Душа монстра

Все прекрасно, не так ли? Все у нас хорошо! На лице моем Маска И еще и еще. Слой за слоем лишь маски Лица вовсе нет. Мне давно глаза выжег Солнца ласковый свет. (Otto Dix - Надо улыбаться)

- Еши, проснись! Еши, что с тобой? – услышал Тсуна чей-то голос. Савада медленно открыл глаза. На него с беспокойством смотрел Виталий. Тсуна осмотрелся вокруг и понял, что он опять уснул на лекции. - Не пугай меня так, Еши, - с облегчением вздохнул Носов, - Ты стонал во сне, и я никак не мог тебя разбудить. - Извини, мне просто приснился кошмар, - улыбнулся Савада. - Еще бы он тебе не снился, ты две лекции Лиса проспал, - засмеялся Виталий и, рассматривая друга, добавил: - Тебе не помешает сходить в медпункт, ты весь бледный. - Я не очень хорошо себя чувствую, поэтому лучше пойду домой. Ты извинись за меня перед Лизой, но я не смогу пойти с вами в кафе, - смущенно сказал юноша. - Ладно, не переживай, в следующий раз посидим. Иди, я тебя прикрою, - махнул на Тсуну рукой Носов. - Спасибо, - поблагодарил Савада и, собрав свои вещи, покинул аудиторию. По дороге домой Тсуна вспоминал свой сон. Это был не просто сон, это было его воспоминание. Воспоминание о его прошлом, где он был боссом самой сильной мафиозной семьи Италии, где он был Десятым Вонголой. Давно ему не снился этот сон, который вновь заставлял сжиматься его сердце, заставлял чувствовать грусть по прошлому. Сон, от которого вновь вспыхивала тоска по родному дому, по матери, оставшейся в далеком Намимори. Савада старался не вспоминать о том, что в его рюкзаке, на самом дне до сих пор лежат перчатки Десятого. Он просто не думал об этом, чтобы его жизнерадостная маска не сломалась. Да-да, именно маска. Личина, которую он надевал на себя, когда приходил в университет, когда общался с людьми. Никто и никогда не увидит его истинного лица – лица монстра, которым он стал. Савада действительно теперь был монстром. Его тонкий слух позволял юноше услышать то, что говорят жильцы соседнего подъезда, при этом сам Тсуна находился в своей квартире, удобно расположившись на мягком диване и глядя в большой экран телевизора. Его глаза отлично видели в любое время суток и в любую погоду, он мог легко найти по малейшему запаху нужную ему вещь. А его память позволяла запоминать ему все, что он видел или слышал один единственный раз. Его тело приобрело гибкость кошки, силу медведя, а когти, вырастающие на его руках в моменты злости, могли поспорить с любым острозаточенным клинком. Воткнув в уши наушники, Тсуна провалился в звуки музыки, отгораживаясь от внешнего мира, от его раздражающе громких звуков. Ему вполне хватало запахов, от которых кружилась голова, и хотелось взвыть волком, выпустив внутреннего монстра на свободу, начать убивать всех вокруг, разрывая тела острыми когтями, впиваясь клыками в податливую плоть и наслаждаясь кровью. Иногда его просто неудержимо тянуло к крови, отчего он казался себе эдаким Дракулой, вдруг возродившимся в его когда-то слабом, никчемном теле. Подходя к своему дому, Тсуна решил заглянуть в ближайший магазин, закупить продуктов и взять сигареты. Да, он начал курить, хотя когда-то просил Гокудеру бросить. Теперь никотин успокаивал его, заглушая тягу к убийству, приводя нервы в порядок, позволял забыться. Только никотин, мясные продукты и… секс позволяли ему держать своего монстра в узде. Затарившись в магазине, Савада зашел в квартиру и, небрежно бросив вещи прямо в прихожей, отправился в ванную комнату, собираясь принять душ и окончательно успокоиться. Большое настенное зеркало показало ему тоненького невысокого и стройного юношу, с большими карамельными глазами, в которых плескалась печаль и длинными медными волосами, теплым покровом окутывающими его тело. Усмехнувшись своему отражению, Тсуна непроизвольно дотронулся до небольшой татуировки на своем бедре. Отвернувшись от зеркала, юноша набрал воды в ванну и, вытянувшись в ней, прикрыл глаза, проваливаясь в расслабляющую негу, а перед глазами вновь замелькали картинки прошлого…