utopia

      Если хотите радугу — придётся смириться с дождём.       Капли громким стуком отбивались от машины скорой помощи. Погода как раз под стать дню — отвратительная.       Вообще, Тэнэ нравится дождь, нравится ощущение свежести и лёгкости, когда вода пропитывает волосы и одежду, нравится запах озона, нравится радуга, что часто появляется на небе. В эти моменты он чувствует себя по-настоящему живым. Не заебаным жизнью существом, что страдает каждый чертов день и умоляет судьбу поскорее сдохнуть, а человеком, испытывающим эмоции и способным радоваться.       Но сейчас дождь кажется самым отвратным природным явлением. Тем, что питает и до того чёрную душу грязной водой, делая её на пару оттенков темнее.       Они сидят в фургоне машины скорой. Промокший, уставший парень и обиженная курица. Можно было бы посмеяться, если бы эта курица не была тем, кого Тэнэ хотел бы обидеть в последнюю очередь. Тем, кто стал самым близким существом, буквально за несколько дней.       — …но в первый раз, я дал тебе свою таблетку, чтобы ты мне поверил, — вынужденно рассказывал парень, измученно потирая виски. Только сейчас до него начало доходить, что несмотря на всю отвратительность характера Келлермана, на его оскорбления, он всегда был очень добрым и заботливым. Любой бы на его месте бросил побитого, практически незнакомого ему парня, а не потащил бы к себе домой промывать раны. Из всех «хороших» людей, которых знал Тэнэ, по-настоящему хорошим оказался тот, кто раздражает и бесит больше всех на свете. Тот, кто мог бы посоревноваться с самим брюнетом в остроте языка. И тот, кто никогда не сможет стать кем-то ближе, чем просто другом. Хотя их и друзьями-то сложно назвать.       — Почему-то мне очень хотелось, чтобы от меня кто-то зависел, как я от отца, — он горько усмехнулся, зарываясь пальцами в мокрые волосы. И вот, скорее всего, он потерял того единственного человека, кто не пытался ему навредить. Ни физически, ни морально. Хотя нет, морально он уже навредил, заставляя чувствовать что-то помимо презрения к своей персоне.       Дэм, а точнее курица, была явно обижена и зла на Кёнига. Конечно — Тэнэ его предал, врал и злоупотреблял его добротой. Другой на его месте, давным-давно бы послал никчемного знакомого, а не сидел как обиженная девица, одним своим видом требуя извинений.       — Господи! — вскрикнул брюнет, всплёскивая руками. — Да ответь ты мне уже что-нибудь! Прекрати молчать! — парень был на пределе. — Я и без того чувствую себя психопатом. Словно я действительно с курицей говорю, а не с парнем который превращается в неё, — он гневно зыркнул на недовольную птицу, что сложила лапки на груди.       Буквально через секунду, по всему фургону разлетелись белые мокрые перья, а на месте курицы уже сидел парень, абсолютно обнаженный, но в той же позе. По мышцам перекатывались капли воды, и Тэнэ невольно засмотрелся. Даже в таком потрепанном состоянии Дэмонтаниэль представлял из себя кусок чертового идеала. Опомнившись, брюнет быстро вытащил куртку Дэма и бросил в сторону светловолосого, мгновенно отведя взгляд. Единственный плюс в полном игнорирование Келлермана в том, что он не видит постыдного смущенного румянца на щеках однокурсника.       — Так. Теперь ты будешь голый передо мной молчать. Мне жаль, ясно?! — он замолчал, быстро и боязливо осматривая проклятого. — …и если не хочешь мне отвечать, то накинь свою мокрую куриную куртку хотя бы! — он молча смотрел на то, как безэмоциональный Дэм перекидывал куртку через свои плечи. Похоже, у Кёнига появился фетиш на эти руки.       — Мне жаль! Мне правда жаль, — говорить было больно, и нет, не физически, а морально. Он понимал, что извинения никак не изменят его поступка. И все же, через ком в горле, Тэнэ продолжил: — Прости, что я тебя обманул. Просто я думал, что ты обычный богатенький сноб, что вполне заслуживает такого отношения. — оправдываться — это, наверное, самое худшее в общении с человеком. А оправдываться перед Келлерманом — вообще не выносимо. — …но…ты… Я не знаю…ты другой, что ли? За сегодня я в этом убедился, — закончил парень, шумно сглатывая и переводя взгляд на Дэма.       Тот, отвернувшись от брюнета, с трудом натягивал липкую мокрую белую футболку. Тэнэ заметил небольшую родинку у него на спине. Мило.       — Ты знаешь, я бы тебе хорошенько врезал за обман… — задумчиво начал светловолосый, практически не моргая. На его лице было какое-то рассеянное равнодушие, словно он пытался думать в нужном направлении, но мысли переходили в абсолютно другое русло. Было ясно одно — ему больно. — Но увидев твою ситуацию и узнав, как ты живешь… Я, если честно, сильно удивлен, что ты сохранился довольно хорошим человеком, — Кёниг посмеется над последними словами чуть позже, сейчас — ситуация не та, и Келлерман точно бы счел его за хронического мудака, коим тот, совсем не являлся. Ну, почти. — Я бы вообще уже крышей съехал… если бы не покончил с собой, будь на твоем месте, — на его лице отразилось что-то, лишь на секунду, но даже в пол оборота Тэнэ заметил это. Это-то было далеко не равнодушное высказывание. Дэму было плохо от этих слов. Только не понятно, больно за Тэнэ или просто больно их говорить? Но Кёниг всегда был пессимистом. Так что, вероятно — второе.       — Ненавижу ссоры с родными, — добавил проклятый, слегка морщась и откидывая мокрую челку со лба. Он развернулся к Кёнигу, а на его лице был странный коктейль эмоций, состоящий из: боли, сочувствия, сожаления и тревоги. Скорее всего, было что-то еще. —Блин! Да у меня сердце в пятки ушло… — горько вскрикнул светловолосый, инстинктивно хватаясь за грудь. — Настолько жуткая у тебя ситуация… Мне давно так страшно не было, — он шумно сглотнул и заглянул в серые глаза. — …я…я серьезно не представляю! — вновь заговорил он. — Как ты дожил до стольки лет? Ты, наверное, морально сильнее меня.       Дэм замолчал, словно, давая Тэнэ переварить все сказанное. Возможно, он подбирал слова, возможно, пытался пересилить собственный ком в горле. Может прокручивал все происшедшее за сегодня, а может просто пытался забыть все как плохой сон. Они оба были напуганы не на шутку. Только для Кёнига это более-менее привычно, хотя, раньше он не пытался убить собственного отца, ну, а для Келлермана, все точно было шоком. Он столько лет прожил в любящей семье, в хорошем доме с прекрасными условиями, а здесь такое…       — В общем, — продолжил парень. — Несмотря на твой обман, я все равно не передумаю, — эти слова, произнесенные Келлерманом, заставили Тэнэ растеряться. О чем не передумает? Он простил его? Или наоборот? Мозг отказывался думать, ибо стук сердца эхом разносился по всему подсознанию, заглушая любые мысли. Почему этот отвратительный орган так реагирует на слова светловолосого? — Я еще когда мы в твоем доме были, подумал об этом. Ты должен какое-то время пожить у меня. То, что я видел… — парень замолк и нахмурился. Почему он такой идеальный? И почему Тэнэ все чаще и чаще начинает думать о том, что это долго не продлится. Он устанет от такого Кёнига. От настоящего, депрессивного, с отвратительным характером…       — Ч-что? Спятил? — растерялся брюнет. Нет, такого уж точно он не ожидал. Или ожидал? Все мысли вылетают из головы, сложно переваривать информацию. — Не могу же я взять и спокойно начать жить у тебя! — выдавил из себя парень, недоверчиво смотря на Келлермана.       — Сможешь! — раздраженно крикнул в ответ голубоглазый. — Или тебе так домой уже хочется? — злобно произнес он, слегка наклоняя голову вперед, отчего взгляд стал еще более пугающим и уверенным. — Тебе же там самому противно находиться! — продолжил он, разводя руками в стороны в порыве рассуждения. — Ты же нормальный тип! Тебе просто нужно немного помощи! — его тон стал еще более раздражительным, а взгляд слегка гневным. Такой Дэм даже пугал, хотя, возможно, это просто сентиментальность — Тэнэ так видит. — Вот и все. Рад, что ты согласен, тогда после больницы едем ко мне, — решительно произнес парень, резко падая на сидение и собирая руки на груди.        — …я… не совсем согласен, но… — замявшись, начал брюнет, тоже присаживаясь, но вполоборота от Келлермана. Для себя он сейчас казался слишком жалким, а такие моменты, парень терпеть не может — он всегда скрывал свою боль и эмоции от других, не желая казаться слабым, и даже сейчас он не может быть таким.       — Согласен. И еще как, — ответил за него Дэм, не поднимая взгляд. Его голос был тверд и холоден, так, что совершенно не было никакого желания с ним спорить. Это был тот Дэмонтаниэль Келлерман, которого Тэнэ видел так редко, но он ему так нравился: решительный, злой, холодный, но в тоже время необъятно заботливый. — Благодари судьбинушку-матушку за то, что встретил меня, — он еле-слышно хмыкнул, но затем, вновь вернув себе холодность, заключил: — Только, не обманывай меня больше. В следующий раз я тебе точно врежу.       Закончил он, а Тэнэ стыдливо отвел взгляд в пол, слегка покраснев. Как влюбленная школьница, ей богу.

***

      — Черт… что-то холодно, — прошептал светловолосый, зачесывая волосы рукой назад. — Не знаешь сколько нам еще ехать, Тэнэ? — Неуверенно произнес он, сильнее обнимая себя руками и пытаясь согреться от тепла собственного тела. Но спустя время, не услышав никакой реакции, парень поднял голову и посмотрел на Кёнига, что облокотился на стенку. — Тэнэ? — вновь вопросил он. Оно живое вообще? Помер? Или вырубился?       «Да вроде дышит… Без сил совсем. Бедняга» — пронеслось в голове у Дэма, пока парень легко толкал брюнета ногой, проверяя свою догадку. «В голове не укладывается. Ведь он так всю жизнь жил… Мое проклятье оказывается ничто по сравнению с его проблемами…» — нахмурившись, парень слегка отодвинулся от стены, снимая с себя куртку. Он подошел к Кёнигу и аккуратно накинул ее ему на плечи, затем еле различимо прошептал: — Скоро приедем домой… — и сев рядом с заснувшим парнем, тоже закрыл глаза в надежде поспать хотя бы немного, ибо сил вообще не было.

***

      Дверь противно щелкнула, оба парня поморщились от громкого звука и, аккуратно приоткрывая ее, прошли в дом. Тэнэ сразу же, с порога, ударился о тумбу, что стояла рядом и громко зашипел, когда Дэм, быстро подлетев к нему, зажал его рот своей рукой, гневно таращась. Парень успел пробурчать еще пару ругательств, в руку проклятого, пока не включился свет. Они испуганно переглянулись и оба развернулись.       В коридоре стояли родители и сестра. Все взволнованные и слегка испуганные, а Эбэль будто стоя спала. Дэм в страхе осматривал родных, пока младшая не привлекла его внимание: с недоуменным лицом произнесла: — Думаю, Тэнэ хочет, чтобы ты его отпустил.       Келлерман перевел взгляд на злого одногруппника, которого до сих пор прижимал к себе и закрывал ему рот. А затем опомнившись, резко отпрянул от того, догадываясь, насколько странно это выглядело со стороны. Кёниг что-то гневно прошипел, так, чтобы никто не мог услышать. Видимо, это было что-то не совсем приличное.       — Почему вы не спите? — неуверенно вопросил Дэмонтаниэль, прищуриваясь. Он не боялся наказаний или домашних арестов потому, что такого не будет. Ему было стыдно за то, что он вновь заставил свою сверх эмоциональную семейку нервничать и волноваться за него. Это происходит слишком часто.       — Сынок! — всхлипнула мама, подбегая к Дэму. Она быстро сгребла сына и Тэнэ в слишком крепкие, для такой хрупкой женщины, объятия. Испуганный Кёниг вопросительно посмотрел на голубоглазого, но на его лице не было ни капельки замешательства — лишь легкая тоска, видимо, подобное происходит довольно часто.       — Все хорошо, мам, — тихо произнес парень, поглаживая мать по спине и облегченно прикрывая глаза. Не выдержав, через секунду к ним подлетел и отец, стискивая всех еще сильнее и Эбэль, что вцепилась в Тэнэ, удивляя его.       Теперь родители рыдали, Дэмон удрученно смотрел вперед, Тэнэ испуганно смотрел на него, а младшая, повисла на Кёниге так, что как-то умудрилась заснуть. Спустя несколько минут таких обнимашек, Дэм решил, что пора это заканчивать, ибо его семья слишком уж прилипчивая и если это не остановить, то они хоть день так простоять могут. Аккуратно отодвигая маму за плечи, он мягко улыбнулся и произнес:       — Мы слишком устали, — в ответ, мама также улыбнулась, отец понимающе отошел. Брюнету пришлось придерживать Эбэль, она по-настоящему заснула, если ее отпустить — точно упадет. — Можно Тэнэ поживет у нас? — парень повернулся в сторону однокурсника, бегло осматривая его. — У него сейчас сложная ситуация. — выдохнул светловолосый, потирая переносицу.       — Конечно, конечно, — быстро закивала женщина, а затем указав в сторону кухни произнесла: — Я приготовила завтрак, вы будете есть?       Тэнэ недоверчиво выгнул бровь и тихо, стараясь не разбудить младшую, вопросил: — Извините, а сколько времени?       Отец, живо бросил взгляд на настенные часы, висевшие позади парней, с улыбкой оповестил: — Пять-двадцать утра. Так завтракать будете?       — Хорошо, — шумно выдохнул Дэмон, переводя взгляд на зеркало и осматривая себя, а затем и Тэнэ, после чего, скривившись сказал: — Только душ примем.       — Вместе? — сонно пробормотала Эбэль, еще крепче сжимая талию Тэнэ, чье лицо очень сильно покраснело. Что может еще происходить в голове у этой девочки? И откуда вообще такие мысли?       — Нет, конечно! — возмущенно вскрикнул брюнет, осторожно отодвигая Келлерман младшую и передавая ее сонную тушку матери. Женщина криво усмехнулась и, придерживая дочь за плечи, повела ее куда-то. А отец — извиняясь улыбнулся и тоже ушел, оставляя парней наедине друг с другом.

***

      Еле как плетясь из ванной комнаты в спальню Дэма, в мутно-синей футболке со странной надписью — «Она зеленая» и каких-то старых штанах Келлермана, которые были парню малы, а Тэнэ как раз. Практически засыпая, он вышел из спальни, проходя в столовую.       — Мам, — недоверчиво оглядывая набитый различной едой стол, вопросил Дэмон, а у Кёнига чуть слюнки не потекли от такого количества. Странно осознавать, что он будет нормально питаться, жить в нормальных условиях, постоянные побои прекратятся. Ему не нужно будет бояться о своих органах и конечностях, которые постоянно ныли и болели. Ему не нужно будет боятся приходить домой, ведь теперь, он живет с людьми из сладкой ваты. Нет, не в том смысле, что у них мозги из ваты, а в том, что они очень дружелюбные, даже, слегка приторные. — Зачем ты приготовила столько еды в пять утра?       — Оу, — начала женщина, спешно обводя взглядом весь стол, радостно улыбаясь и доставая индейку из духовки. — Я думала что, когда ты придешь, будешь голодным. — ответила она, в последний раз проверяя птицу на сырость. Убедившись в том, что мясо полностью готово, она аккуратно раздвинула множество тарелок с салатами и закусками, ставя дощечку с индейкой и сразу разрезая птицу.       — Я бы не съел столько, — Дэм не сводил взгляд с рук матери, которые умело разрезали мясо. Но поморщившись от каких-то своих мыслей, куриных, скорее всего, посмотрел в глаза женщине. Та, мягко улыбнувшись, произнесла:       — Я предполагала, что ты придешь с другом, — на ее лице промелькнуло что-то странное, Тэнэ успел это заметить, но не придал никакого значения. Мало ли, семейка они странноватая, хоть и хорошая. Если Дэму восемнадцать, то сколько его маме? Она вовсе не выглядит старой или что-то типа того.       Когда все уселись, то глаза Кёнига загорели диким, голодным пламенем. Голодным в прямом смысле. У него при виде еды, которую можно прямо сейчас брать и есть — словно крышу сносит. В процессе трапезы, все семейство Келлерманов, исключая Эбэль, которая спала в своей комнате и поела до этого, постоянно подкладывали в тарелку Тэнэ еды. Если Миссис и Мистер Келлерманы делали это с понимающей улыбкой и некой радостью, то Дэмон же будто боялся: словно брюнет его съест позже, пока он будет спать.       После такого странного завтрака, Кёниг был крайне счастлив и расслаблен, он быстро рассказал, что произошло, исключая некоторые детали, таких как-то, что он чуть не убил своего отца и то, что этот же отец избивал его каждый день. Родители Дэмонтаниэля сказали, что он может жить здесь столько, сколько ему будет нужно, они будут относиться к нему как к родному ребенку. И судя по их лицам, та сказанная Мистером Келлерманом фраза — «Можешь жить с нами даже после выпуска из Академии», была вовсе не шуткой, а абсолютно серьезным заявлением, несмотря на всю свою легкость.

***

      — Я думаю, что на диване будет не очень удобно спать, — чуть хмурясь, проговорила мама, наблюдая за тем, как брюнет пытается устроиться на массивном, но при этом компактном, явно непредназначенном для сна, диване.       Тэнэ, кряхтя и постоянно меняя свое положение, все-таки нашел ту позу, после сна в которой, все конечности будут на месте. Но… длины дивана не хватало и ноги свисали, а свернуться калачиком не позволяла ширина. Подсознательно выругавшись, парень принял сидячее положение.       — Ну, ты ведь можешь и с Дэмоном лечь… — только начала женщина, но видя начинающуюся панику на лице парня, замолкла. Она его странно оглядела, а из-за этого, Кёниг еще больше покраснел.       — Там на чердаке должен быть старый футон! — крикнул Мистер Келлерман с кухни, в сопровождении шума воды.       — Точно! — обрадовалась мама, вскидывая руки. — Я сейчас принесу! — она резво развернулась и очень быстрым шагом, на грани бега, направилась в сторону лестницы.       — Я помогу! — неловко крикнул Кёниг, устремляясь и еле поспевая за женщиной. Она марафонец? Слишком уж быстро передвигается для простой домохозяйки.

***

      При словосочетании «старый футон», Тэнэ невольно представлял свое спальное место в прошлом доме, но увидев супер-мягкий и суперчистый, будто его постоянно чистили, матрас, что так удачно подошел, и по размеру, и по цвету, в комнату Дэма, он удивился. Сам футон был меньше чем обычный, но в этом есть огромный плюс, благодаря этой особенности, его удалось уложить в спальне Дэмона, возле кровати.       Они уже легли спать, неловко пожелав друг другу спокойной ночи, а что еще нужно было сделать в такой ситуации? Прошло достаточно времени, скорее всего Дэмонтаниэль уже спит, ну, а Тэнэ… А Тэнэ вновь прокручивает прошедший день в голове, придумывает все больше и больше загонов, думая «а что, если…», это все никак не хотело выходить из головы.       Еще не хотел выходить из нее голубоглазый Келлерман, с пробирающим до самых костей, взглядом. Идеальным лицом, словно с обложки модного журнала и телом, без единого изъяна. С бархатистым, обволакивающим и словно… убаюкивающим голосом. И отвратительнейшим характером. И когда брюнет успел стать таким романтиком?       Откуда появились все эти описания, будто из какого-то банального женского романа? Какой ужас. Нужно избавляться от этих, никому ненужных, чувств, которые уж точно никогда не смогут стать взаимными.       Таким идеальным мальчикам, как Дэмонтаниэль никогда не смогут понравиться такие испорченные и неправильные, как Тэнэ.       Ни-ког-да.