Когда Приходит Вдохновение...

Уже почти полгода я не могу рисовать. У меня пропало любое желание создавать что-то. После того, как мой брат погиб в автокатастрофе. Сначала я просто сидела и смотрела в окно – как на площадке в песочнице дети делают куличики, как парни играют в баскетбол и катаются на великах. Без него. Почему именно он? Сначала я не выходила на улицу, родители пытались уговорить меня. Вскоре они отстали. Сначала я ненавидела людей. Мне казалось, что в смерти моего брата виноваты все вокруг меня. Потом я привыкла. Но слёз не было. Они собирались где-то внутри меня и там же высыхали, не желая выходить наружу. Была только огромная тоска, разъедавшая моё сердце изнутри. Так прошло полгода. Единственные, с кем я виделась за это время, это родители и учителя, приходившие заниматься со мной, чтобы я не отставала от всего класса. Но преподавателей из художественной школы не было, и за карандаш я так и не взялась. Не знаю, смогу ли вообще когда-нибудь нарисовать что-то. Ведь это он учил меня основам рисования, это он в тот яркий солнечный день повёл меня записываться в художку. И я не могла представить, как это – взять карандаш в руки, когда брата нет рядом, когда знаешь, что рядом его больше никогда не будет. Но мне нужно пойти на занятия. Хотя бы для того, чтобы увидеться со своими друзьями, чтобы они знали, что со мной всё в порядке. *** И вот я, преодолев себя, иду в Городскую Детскую Художественную Школу без номера – единственную в нашем городке. Карандаш я в руки так и не взяла. Чтобы дойти до художки, нужно выйти из дома, повернуть налево, перейти дорогу, пройти через аллейку – и вот оно – старинное здание с двумя охраняющими вход львами, с красивыми вьющимися растениями и резными водосточными трубами. Проходя по той самой аллее, я заметила, что на одной из скамеек сидит парень, очень похожий на моего брата. Возраст был тот же – класс 10-11. И телосложение было почти такое же. Даже одежда – и та была в стиле брата. Он кормил голубей хлебными крошками. «Чёрным хлебом птиц кормить нельзя. Для них он хуже яда, » - вспомнила я слова брата. Когда мне было пять лет, мы гуляли в парке и он учил меня кормить воробьёв. Он любил животных, а в особенности птиц: «Они свободны, как ветер. Если бы можно было выбрать, кем стать в следующей жизни, я стал бы орлом». Он верил в то, что следующая жизнь существует. Я теперь тоже верю. Ведь тогда получается, что он сейчас жив, где-то далеко, но жив. А автокатастрофа – это просто ещё одна ступенька, но куда – вниз или вверх – я не знаю. И что-то в моей душе твердило, что вот он – сидит на скамейке и кормит голубей. Я уже давно прошла мимо этого парня, но мне всё казалось, что он наблюдает за мной и улыбается мне вслед. С такими мыслями я и добралась до художки. *** Я пришла в себя дома, стоя перед мамой, которая с очень ошарашенным видом рассматривала мой рисунок. Я попыталась вспомнить, что со мной происходило до этого, но всё было как в тумане. Последнее, что я помню чётко, это как я вхожу в художественную школу. Дальше в моей голове воцарились хаос и неразбериха. Остались там только отдельные сцены и образы: как я разговариваю с обрадованными подругами, которые так хотели услышать мой голос не по телефону, а вживую, как вхожу в класс, как беру в руки карандаш, помню слова Татьяны Александровны по прозвищу МакГонагалл: «В нашей Анне проснулся постимпрессионист. Что ж, поздравляю, но мы, к сожалению, сейчас совсем не этим занимаемся. Только из-за несоответствия теме урока я поставлю тебе пять с минусом. Впредь старайтесь следовать моим указаниям. А сейчас можете быть свободны». И вот теперь мама посмотрела на мой рисунок и потеряла дар речи. «Аня, дочка!..Молодец…»- наконец она смогла хоть что-то из себя выдавить. И с комнате снова воцарилась тишина. Ещё секунд пять теребя в руках мой рисунок, на котором я, если честно, не помнила, что было нарисовано, мама отдала его мне. Несла его к себе в комнату. Там я повернула рисунок к себе лицом и так и села. Прямо там, где стояла – то есть на пол. Это было что-то ВанГоговское, может Гогеновское, но уж никак не моё. На картине было нарисовано какое-то растение, формой напоминавшее алоэ. Но только формой. Растение было будто сшито из лоскутков разных цветов и размеров. Каждый лист сам по себе был отдельным произведением искусства. На одном из них расположился город, в котором каждый дом был особенным, на другом – лес, деревья в который были завезены из всех миров и планет. Но сильнее всего к себе приковывал взгляд другой мирок – он напоминал площадь с мостовой из булыжников, которых, в прочем, не было видно из-за голубей, толпившихся там. Они были разные – серые, белые, бежевые… Но среди них выделялась одна птица – птенец орла, как раз размером с голубя. Он смотрел куда-то далеко в небо, когда как остальные зыркали или друг на друга, или на землю – в поисках пищи. Но ни один из них не смел поднять голову и посмотреть вверх. Моя картина меня очень заинтересовала. Ведь я даже не помню, как наброски делала, не говоря уже о том, как успела нарисовать такую картину всего за один урок. Я нашла канцелярские кнопки и приколола рисунок к стене. У меня в голове опять начали всплывать сегодняшние события. Мне почему-то вспомнилось, что когда я уходила из художки, я не видела того парня на скамейке, его вообще нигде не было. И всё-таки во мне зажглась искорка надежды. Я знала, что ещё не раз его увижу.