И я тебя тоже ненавижу!

За обедом Изуку не осилил то количество печенья, которое он приготовил для себя заблаговременно, поэтому решил его отдать кому-нибудь, кто был поблизости, однако у всех его друзей уже было достаточно еды. Он медленно перевёл взгляд на Каччана, сидящего необычно для себя тихо за соседним столом в углу обеденного зала – он уже давно употребил в пищу свою небольшую порцию, посему Деку поспешно принял решение отдать своё замечательное (по крайней мере, он так считал) печенье взрывному блондину. Подойдя непозволительно близко по ощущениям Бакуго, Мидория сказал испуганно что-то невнятное, а после протянул руки с коробкой печенья: – Что-о? Печенье? – он замер. Ещё никогда и никто не проявлял к Кацуки такой заботы, кроме родных, да и те были строги с ним, однако его вредная сторона в этом случае взяла верх: – Мне не нужны твои подачки, ублюдок! – крикнул он стоящему перед ним парню. Мидория стоял молча, с протянутыми руками, думая о том, как он глупо выглядит, учитывая отказ Каччана. – Дай сюда, тупица, – выхватил он коробку так, что печенье подпрыгнуло. Он взял одну самую большую печеньку, яростно откусил, прожевал и проглотил: – Отвратительно! – крикнул он, будто тихая речь для слабаков. "Чертовски вкусно", – единственные слова в его голове и блондин понимал, что лжёт, но признавать хоть какую-то способность этого недоумка, которая могла превзойти его собственную, хоть это даже готовка, он не желал. Деку быстро собрался и ушёл, а в коридоре далеко-далеко от Каччана думал о том, что, может быть, действительно не у всех вкусы сходятся. Тем временем Эйджиро, сидящий рядом с Бакуго, но отвлеченный беседой, обратил на происходящее за его спиной внимание. Он взял одну печеньку без разрешения, чтобы попробовать, но естественно получил по самые помидоры. Оценить кулинарные способности своего одноклассника он всё же смог: – О-о-о, слыш, Бакуго, а ведь они действительно вкусные, почему тебе не нравится? – спросил юноша с красными волосами. – Завались! – громко крикнул он снова. Пока блондин отчитывал друга за своеволие и смелость на грани с риском, печенье, подаренное ему Деку, быстро растащили, поэтому каждый в их классе с уверенностью соглашался с Киришимой в том, что Изуку нет равных в кулинарии. – Ур-роды, сожрали всё печенье, подонки! – кричал он на всю столовую. – Ква, но ведь тебе же всё равно не нравится, – подметила Тсуи. – Да срать я хотел, нравится мне или нет – оно было моим! – сокрушался он, но потом всё же успокоился. Чуть позже Кацуки и Киришима шли в класс, а красноволосый всё грустил: – Вот бы мне кто-нибудь так печенье предложил – я бы не отказался, – повторял он раз за разом. Бакуго молча слушал его, в мыслях говоря себе, что Деку он уже застолбил, хоть и не хотел этого признавать. В предобеденное время следующего дня Мидория шёл в столовую, но именно сегодня его толкнул какой-то большой парень, но извиняться он не желал: – Смотри, куда идёшь, чучело, – прорычал он. Деку замялся, но из-за его спины громко сказал некто пока что неизвестный: – Может, это тебе следует смотреть, куда ты топаешь, громила! Веснушчатый парень обернулся, чтобы увидеть своего спасителя, но увидел он на удивление Каччана, делающего в своей ладони искры. Большой ученик что-то злобно пробурчал, но быстро ушёл, поддавшись злобной харизме блондина: – Только не говори мне, что спас я тебя потому, что хотел тебя спасти, – ощетинился Бакуго, обращаясь к Мидории. Испуганная жертва промолчала, тогда взрывной ученик проследовал дальше по пути своего движения, однако Деку быстро оправился от некоторого шока и с помощью причуды быстро добежал обходным путём до столовой вперёд своего спасителя. Бакуго, ничего не подозревая, пришел вторым и проследовал на своё привычное место, где он сидел, однако там его ждал сюрприз – большая коробка печенья и других сладостей, а желтым, как цвет его волос, было написано его имя и... Сердечко?! Ублюдок! Как он посмел поставить это долбаное сердечко?! Каччана от порыва гнева сдерживал только голод и привлекательность вида печенья, поэтому под натиском голода он сдался, начав медленно и с удовольствием есть сладости, краснея при этом: – Э-эй, Бакуго, так тебе нравится?! Вон, покраснел весь, ярче, чем мои волосы, – посмеялся Киришима. – Заткнись, дерьмоволосый, – сказал он тихо, наслаждаясь едой. По-дружески блондин позволил Киришиме взять несколько печенек, поэтому тот снова восхитился таланту своего одноклассника: – Как вкусно! У Мидории талант! – Обычные сладости – ничего особенного, – произнес строго Бакуго. В душе он признавал правоту своего друга и желал отведать ещё печенья, но снаружи только создавал образ раздраженности и легкого гнева. Весь день он думал только о Деку и его попытках задобрить или даже ухаживать за ним. Будь он проклят сто раз и на кол посажен, но его тупые попытки работают! Каччан не желал признавать этого, но всё равно понимал, что помаленьку теряет свою злость на парня с веснушками, меняя ее на сдержанность, хотя сам того не желал... Или желал... Прошла неделя с того случая в столовой, но Изуку не перестал оставлять коробку вкуснейшего печенья на любимом месте блондина, хорошо ещё, что не многие это заметили, а если и заметили, то не предали внимания. После одного из занятий, когда все пошли по домам или компанией гулять, Мидория учтиво уклонился от всех предложений друзей и нашёл тихий тупик на одном из этажей здания, где был тусклый свет, а люди сюда почти не ходили. Он достал любимый альбом, открыл его на чистой странице и начал медленно вырисовывать тело человека, а по чертам, которые были нанесены после, можно было определить, что это Каччан. На занятии веснушчатому парню выпала удача наблюдать за тем, как блондин случайно поднял руку в споре с другом и оголил нижнюю часть торса, поскольку не заправлял рубашку. Этот момент парень поспешил перенести из разума на листок, пока не забыл ни одной детали, но... – Эй, ботан! – крикнул подошедший Бакуго. – Каччан? Откуда ты здесь? – спросил удивленно Изуку. – Не держи меня за идиота, тупица! Было легко проследить за тобой до этого закутка, кретин! – крикнул он. – Вот как, – настороженно шепнул сидящий юноша. В этот момент блондин увидел альбом и поспешил его выхватить, оттолкнув Мидорию подальше, когда тот пытался вернуть себе вещь. – Так ты меня рисуешь, мелкий извращенец! – повысил он свой голос, когда просмотрел несколько рисунков и набросков. Воцарилось неловкое молчание, которое бесило Кацуки, поэтому он поспешил исправить ситуацию: – Ну и нахрена?! Деку вопросительно поднял голову. – Не прикидывайся дурачком! Нахрена печенье, нахрена ухаживания? Теперь нахрена и рисунки? – кричал он вновь и вновь. Взрывной ученик подметил, что рисунки были красивыми, несмотря на простоту, был свой стиль рисования и видные черты, присущие только этому тупому Деку. – Я... Люблю... Тебя, Каччан, – выдавил из себя испуганный своей смелостью Мидория. Он схватил сумку и поспешил скрыться в массе коридоров школы, но его попытка была провалена, когда сильная рука крепко схватила за шиворот пиджака. – Думал плюнуть мне эти слова в лицо и сбежать, не получив "награды"? – спросил громко он. Изуку только молчал, но не боялся смотреть прямо в глаза, в которых отражался огонь души, рвущейся к своим целям на тернистом пути жизни. – Пошли, – он поволок тушку парня за шиворот. Куда они шли? Помидория не знал, но страх медленно сковывал тело. Бакуго долго тащил за собой парня, пока не встал перед дверью в небольшое помещение, похожее на склад. Достав ключ (откуда он у него?), блондин открыл дверь. Бросив бесцеремонно ученика на большую груду средств для пола, окон и пыли, покрытых тряпками, Каччан закрыл дверь изнутри, теперь их никто не увидит, если только ключ есть у кого-то ещё. – Каччан... Ух-х, – шепнул он, схватившись за голову. Парень взял его за ворот рубашки, не сказав ничего, бросил снова на большой старый диван. – Ты... Долгое время превосходил меня во многом, но теперь... Твоим "подвигам" пришел конец! Я, наконец, превзойду тебя в "этом" и ты ничего не сможешь мне противопоставить, тупой Деку! – сказал напоследок взрывной парень. Он ухватил за спутанные волосы беззащитного ученика, притянул непозволительно близко к себе, опаляя горячим, как сердце дракона, дыханием, а после увлекая в дикий поцелуй, который обрушил невидимую границу приличия и манер. Это больше похоже на попытку причинить физическую боль, потому что Кацуки только кусал губы и язык Мидории, хотя тот максимально пытался сделать приятно своему новоиспеченному партнёру. Кусал, кусал и снова кусал почти до крови, но постепенно перенял технику нежности от веснушчатого парня, соблюдая хоть немного границу между поцелуем и чем-то, что было только что. На ходу он снял с себя школьную форму, не разрывая поцелуя, но Деку этого заметить не мог, потому что полностью отдавался случаю, закрыв большие глаза зеленого цвета. Эта самоотдача бесила блондина, на именно она была одновременно и среди тех качеств, которые любил Каччан. Когда оба отстранились друг от друга, зеленоволосый увидел, наконец, что Бакуго стоит перед ним почти голый и только возбуждающе красные трусы сдерживали его дикий стояк... Надо же... Мидория с самого начала не рассчитывал на успех, на отклик и на взаимность, но, похоже, Кацуки не так строг и зол, каким кажется окружающим. Его невидимая броня агрессии лопнула перед ухаживаниями Изуку. Заметив обратную позицию со своей стороны, Мидория стал поспешно раздеваться, но блондин только сказал "нет времени" и поджег, черт его побери, одежду, отчего та вспыхнула и сразу же погасла, превратившись в тряпки разных цветов, которые сразу спали с тела Деку. Взрывной парень схватил партнера за руки и завел их за спину, покрывая шею и грудь своей "жертвы" поцелуями настолько нежными, что веснушчатый парень удивился этому, ведь только что он терзал его губы своими зубами, не используя губы. – О-ох, – простонал Деку. От этого в пространстве над ладонями блондина возникли искры – как же этот тупой тупица сладко стонет. Ещё ни одна девушка так не доставляла возбуждения этому парню. Мидория осознавал, что его шея покрыта красными следами от засосов и легких покусываний, а его одноклассник уже переходит к груди, прессу – всё будет помечено, чтобы ни одна шавка не могла обидеть эту зелёную псину, чтобы знали, что этот кретин занят, чтобы боялись подойти к этому придурку! Бакуго добрался до того места, о котором стыдно говорить вслух и так божественно там всё расцеловал, поласкал и пососал, что Изуку безропотно подставлялся под град нежностей, сжимая диван от удовольствия, что будто одеялом обвалакивало его, ведь блондин заботился и о сосках, и о пасти, как он называл рот, и обо всём теле. Он гладил гладкое тело, терзал пальцами бусинки-соски и пальцами трахал рот, если можно так сказать. – Ах, Каччан, – шепнул зеленоглазый, когда Кацуки закончил. – Ха, тупой Деку, а ты так сможешь?! – крикнул парень, спугнув сладкую негу. Деку понимал, что теперь настал его черед ласкать, а те полчаса, прошедшие в томлении сладкого плена, пролетели незаметно. Поставив перед собой на колени скромного, Каччан насильно воткнул его в свой стояк, заставив ласкать, а сам смеялся, как это было неуклюже, хотя внутри восторгался его телом и ласками, но, как всегда, не желал этого признавать. – Старайся лучше, тупой Мидория, – говорил постоянно актив. Зеленоглазый юноша целовал сквозь ткань набухшую плоть, оттягивал резинку трусов, будто бы умоляя убрать их и снисходительный Кацуки спустил их, откинув ногой в сторону. Теперь Каччан жаждал почувствовать его ласки во всей красе, чтобы посмеяться ему в лицо, несмотря на качество этих ласк. Он ещё тогда не понимал, что в будущем просто забудет это сделать... От наслаждения. Изуку языком остановил качающийся член и вобрал его в рот, не позволяя пользоваться руками, которые покоились позади, куда их завел блондин. Языком он ласкал слегка изогнутую вниз плоть, играя языком, будто обманщик в карты. Вертел Бакуго как мог, но тот понимал, что постепенно теряет свою твердую позицию, улетая вдаль, пока над его телом трудится Изуку. Осев на диван, Каччан хотел взять рукой волосы пассива, но попросту не смог, потому что этими руками уже цеплялся за диван. Чертов Деку делал это настолько офигенно, что красноречия взрывного парня не хватало – мысленно он лишь мог сравнивать пассива с его предыдущими опытами с девушками, выделяя Мидорию на их фоне. Он подставлял лицо под член так, что тот проходил ровно вдоль его губ, носа и между глаз. Позволял бить себя этой дубинкой, пихать по самые гланды, что бесило и возбуждало Кацуки одновременно. Почему он не даёт сдачи? Не желает взять первенство и усадить блондина перед собой на колени, как это сделал Каччан? Неужели ему нравится снизу и он просто признает его лидерство? Тупой Деку!!! Водил губами по стволу, сосал, будто мороженое какое-то, головку, играл с ней языком, вбирал в себя член так, что Кацуки мог только вздрогнуть неожиданному приливу ласк, не привычных для него. Этот недоумок Мидория даже про яйца не забывает: покусывает их, целует и снова кусает, нежно оттягивает, глазами умоляя ухватить его за волосы и воткнуть снова в член. Это так остро, пикантно, горячо и возбуждающе, что Каччан не мог ничего обидного сказать, только громко дышал и стонал, подаваясь навстречу этому придурку. Признавать мастерство Деку он не хочет. Не хочет. Не хочет! Не хочет!!! Но не признать не может... Через невероятные усилия воли блондин отстранил пассива от себя, не глядя в умоляющие о продолжении затуманенные глаза. – А теперь самое интересное, Мидория, – произнёс весьма спокойно для этой ситуации Бакуго. Он поставил бедного ученика раком, оттопырив тому зад и любовался этим зрелищем. Долго любоваться, собственно, желания не хватило. Кацуки, будто хищный зверь, вцепился в эту сладкую булочку, ударяя ее ладонью каждый раз, когда в голове появлялся импульс к этому. Какой у придурка мягкий зад, надо же. Бакуго готов был расцеловать эту попку, а чуть позже заметил веснушки, что еще больше возбудило его, ведь это так красиво выглядело, что грех не трахнуть. Терпеливо проделав процедуры про растягиванию явно подготовленного зада, блондин позволил себе впервые сорваться. Поначалу всё было нормально: вошёл пальцем, растянул как следует, убрал пальцы, а потом приставил член и понеслась... Разум затуманился от уже нахлынувшего удовольствия от проникновения, которое только-только наступило: – Ах, Каччан, будь резок, как ты любишь, – проговорил Деку. – Ты не смеешь мне указывать, – перебил его актив. Чуть позже он заткнул его рот своими пальцами, оттягивая рот с двух сторон. Еще какое-то мгновение сладкой муки перед большим вознаграждением и Кацуки всё сильнее набирал обороты, нещадно отжаривая сладкую булочку, которая скоро будет с кремом. О, у Бакуго не хватало слов, чтобы описать то удовольствие, которое он получал, вдалбливая грубо своего одноклассника в диван. Он каждой клеточкой своего тела чувствовал, что партнер отдается на все сто процентов и выше. Бесит. Бесит! Бесит!!! Бесит, потому что возбуждает и Деку даже в сексе, не участвуя в роли актива, мастерски обыгрывал в способностях Кацуки, что нереально злило. Беспощадно блондин набирал темп, оба слышали, как диван безумно громко скрипит под их тряской, заглушая частые охи, вздохи. Время шло, а Изуку ничуть не уставал, оставаясь всё таким же обаятельным и притягательным, чего нельзя сказать об активе. Пытаясь вытянуть ещё несколько минут, Каччан последний раз почувствовал всю глубинную смешанность тех чувств, которые он получил за время секса. Он вышел из сладкой попы, развернул веснушчатого парня лицом к себе, поставив на колени и кончил... Кончил так много, громко и долго, что Деку удивился, слизывая капли спермы, пока сверху падали на щеки и язык всё новые. Горячая сперма была невероятно горячей, а остывала долго, но это было безумно вкусно. – Теперь ты выглядишь еще вкуснее, – умозаключил блондин. После бурного соития, длящегося, наверное, час или два, Кацуки поспешил одеться, но остановился: – Почему ты не одеваешься? – спросил он у зеленоглазого. – Ты сжёг всю мою одежду, – отрезал парень. Озлобленный из-за своего порыва нетерпеливости, Бакуго кинул однокласснику свою одежду. – А ты? – А я, тупой Деку, буду сидеть здесь и ждать, пока ты не поднимешь свою ленивую задницу и не пойдёшь в свой дом, чтобы заменить свою одежду новой, а потом вернешься сюда с моей и отхватишь пиздюлей! – будто скороговорку произнёс взрывной парень. Мидория поспешно оделся, смущаясь тому, что на нём даже трусы не его, а партнера и на выходе помедлил, сказав напоследок: – Я люблю тебя, – нежно и тихо, ведь про любовь не кричат. – И я тебя тоже ненавижу, – отвернулся смущенный Кацуки. Изуку он готов ждать столько, сколько потребуется, хоть всю жизнь.