Секундная слабость.

***

Война забрала от Клауса всю его мягкость и человечность. Он уже перестал думать о морали, о чужих жизнях. Нужно лишь воевать за свою Родину, за очищение земли от жалких людишек. И Ягер больше и не задумывался о правильности этих действий. Плевать на евреев, плевать на славян. Только жалкие люди с жалкой историей. Клаус не сомневался в этом, но в один момент это произошло. Всего секунда. Секундная слабость, но за это время внутри всё перевернулось. После битвы на танках, где остался лишь он и русский. Последний вылез из танка и просто взглянул на Клауса. Взглянул взглядом полный упрямства и насмешки. Впервые Ягер растерялся. Этот русский… Несмотря на то, что всё его лицо было в копоти, крови и грязи можно было даже издалека увидеть его светлые, голубые глаза, и лицо с аккуратными, приятными чертами. Будто бы в нем собрано всё о чем только мог мечтать немец. Но Клаус опомнился. Война, а значит он не должен никого жалеть. После чего мужчина незамедлительно нажимает на спусковой крючек своего пистолета. Больше он и не ожидал увидеть этого удивительно красивого русского. После этого случая Ягер убивал много людей своими руками. Он смотрел прямо в глаза, сдавливая чужое горло, но он больше не чувствовал той слабости как тогда. Хоть каждый день он невзначай смотрел на черную надпись на своей руке, он пытался забыть того русского. Он убил его, а значит и дело с концом. Надпись на запястье не стала серой, а значит его соулмейт жив. И это точно не тот парень… Это точно не он, но забыть его взгляд он не может. Но прибыв в лагерь немец натыкается на этого русского. С таким же упрямым взглядом, но с измученным лицом, но при этом не потерявшее своей привлекательности. Руки почему-то предательски задрожали, стоило ему увидеть его лицо, хоть и на фотографии. Такой беспомощный, но всё равно такой упрямый. Так подумал об этом русском Клаус, как только вошёл в его камеру. Последний никогда не ожидал этой встречи, но сейчас был так взволнован ею. Разговор был не прост. Упрямость этого парня так злила, но при этом заставляла немца криво улыбнуться. Он такой же как он и представлял. Клаус был увлечён этим русским, и даже присутствие переводчицы не особо волновало немца. Он наклоняется к исхудавшему, слабому пленному, и касается его щеки после чего спрашивает: — Name. Title. — Младший лейтенант Ивушкин. — хрипит русский, а Клаус улыбается. Ему нравится думать о том, что этот Ивушкин раскололся именно перед ним, хоть он и не применял пыток как остальные. Он был с ним… Аккуратен? Ягер улыбается, думая о том, что этому русскому нравится нежность. Клаус снимает перчатку, и проводит ладонью по волосам пленного в знак одобрения, как вдруг чувствует приятное тепло, которое немного покалывает на кончиках пальцев. Этого не может быть. Немец нетерпеливо бросается к Ивушкиному, и задирает рукав грязной робы русского, где на запястье было написано: «Liebe ist ein ewiger Kampf.» (Любовь это вечная борьба.) Пленный быстро отдёрнул руку от немца, но тот успел прочесть то, что было написано на запястье русского. Такая же надпись была и на запястье Клауса, что заставило его улыбнуться. Как иронично. Быть соулмейтом для того, кто является врагом. Но как бы этот русский не сопротивлялся Ягер уже всё решил. Этот Ивушкин будет его и точка, и он сделает всё ради этого, даже если придётся нарушать правила. Немец молча покидает камеру, отдавая приказ привести Ивушкина в порядок, а сам думает о том, что делать дальше, чтобы этот русский не только остался в живых, но и принял бы то, что его соулмейт — его враг. С каждым днем Клаус всё больше привязывался к этому гордому русскому. В невзначай слегка касался его руки, долго смотрел на него, внимательно изучая каждую идеальную черту его лица, его мимику, движения. Но этот Ивушкин будто ничего не понимает. Ягер его соулмейт, но он будто бы игнорирует это, не чувствуя приятное, покалывающее тепло при прикосновениях. Это раздражает. Немец приступает к более решительным мерам, и между объяснением плана будто бы случайно подмечает что-то привлекательное в этом русском. Хвалит его внимательность, его безумно красивые глаза, но когда девушка переводит сказанное пленному он и бровью не ведёт. Наверняка, она привирает, но выгнать эту девку Ягер не может, ведь хочет узнать хоть что-то о чем говорит его соулмейт. Клаусу нравится узнавать этого русского ближе. Чуть ли не заучивать его жесты наизусть, слышать его голос, и узнать его имя. Ягер радуется как ребёнок, когда узнает что его соулмейт его тёзка. Немец радуется, что этот забавный русский говорит ему то, что другим немцам не говорил. Из-за этого военный чувствует себя особенным. И вот, однажды Клаус решается сказать прямо Коле, что он его соулмейт. Вот русский привычно заходит в кабинет немца, и уже без приглашения садится на стул. Ягер кивает, и вслед за пленным заходит переводчица. —  Kolya, meine Liebe, weißt du, dass ich dich liebe? (Коля, мой дорогой, знаешь ли ты, что я люблю тебя?) — решает сказать всё прямо немец. — Коля, знаешь ли ты, планирует кто-нибудь побег? — переводит Аня, слегка покраснев. Она и думать не может о том, что мужчина может любить другого мужчину… И наверняка, если Ивушкин узнает о том, что на самом деле сказал немец устроит скандал, и его убьют. Так что Аня делала это только из лучших побуждений. — Никто. — соврал русский, покачав головой. Он подумал о том, что это странно что Клаус об этом спрашивает так открыто. На что он надеется? Даже если и так, он никогда этого не скажет. Немец замечает, что Ивушкин снова равнодушен к тому, что перевела девушка, из-за чего Ягер выкрикивает: — Dummes Mädchen! Übersetze richtig, sonst befehle ich dir zu töten! (Глупая девка! Переводи правильно, иначе я прикажу тебя убить!) Аня бледнеет, а Коля вскакивает со стула и кричит: — Не ори на неё, свинья немецкая! Клаус ничего не отвечает, и схватив русского за руку притягивает его к себе. Не успевает Ивушкин в ответ ударить немца, как тот закатывает рукав рубашки, и показывает пленному свое левое запястье. Коля недоуменно смотрит на это, после чего в ответ рассматривает свою надпись, где написано точь-в-точь такие же непонятные буквы для него. Ягер лишь улыбается. Наконец-то этот русский всё понял.

***

Знал ли Клаус, что Ивушкин готовит побег? Однозначно, да. Он знал, что этот русский слишком упрямый. Ягер и сам специально поспособствовал возможности этого побега. Немец знал, что Ивушкин сбежит. Он рассчитывал, что Коля сбежит из лагеря, а там, за забором Клаус сможет найти этого русского и забрать себе. Конечно, вместе с его соулмейтом сбежали бы и другие танкисты, но Ягеру плевать. Пусть делают что хотят лишь бы Клаус мог забрать себе Колю. И неважно какой ценой, и с помощью каких жертв. Ему важен лишь результат. И настаёт тот день, когда должен состояться побег, а именно тренировка с русским танком. Ягер с самого утра нервничает, но абсолютно никак не показывает этого перед другими военными. И вот, сейчас должен состояться заезд, как вдруг переводчица просит всех немцев собраться в здании, для обсуждения плана с Ивушкиным. Клаус хмурится. Кажется, его план находится под вопросом. Коля говорит достаточно медленно, будто бы объясняет сложную математику для детей. При этом он часто делает паузы, давая переводчице успеть всё рассказать. Ягер чувствует неладное. С чего этот Ивушкин решил объяснить план абсолютно всем? Ведь другим было необязательно знать все малейшие детали. Вдруг где-то в далёке слышится выстрел. Большинство немцев выбегают на улицу, а Ивушкина схватывают, не успевает он быстро выскочить из здания. — Verdammt. (Черт возьми.) — лишь тихо шипит Ягер.

***

— Warum bist du nicht weggelaufen? — спрашивает Клаус, пристально смотря в глаза русского. Тот равнодушно смотрит на военного с ухмылкой, и не думает ни на шаг отступать от немца, который стоит к нему практически в плотную. — Du hattest eine Chance, aber du hast es nicht getan. — Почему ты не сбежал? — перевела Аня. — У тебя был шанс, но ты… Ты этого не сделал. — При моих побегах страдал больше не я, а другие люди. Их вешали, расстреливали из-за меня. И теперь я должен поплатиться за это. — ответил Ивушкин, не отводя взгляда от холодных глаз Ягера. Аня сбивчиво перевела сказанное русским, а Клаус лишь недовольно хмыкнул. Немец не хочет, чтобы его идеал, его соулмейта убили здесь. Не важно при попытке его побега или из-за чего-то ещё. Ягер сделает всё сам, несмотря какие правила ему придётся нарушить, и что о нем подумают.

***

Позорно забирать себе пленного. Человека, чья жизнь ничего не стоит, но Ягеру плевать. Государство ему доверяет, и нехотя исполняет его просьбу, давая этому бесполезному Ивушкиному свободу, при контроле Клауса, конечно. Кто-то считает, что немец забирает этого пленного для того, чтобы тот служил ему как раб, но они ошибаются. Очень сильно ошибаются. Клаус так взволнован этим разрешением, что даже смог убедить кого-то из своих знакомых оформить паспорт на Колю. Немец не может оставить фамилию русского, несмотря на сколько она ему нравится. Такая мягкая и приятная фамилия «И-ву-шь-ки-н», но мужчина решает не рисковать и смело вписывает в нужную графу свою фамилию. И вот после этого оба покидают лагерь и садятся на полупустой поезд. Ягер ни на секунду не может отойти от Коли, и возится с ним как с куклой. Военный одел на него белую, приятную на ощупь рубашку и всё необходимое, чтобы никто не смог бы и предположить, что этот парень был когда-то пленным. Немец посадил его на свои колени, и прижимается, гладит, шепча что-то на немецком. Может быть он и хотел бы приступить к большему, но понимает что сейчас не время для этого, из-за чего только аккуратно гладит русского, иногда целуя его в шею или щеку. Но его Коля никак на это не реагирует, молча смотря куда-то в одну точку. Клаус обеспокоен этим, но думает о том, что когда привезет его к себе всё устаканится. Его Ивушкин немного наберёт в весе, чтобы не быть больше таким болезненно худым, появится румянец, а кожа немного загорит, а в глазах снова появятся те вредные огоньки. — Kolya, meine Liebe, geht es dir gut? (Коля, мой дорогой, ты в порядке?) — обеспокоено спрашивает Ягер. Ивушкин кажется, понимает вопрос из-за чего быстро кивает, и переводя взгляд на немца улыбается. Клаус улыбается в ответ, и прижимается сильнее, уткнувшись носом в грудь русского. Он такой приятный, такой родной. Но теперь только его. И Ягер никому не отдаст, этого прекрасного русского. Вдруг Ивушкин поднимается с колен немца и с сильным акцентом произносит: — Verzeihung. (Прости.) После этого русский открыв дверь выходит. Ягер недоуменно смотрит на него, после чего сам выглядывает из-за двери. Ивушкин уходит в сторону туалета, и немец облегчённо выдыхает, и подходит к столу, чтобы налить себе воды в стакан, а в этот момент поезд останавливается. Клаус вдруг вздрагивает. Он вспомнил как в глазах Коли промелькнул какой-то хитрый огонёк. А если поезд остановился, то значит… Немец уронив стакан, быстро бежит в конечный вагон, где выбегает на небольшой балкон. Позади поезда в полоборота стоит его Ивушкин, и увидев испуганного Клауса, он широко улыбнулся, и взмахнув руками, каверкая слова прокричал: — Auf Wiedersehen Fritz! Ich muss mein Land beschützen! (Прощай, фриц! Я должен защитить свою страну!) Поезд тронулся, а Ягеру оставалось только смотреть на то, как Коля убегает в неизвестном направлении, а поезд ускоряется все больше отдаляя немца от его соулмейта. Клаус может быть и хотел бы броситься за ним, но понимал, что Ивушкин не может быть спокоен, пока его родина в опасности. Немец грустно улыбнулся. Хоть русский и сбежал от него, он почему-то уверен, что они ещё встретятся.