Транквилизатор

«Только через страдание я смогу возвыситься над собой…» К.Маккалоу «Поющие в терновнике»

Когда Тэхён выходил из машины и забирал свои вещи, до него донёсся неразборчивый поток разных голосов — громкий смех вперемешку с многочисленными матами. Он повернулся и заметил, как рядом с его подъездом собралась шумная компания, которая явно не замечала и не уважала никого, кроме себя. С такими людьми даже нет смысла разговаривать, уже по их настрою видно, что они не намерены идти на компромисс и вести себя чуть потише. Поэтому, ставя автомобиль на сигнализацию, Тэхён решает поскорее прийти домой. Нет, конечно же, в любой другой день, он бы обязательно остановился и нашёл пару минут для того, чтобы объяснить этим подросткам, как нужно вести себя в позднее время, но сейчас настолько нет сил, что Ким решает закрыть на это глаза. Лишь бы их заливистый ор не доносился до его окон, а остальное сейчас неважно. Пока Тэхён бежал до подъезда, он уже успел промокнуть. Поэтому, только забежав в квартиру, Ким сразу ставит себе цель побыстрее скинуть с себя мокрую одежду и отправиться в душ, по привычке включая расслабляющую музыку на фоне. Через 30 минут мокрый, расслабленный, раскрасневшийся Тэхён выходит из ванной. Закончив вытирать голову полотенцем, он кладёт его на плечо и направляется в сторону кухни, собираясь приготовить себе чашечку ромашкового чая, чтобы расслабиться по максимуму. Ким ставит чайник кипятиться и вдруг слышит, как из окна доносятся странные звуки. Он подходит к нему вплотную и открывает наполовину, высунув мокрую голову. Тишина. Никого нет, а голосов будто и не было. Хоть он и живёт на восьмом этаже, но голоса досюда все равно доносятся прекрасно. Покупая эту квартиру, пять лет назад, Тэхён даже и не подозревал, что ему так сильно понравятся высотки. Изначально он не очень хорошо относился к высоте и большим этажам. Но, пожив здесь какое-то время, смирился. Тэхён не боялся высоты, просто чувствовал себя некомфортно, не видел и не понимал, что в ней такого особенного. Но однажды, выйдя ранним утром на балкон, чтобы встретить рассвет, Ким посмотрел на небо и понял — всё казалось таким близким к нему. Солнце было таких размеров, будто до него можно дотянуться. Птицы, которые стаями витали по ясному утреннему небу, так гармонично приземлялись на дерево, стоящее напротив балкона. А воздух на такой высоте, казался максимально чистым. Тэхён начал видеть в этом красоту. И вот теперь, прожив здесь столько лет, Тэхён прекрасно знает, что на восьмом этаже, при желании, можно услышать даже шелест травы. Если уж это можно услышать, то крики пьяных людей тем более. — Неужели показалось? — проговаривает задумчиво Ким, хмыкая носом, прикрывая пластиковое окно и меняя режим с «проветривания» на «микро». Налив себе свежий горячий напиток, Тэхён берёт бутерброд, который не съел ещё за завтраком, и направляется к себе в спальню. Ким включает свет и достаёт из папки основу для заполнения. Теперь он может внимательно просмотреть все пункты. В принципе этот список ничем не отличается от стандартной и настолько привычной уже основы, за исключением некоторых моментов, напрямую связанных с лечением в больнице. Он грустно улыбнулся, когда понял, что почти никакой информации о Чонгуке сюда внести не получиться и соответственно завести для него историю болезни тоже. В таких пунктах, как «На что жалуется пациент» или «Сведения о родителях» точно ничего не укажешь без обговаривания с ним. Значит, нужно придумать что-то другое. Значит, он не сможет внести его как больного, закреплённого за их больницей. Ладно. К этому он ещё успеет вернуться, а сейчас пока ещё не наступила ночь, нужно успеть позвонить пациентке Ёндже. Он убавляет громкость музыки и ищет в контактах сохранённый номер. Протяжные гудки длились довольно долго, трубку на другом конце почему-то не поднимали. Тэхён решает сбросить вызов и немного подождать. Реакции с другой стороны не последовало и тогда, когда он решил повторить попытку через пять минут. — Да что такое?! — немного приходя в недоумение, покусывает губу Ким. Дозвониться получилось только через полчаса. — Алло? — с той стороны стояла тишина. — Кан Ёндже? — очень осторожно поинтересовался Тэхён, — это ваш лечащий врач… — Зачем вы звоните? — послышался тихий, разбитый голос из трубки, явно не принадлежащий его пациентке. — О, здравствуйте, вы ведь её мама? —он ничуть не смутился. — Могу я поговорить с Ёндже? — без остановки, на одном дыхании последовали вопросы. В разговоре повисла тяжёлая пауза, которую никто не собирался прерывать. — Извините, вы меня слышите? — Тэхён, честно, уже начал беспокоиться. Может случилось чего? Или его просто не расслышали? Но нависшую тишину нарушает внезапный всхлип женщины, которая пытается собраться с силами и не расплакаться окончательно. — Что вы несёте? — она судорожно выдыхает и продолжает, сквозь слёзы: — Что вы, чёрт побери, такое говорите?! — уже не сдерживая свои эмоции, она начала кричать на врача, немного задыхаясь от одышки, — Господи, моя девочка… — выговорено с тихим отчаянием, после которого слышится мощный всплеск долго сдерживаемых слёз. — Мы же уже отправили в больницу свидетельство о смерти! — женщина начинает захлёбываться слезами и кричать в слепой истерике, — Решили поиздеваться надо мной? — раздаётся немного громкий, рваный, истерический смех. — Вы задумали добить меня окончательно?! — Тэхён почувствовал боль в ухе, от громкости в динамике. — Это из-за вас она сбросилась вчера с крыши! Из-за вас! Это вы виноваты в её смерти!!! Что же вы за врач такой, который доводит детей до самоубийства?! — она уже воет во весь голос, захлёбываясь своими слезами, не в силах остановиться. На протяжении ещё некоторого времени, всё также в трубку продолжают литься обвинения в сторону Тэхёна, до которого не сразу доходит смысл сказанных слов. Он сидит в самом настоящем ступоре, даже после того, как звонок на той стороне в гневе сбросили. Рука обессиленно опускается вниз и телефон падает на пол. Сначала была пустота в голове, затем мысленное прокручивание слов женщины ещё раз и только потом осознание. Чувство вины накатывает одной ударной волной и держит в холодной глубине, не отпускает. Оно окутало его со всех сторон, и Тэхён начинает задыхаться от безысходности. В глазах стоит мутная пелена, а к горлу подступает противный комок, который давит на глотку так, что не продохнуть. «Кан Ёндже мертва» — проносится вновь и вновь жирным шрифтом в голове. «Мертва из-за меня» — не вопрос, а утверждение. Руки начинают судорожно трястись. Он чувствует, что начинает терять себя, и в голове поселяется сильный страх. Его опутали прочные стальные нити, пережимая со всех сторон. Ещё чуть-чуть и кожа начнёт лопаться под таким давлением. Он не знает, что делать и куда деваться, ведь раньше никогда подобного не испытывал. Вдобавок к страху, в голове возникает паника, и, не осознавая, что творит, Тэхён одним резким движением вытаскивает ножницы из органайзера, стоявшего на рабочем столе, и со всей силы втыкает их себе в лежащую на столе руку прям до кости. Понимание происходящего настигло не сразу, как и острая боль от ранения в предплечье, которое находилось ближе к локтевому сгибу. Он не понимает, что только что сделал, но зато больше не чувствует гнетущего прежде противного чувства вины, которое придавило его сверху, словно бетонная плита. Тэхён опустился на спинку сиденья и вмиг расслабился. Всего этого напряжения, страха и паники как будто и не было. Чуть откидывая голову назад, он закрывает глаза, чтобы не видеть торчащие ножницы из руки. Приглушённая музыка на фоне, сквозь внутренний белый шум в голове, придаёт долю умиротворения и сил для того, чтобы не обращать внимания на проявляющуюся ноющую боль. Сердце бешено стучится, но не из-за страха, а из-за эйфории, что непредвиденно предстала перед ним во всей красе. Так хорошо. Словно разом ушли все проблемы и все чувства, и ты остался просто существовать. Тебя выкинуло где-то между миров, ты не ощущаешь своего тела, не ощущаешь своих мыслей, не ощущаешь себя. Непередаваемое чувство, которое, к сожалению, продлилось недолго. Постепенно отходя от шока, он начинает ярче ощущать боль в проткнутой руке и вскоре всё внимание возвращает на рану. Тёмно-алая кровь сочилась из раны, разливаясь широким бесформенным пятном на рабочем столе. А со стола медленно стекали капельки, на махровый, пастельного цвета ковёр, оставляя за собой след ворвавшегося порыва. На глаза скоропостижно стали накатываться слёзы. Не чувствуя боли, тяжело дыша, он вытаскивает острие ножниц из своей плоти, не жалея внешний слой кожи. Секунда, и его в высшей степени окатывает невероятный импульс боли, от которого начала резко кружиться голова. Киму требуется некоторое время, чтобы прийти в себя и сфокусировать зрение на одной точке так, чтобы картинка происходящего хоть медленно начала собираться. Кровь хлынула незамедлительно, так же быстро, как и он сообразил, что натворил. Аккуратно пережав другой рукой кровоточащее ранение, он в быстром темпе сорвался в ванную комнату за аптечкой. Слёзы уже хлещут горячим потоком по щекам и только сейчас ему становится по-настоящему страшно. В мыслях в бешеном темпе носится туда и обратно «Чёрт! Чёрт! Чёрт!» и «Что я натворил?!». А рассудок маневрирует на краю обрыва, бросает из крайности в крайность и в голову снова врывается паника. Он судорожно роется в аптечке повреждённой рукой, находя всё необходимое, а другой все также пережимает рану, чтобы остановить кровотечение. В порыве страха он падает на колени и заливается новым потоком слёз, не сдерживая своего голоса в горьком плаче. Он боится себя. Не может понять, что на него нашло и в этой неопределённости кроется самый настоящий ужас. Он так и сидит, пережимая кровавый поток, опустив голову, и пытается собрать своё разбитое здравомыслие по кусочкам. «Дыши» — говорит сам себе. «Успокойся» — повторяет как мантру. Через некоторое время грудная клетка перестаёт вздыматься в бешеном ритме и постепенно приходит в умеренное состояние. Слёзы прекращают обжигать щёки, и он потихоньку успокаивается, приходит в себя. Медленно поднимается с кафеля, его уже почти не трясёт, и он спокойно и безэмоционально начинает обработку своего ранения. Тэхён уверен в своих действиях, потому что все эти знания он получил ещё в университете, правда, никогда не думал, что ему придётся применять их на практике. Применять их на себе. Он включил всё своё хладнокровие и бесстрастно закончил перевязку предплечья дёрганными движениями. Рука ноет, не переставая, и он решает выпить обезболивающие с успокоительным заодно. Откладывает все свои незаконченные дела и грузным мешком валится на кровать. «Не думать» — приказывает он себе. Если сейчас начнёт ковыряться в себе, на фоне ещё свежего происшествия, то точно поедет крыша. Решает проанализировать, когда всё поуляжется и разум будет чист. А пока он мягко проваливается в сон, ощущая тяжесть своего тела. Ему кажется, что вся эта ситуация произошла с кем-то другим, а он был всего лишь наблюдателем со стороны. Тишина и покой в подсознании длились недолго. Перед ним появилось ясное лицо его пациентки Как Ёндже. Вокруг белый свет режет глаза. Она тепло улыбается, что обычно несвойственно пациенту с тяжёлой формой депрессии. — Здравствуйте, доктор, — говорит очень приятным, льющимся голосом девушка. — Вы ведь мне поможете? — она вздёргивает брови и наклоняет голову в бок, смотря с надеждой своими округлившимися глазками. Такая молодая, совсем ещё ребёнок, хоть и учится в старшей школе. — Я вам верила, — улыбка пропадает с лица, голова возвращается в прямое положение, брови опускаются и подбородок прижимается к груди. — Это ваша вина, — зло проговаривает и устрашающе смотрит исподлобья. — Нет… — рвано выдыхает Тэхён. Он не хочет в это верить. Вспоминает все их сеансы. Всё было хорошо, они двигались в правильном направлении. Он, как и всегда, контролировал ситуацию и был уверен в скором её выздоровлении. Что же пошло не так? Что послужило толчком в её смерти? Неужели Тэхён не доглядел? Как допустил такое? Кажется, хуже и быть не может. Столько внимания и сил уделяешь пациенту, отдаёшь всего себя и какие ты испытываешь ощущения при осознании, что всё оказалось бессмысленно, что не смог помочь? Собственной никчёмности. Ты винишь себя. Конечно, а кто виноват? На тебя были все надежды, тебя просили помочь, и ты обязан был это сделать. Тебе верили. Но человека уже не вернуть. Человек уже мёртв. Не вытянешь его с другого света и не спросишь «а почему ты покончила с собой?». Мы остаёмся здесь, в этом мире и расхлёбываем последствия преднамеренных смертей, а они там насмехаются над нами. Какие мы жалкие. Погрязли в своих проблемах и заботах, не видя ничего вокруг, сконцентрировавшись на своих обязанностях, позабыв о свободе, которую мёртвые уже обрели. Разве не об этом просила Кан Ёндже на приёме? Не о свободе? На неё давили со всех сторон, а еще и Тэхён добавлял сверху информации о том, как важно уживаться со всем дерьмом, что происходит в жизни. Он объяснял, как сосуществовать с предоставленными условиями, но не доглядел, что пациентка не вписывается в установленные рамки? Какой же он идиот. Конечно, винит в случившемся он только себя. Она плавно отдаляется и вокруг вырисовывается ландшафт суетящегося внизу ночного города. Они на крыше. Девушка стоит у самого края парапета к нему лицом и из её глаз текут беззвучные слёзы. Она смотрит испепеляющим взглядом, который выжигает Тэхёна насквозь. — Нет… — он всё также рвано и безнадёжно выдыхает и отчаянно машет головой из стороны в сторону. — Нет, Ёндже, не делай этого, — Тэхён хочет приблизиться к ней, но ноги словно застряли в болотистой трясине. Он боится её спугнуть, а на глазах уже скапливаются слёзы. Хочет помочь всем, чем только может, но чувствует себя беспомощным. — Прошу тебя, не прыгай, — повторяет как в бреду, не контролируя свои эмоции, но все также не в силах сдвинуться с места. — Я уже мертва, — её чёрные волосы развеваются на ветру и голос звучит ярко, как под компрессией. — Вы убили меня, — эти слова лезвием на сердце вырезаются, оставляя уродливые шрамы на всю жизнь. После этих слов, девушка, не отталкиваясь, падает спиной вперёд, позволяя языкам ветра подхватить её и стремительно впечатать в асфальт. Тэхён срывается с места, наконец, не ощущая никаких препятствий в перемещении и, подбегая к самому краю, не веря смотрит вниз, шепча постоянно повторяющееся «нет». — Вы… — последнее, что успевает тихо проговорить Ёндже хриплым голосом, перед тем как навсегда закрыть глаза. Вмиг всё вокруг исчезает, как по щелчку пальцев и Тэхёна с силой выталкивает в реальный мир. Ощущение, будто вынырнул из ледяной пучины, перед этим знатно наглотавшись холодной воды. Дышать вроде может, но в груди всё жжёт и от этого чувства не избавиться. Сердце загоняется в частых биениях, а перед глазами стоит удалённая фигура распластанного тела девушки в луже крови. «Чёрт» — отчаянно проносится в голове. «Не думай» — снова приказывает себе, старается успокоится, отвлечься. Нельзя думать об этом, нельзя накручивать себя, нельзя. Хочет выставить барьер между своим здравомыслием и тяжёлыми думами. Скрывать здесь нечего, ему страшно, но он стоически оттаскивает себя от раздумий, ведь иначе снова может повести себя непредсказуемо и что-то с собой сделать, как вчера. Он не находит телефон рядом с кроватью, смутно вспоминая, что он скорее всего валяется возле стола. Там же, где и засохшая кровь. Немного простонав от боли в руке, он тянется к телефону. До звонка будильника ещё чуть больше часа. Заснуть у него уже точно не получится, поэтому самое время заняться утренней уборкой. Кровавые следы на паркете он быстро затирает влажной тряпкой, а с ковром церемониться не собирается — просто избавиться от него. В ванной он проторчал дольше всего: сначала отмывал все кровавые пятна, после чего умылся и перевязал повреждённую руку свежими битами, потому что вчерашние уже были с кровавыми подтёками. Неудивительно. Видимо лезвие ножниц задело вену, вот из неё и хлынуло. Тэхён делает всё на автомате, а в голове оглушающая пустота. Он решает поехать на работу пораньше, там как раз осталась его недочитанная книга в ординаторской. Будет чем заняться до начала смены. Собирается быстро, соображая, что теперь одежда с длинным рукавом ему показана к применению. В рот ничего не лезет, поэтому завтрак пропускает и на голодный желудок выпивает обезболивающие — не думает ни о чём. Добирается до больницы без происшествий. Вот, он снова попадает в привычную атмосферу и первую половину дня даже удаётся как-то спокойно отработать, полностью погружаясь в выписывание медикаментов для пациентов. Тэхён ставит сам себе ограждение и справляется как-то с собственными мыслями. Боль в руке не мешала и не отвлекала, его состояние вроде даже нормализовалось. Уже привык к новым ощущениям. По крайней мере так ему казалось. — Ким Тэхён? — снова голос главврача в коридоре, по которому Тэхён шёл до ординаторской в свой законный перерыв. — Как работа продвигается? — интересуется совсем не принуждённо. Тэхён даже не дрогнул. Меланхолично разворачивается к главврачу и старается держать себя в руках, чтобы не показать слабину. Вопреки своим попыткам не возвращаться к вчерашнему вечеру, он всё же мысленно зафиксировал себе информацию, что Кан Ёндже уже как два дня мертва. — Вы знали? — говорит медленно, ведь так ему легче контролировать свою интонацию и смотрит на него опустошённым взглядом. — О чём? — Джин вскидывает брови и мягко улыбается, делает вид, что не понимает, но в голову уже закрадывается предположение о сути вопроса. Тэхён долго смотрит на главврача с безэмоциональным лицом и внутренне борется со вспыхивающими картинками своей мёртвой пациентки, распластанной на асфальте. Он крепко сжал кулаки и напряг руки, отчего по телу прошла отрезвляющая волна боли, которая исходила от раненой руки. Благодаря этому ощущению мысли нормализовались, а сам он собрался с силами и твердым голосом произнёс: — О том, что Кан Ёндже мертва, — всё также буровит взглядом главврача. Джин, не в силах противостоять этому напористому взгляду со стороны Тэхёна, опускает взгляд в пол, а после поворачивает голову в сторону. Улыбки на лице словно и не было. Стоит и молчит, отвернувшись. Тэхён бы ещё что-нибудь сказал, чтобы разрядить обстановку, ведь он же не хочет давить на Джина и уж тем более обвинять в чём-то. Так как ему тяжело говорить о её смерти, он боится, что если произнесёт ещё одно слово об этом, то прямо здесь расколется на две части и устроит тихую истерику. Ни в коем случае этого нельзя допустить. — Извини, Тэхён, это я попросил, чтобы тебе не сообщали о её смерти. Беспокоился, что у тебя начнётся стресс… — невесело говорит Сокджин, подходя ближе, и кладёт руку на плечо Тэхёна. Тот уже упустил взгляд в пол, чтобы скрыть свои эмоции, — Выглядишь не очень. Ты хорошо себя чувствуешь? Может тебе нужна помощь? Стресс? Если бы это был просто стресс, Тэхён бы быстро замял в себе это состояние. Он имеет сильную волю над собой и часто успешно пользуется самовнушением. Он бы смог справиться, если бы это был простой стресс. Но то, что было вчера не подходит под это описание. Тэхён навредил себе под воздействием неизведанных чувств. Он даже описать не может, что он чувствовал тогда. Это было просто огромное внутреннее давление, от которого он смог избавиться благодаря самоповреждению. Подумать только, сам себе воткнул ножницы в руку по самую кость. Психика не выдержала, и сама нашла выход, без помощи здравого рассудка её обладателя. И ещё спрашивают, в порядке ли он? Вот сейчас точно нет другого выбора, кроме как схватить обеими руками своё благоразумие и произнести: — Я в порядке, — не осмелился поднять глаза. — Честно, — это звучит с оттенками жалости, но все же лучше, чем ничего, — Займусь личной терапией, не беспокойтесь, — произносит тише и медленно поворачивается к главврачу спиной, чтобы уйти, так и не подняв взгляд. Его никто не останавливает. «Я совершенно не в порядке» — отдаётся набатом в голове.