, с верхнего мира принес? Пусть тебя твой Бог навеки отпустит. Ты свободен, сын утренней звёзды, лети! За тебя плод запретный Гелла откусит, только ты, пожалуйста, не вздумай сбиться с пути. Лети в нору, где тебя ждёт только твоя Алиса. С безумной улыбкой встретит тебя, намотает кудри на карандаш. Ты после полета ее вряд-ли услышишь, но это мелочи. Чудесатей век ваш! Шляпа с тростью будут лежать, пылиться. Рыжий локон останется рядом забыт. Мессир не помог хозяйке ни выжить, ни застрелится…и в небе хохот печально-зловещим стоном звенит. Руслан непонимающе смотрит на нее. Это не совсем то, чего он ожидал. Безответная любовь не предполагает перехода в злобу. Воспаленное сознание отказывается мыслить, но Руслан старается запомнить хотя бы строчку. Творец никогда не оставляет смысл на поверхности. Если она–Гелла, кто ее Мессир? Почему верхний мир, в который поднимается Шляпник? Почему без шляпы? Почему Алиса не путешествует с ним? -Ты пишешь кому-то? –Таня молчит. Руслан чувствует, что ему становится легче, клонит в сон. Но ему не хочется прекращать. Он очарован ею настоящей. Нет, это не значит, что везде она лицемерит, просто сейчас…она так напоминает ему его самого. -Прочитай ещё.–просит он, пытаясь удержаться на плаву реальности. Таня закрывает блокнот и снова открывает на первой попавшейся странице. Почему-то теперь ей не страшно. Душа приняла на себя какое-то нежно-ранимое состояние и ей комфортно. Что можно сделать? -Хорошо, –тихо отвечает она. Это «хорошо» кажется Руслану музыкой. -Сегодня я так удивилась, Бывают же приключения, Мне рядом так близко почудился Родной аромат печенья. Домашнего и овсяного, Такого родного и теплого, Как бабушка в детстве делала. Прекрасного и далёкого. И так душа согрелась, Что мне захотелось петь, Не стала…лишь присмотрелась, Чтоб сей аромат узреть… Насколько же я удивилась: Среди городской суеты Коробки с печеньем не было, А рядом пристроился ты. «Ты пахнешь домашним печеньем» Я честно скажу, что таить Ты мне улыбнулся: Ты-розами, Позволишь тебя полюбить? Таня усмехнулась. Эти стихи она написала, когда Руслан впервые сел рядом. Быть может, он тогда действительно поел печенья, но ее так поразил этот запах. Она надолго запомнила его. И пусть от Руслана больше никогда так не пахло, девушка влюбилась в это чувство теплоты, исходящее от него. -Я пишу человеку, в которого втрескалась, как дура. Ты очень хорошо его знаешь, даже больше, чем лично. Я думаю, ты прекрасно понимаешь, что… Она перевела глаза на Руслана и…улыбнулась, замолкнув. Смежив уставшие веки, парень спал. Таня позволила себе рассмотреть его вблизи, пока он не мог осудить. Обычно он не был так бледен, сейчас он походил на привидение. Темные круги под глазами придавали его лицу несчастное выражение. Но сам сон разглаживал высокий лоб, и с лица парня уходила вечная ирония. Тане страшно захотелось прикоснуться к этому лицу, но она сдержалась. Тревожить его, нарушая хрупкий сон, она не хотела. -Прекрасно понимаешь, что это ты, –негромко сказала она с лёгкой улыбкой.