В павильоне экранных чудес

      Восточный пригород Парижа, 1902 год.       С самого утра не заладилось. Тяжелые холодные капли колотили по черепицам домов, отвесным козырькам сонных ресторанчиков и падали на шершавую мостовую. Плотнее закутавшись в тонкий плащ, едва защищающий от пронизывающего ветра, я вздрогнула и постаралась закрыть лицо уже намокшим воротом. Неудобные туфли, набухшие от бескрайней лужи, в которую, казалось, превратились все улочки Парижа, неприятно жали ноги, то и дело цепляясь за бордюры скользкого тротуара. До места встречи в самом необычном павильоне Франции, который по счастливой случайности, находился именно в Монтрэ, осталось совсем немного.       Огромная стеклянная крыша, казалось, подсвечивалась изнутри, пропуская весь солнечный свет, который только мог пробиться сквозь дождевые тучи. Все помещение напоминало большую гримерку, которую кто-то совместил со складом и остеклил по периметру. Некоторые актёры в пестрых костюмах с высокими прическами и в ярком гриме ходили по сцене, репетируя движения среди вычурных декораций, гримеры подводили некоторым глаза, чтобы взгляд их стал «более выразительным». Другие докрашивали огромную деревянную арку, рисуя розовые завитушки под самым потолком. Я в нерешительности остановилась, пытаясь увидеть все разом, и что-то давно забытое кольнуло в груди. Крупный мужчина, несший перед собой странную бочку с торчащими из неё лентами, громко выругался, едва не сбив меня с ног:       — Женщина, не стойте у самого прохода!       На шум обернулся невысокий мужчина в черном котелке и с любопытством на лице подошел ко мне.       — Добрый день, мадмуазель, — вежливо улыбнулся он, и его аккуратно подстриженные усы улыбнулись вместе с ним, — что вас привело в мой павильон экранных чудес?       Я мгновенно вспыхнула — уже никто так не обращался ко мне, ведь я давно была замужем, — но постаралась скрыть это за такой же вежливой улыбкой.       — Месье Мельес? — мой собеседник уверенно кивнул, в нетерпении ожидая продолжения моей фразы. Я торопливо вытащила из сумочки слегка помятое письмо и протянула ему. — Я Садрин Дюпонт. Неделю назад мне передали письмо, в котором говорилось, что вы ищете актрис для представлений, которые могут долго быть на сцене в тяжелом гриме…       — Да-да, конечно! — не дав мне договорить, воскликнул Мельес и кивнул в сторону неприметной двери за сценой. — Пойдемте в мой кабинет и всё обсудим.       Небольшую, но уютную каморку, большую часть которой занимал тяжелый стол, погребенный под ровными стопками бумаг и папок, и два небольших протертых кресла с ажурным столиком между ними, сложно было назвать рабочим кабинетом. Мельес указал на кресло ближе к выходу и предложил чашечку кофе, от которой стоило отказаться, но все еще влажная после дождя одежда неприятно холодила кожу. Кивнув, он поставил на столик маленькие чашки с изящной тонкой ручкой на столик и налил тёплый кофе. Я сделала небольшой глоток, и терпкая чуть горьковатая сладость приятно прокатилась по языку. Мельес отставил чашку и посмотрел в мою сторону.       — Так, откуда вы узнали, что я ищу актрис? Не сомневаюсь, моё имя небезызвестно во Франции, но кто передал вам письмо, мадмуазель Дюпонт?       — Мадам. — с лёгкой улыбкой уточнила я, мужчина примирительно выставил вперед ладони, и на его запястье сверкнули дорогие запонки. — Я знакома с Блёэтт Бернон, и после того, как я увидела её в «Синей бороде», как-то сказала, что скучаю по временам на сцене. Она знала, что я ищу работу, и протянула мне письмо. Никаких чудес и спецэффектов.       Мельес посмеялся и, сделав глоток кофе, накрутил на палец усы.       — А где вы раньше работали раз из-за одной тоски по сцене приехали в Монтрэ?       — В Театре Де ла Вилль, — проглотив шпильку, я спокойно продолжила, — правда я получала в основном второстепенные роли. Два года назад я ушла из театра в связи с рождением сына.       — Так почему же не вернулись? Насколько мне известно, Сара Бернар не разбрасывается актрисами, которых она принимает на работу. — глаза Мельеса хитро блеснули, и он подпер голову рукой.       — Это так. — с уверенностью и напором сказала я, понимая, что это проверка. — Играть в её театре — это большая честь, и я солгу сама себе, если скажу, что не хотела бы снова оказаться там как актриса, но…       Вся моя уверенность мгновенно улетучилась, ведь самой мне было сложно признаться в истинной причине, почему я тогда так отчаянно схватилась за письмо, в котором не было почти никаких гарантий, почему с таким упорством искала этой возможности.       — Но?.. — уже мягче произнес Мельес, чуть придвигаясь вперед.       — Но я влюбилась в синематограф. И настолько сильно, что не могу не попытаться стать частью этих чудес. — я подняла глаза и встретилась с легкой и искренней улыбкой.       Мельес, похлопав себя по карманам пиджака, достал из внутреннего кармана небольшую визитку с адресом и протянул мне.       — Жду вас на прослушивании в следующий вторник, мадам Дюпонт.       Я прижала её к груди, и не в силах сказать ни слова, встала и поклонилась отцу экранных чудес.       — Спасибо вам, месье Мельес, огромное спасибо.       Увы, на прослушивание я так и не попала. У моей матери случился приступ, мне пришлось отвезти её на оздоровительный курорт в пригороде Сен-Тропе и переехать к ней вместе болезненным сыном. Там я продолжала ходить в кинотеатр, восхищаясь всё новыми и новыми лентами, поражающими воображение. Позднее я даже работала в небольшом театре Тулона, но до конца своих дней я так и не смогла забыть того чувства, охватившего меня в павильоне, в котором рождались чудеса, способные вновь и вновь сквозь года оживать на плёнке.       03.05.2020 14:55