Душа в огне

*** Где-то в темноте разбивались капли о камень. Дробились на множество осколков, отдаваясь болью в голове. Где-то в темноте шептали тени и метались светлячки, отражаясь в стеклянных зрачках. Где-то в темноте нет ветра и нет цветов. У босых ступней рассыпались влажные лепестки — неведомо откуда. Пустой взгляд и застывшая улыбка — он всегда смотрит в спину. И при жизни, и после смерти. Спина неширокая. Человек впереди изящен и высок. Спадают водопадом черные волосы, тревожно светится в темноте алая ленточка в них. Человек впереди никогда не оборачивается и не смотрит в ответ. Но это правильно. Человек впереди кажется идеальным. Но он уже знает, даже у идеальных есть свои слабости. *** Лай собаки заставляет замереть на месте и мгновенно покрыться холодным потом с ног до головы. Глаза Цзян Чэна насмешливо прищурились, а вокруг Цзыдяня сверкнуло фиолетовым. «Подумать только, Старейшина Илин боится собак! Ни за что бы не подумал…» Что? На секунду Вэй Ин даже сумел позабыть о своем страхе от изумления. «Позволь мне помочь». Собака была уже совсем рядом. Она мотала хвостом, и наверное это было проявлением дружелюбия, вот только Вэй Ин видел лишь оскаленные пасти из детства. «Помогите! Пожалуйста, кто-нибудь! Лань… Лань Чжань!» «Пожалуйста, отойди». Словно кто-то схватил его за плечо и оттолкнул себе за спину. Тьма ударила лишь на секунду, Вэй Ина будто окутало душным, но теплым и мягким одеялом. Вокруг царила тьма, а впереди стоял невысокий хрупкий юноша. — Хорошая девочка, тише, тише, — смеялся Мо Сюаньюй, активно наглаживая счастливую Фею. Краем глаза он видел ошарашенное лицо главы Цзян. Разумеется. Он ожидал реакции Вэй Ина, он никак не мог знать, что Сюаньюй собак любил. И преотлично с ними ладил. Животные его всегда обожали. «Он озадачен. Но сейчас точно найдет способ вызвериться». Мысль отдавала горечью, от которой не получалось избавиться. «Он расстроен. Глава Цзян правда желал вашего возрождения. Он сейчас горит так ярко, раньше он был более тусклым». «Вот как? Ты его видел раньше?» «В Ланьлин, пару раз. Он казался подавленным. Думаю, глава Цзян скучал по вам». «Думаю, он скучал по возможности лично мне врезать», — с грустной усмешкой подумал Вэй Ин, провожая взглядом названного брата. Сюаньюй только хмыкнул, возвращаясь на свое место, за спину Старейшины. Переступил ногами, задевая босыми ступнями нежные лепестки. Поймал заинтересованный взгляд впервые обернувшегося Вэй Усяня, ответил ему улыбкой. — Живите, — негромкий шепот оседает между ними еще одной порцией мягких алых лепестков. *** «Хотел бы я, чтобы и на меня так же смотрели…» Занятый поддразниваниями Лань Чжаня, Вэй Ин не сразу обратил внимание на тихий грустный шепот. «А? О чем ты, Юй-эр?» — Юй-эр за спиной тихонько вздыхает, с шорохом прикрывает лицо рукавом. Он всегда смущается от этого обращения. А как иначе к нему обращаться? «Я о Ханьгуан-цзюне. Вы разве не замечали никогда, как он на вас смотрит?» — Вэй Ин рассеянно улыбнулся, пристально вглядываясь в янтарные очи напротив. «Как всегда? Равнодушно и холодно?» Смешок, по плечу скользит узкая ладонь. «Старейшина… Вы так слепы». Помолчав, Сюаньюй прижимается к спине, прячет лицо в распущенных волосах. Он очень тактильный, он любит прикосновения, и Вэй Ин не видит ни одной причины, чтобы отказывать ему. «Как на величайшее сокровище. Как на божество. Как будто все эти тринадцать лет не проходило и дня, чтобы он не вспоминал о вас. Вы ему дороги. Вы его сердце и душа. Вы разве никогда не замечали?» «Я удивлен, что видишь ты». «Я вижу многое. Вот только при жизни мне не хватило смелости этим воспользоваться, я лишь плыл по течению». Сюаньюй отстраняется, смеется под нос. Глупый и слепой Старейшина, глупый и немой Ханьгуан-цзюнь. Им не нужны слова, чтобы понять друг друга. Им всего лишь нужно раскрыть глаза пошире и прислушаться к сердцам. Ах, если бы все в жизни можно было разрешить так просто!.. *** Не Хуайсан рассыпался неловкими словами, суматошными жестами и нервными улыбками, выглядывающими из-под веера. И Вэй Ин бы пропустил острый, внимательный взгляд из-под густых ресниц, если бы не сдавленно засмеявшийся Сюаньюй. «Актер… Какой же ты гениальный актер, А-Сан…» — восхищение на грани с болью. «Ты с ним знаком?» «Он был частым гостем в Башне Кои. Спросите его, узнает ли он вас?» — Ох, простите, когда я бывал в Ланьлин Цзинь, мы с вами, верно, ни разу не встречались, господин Мо, — часто заморгал глава Не. «Лжец!» — раскатисто засмеялся Сюаньюй, падая на колени и сгребая полные ладони алых лепестков. «Юй-эр?..» Позже, войдя в глубокую медитацию, которая позволяла им общаться напрямую во внутреннем мире, Вэй Ин застал грустного Мо Сюаньюя, разглядывающего шрамы на руке. Бросив короткий взгляд, он неловко улыбнулся. — Думаете, я не понимал, что приходя ко мне в деревню Мо, он преследовал свои цели? В Ланьлин мы общались вежливо, формально, совсем не как близкие друзья. И тут — такое внимание! Постоянно говорил о том, как несправедлива моя участь, как дурно со мной обошлись… Я понимал, к чему ведет А-Сан, но все равно закрывал глаза, улыбался в ответ… Он так часто говорил о моем брате, о его вероломстве… — Значит, все же Цзинь Гуанъяо подставил тебя? — негромко бросил Вэй Усянь. Картинка складывалась, становясь все яснее. Сюаньюй рассмеялся — словно рассыпал серебряные бусины. — Он так долго и с трудом добивался своего положения, разве мог он спокойно воспринять мое появление? Я был угрозой. Я это прекрасно понимаю. Жаль только, — голос упал до шепота, — я не смог ему объяснить, что мне даром не нужно было место наследника клана — мне нужна была семья. Мне нужны были отец и любящий старший брат. И если бы он был со мной хоть капельку искренней — я бы отдал ему свою верность, я бы посвятил его планам свою жизнь. Лишь бы порадовать. Разве это не естественно? — улыбка — словно рана. И у Вэй Ина — ничуть не лучше. — И описание ритуала дал тебе… Сюаньюй прерывает его улыбкой, мягкой и нежной. — Какая разница? Разве вы не рады жить? Разве я не рад возможностью понаблюдать и даже немного помочь? Меня все равно ждет диюй и демоны, так почему бы мне немного не порадоваться напоследок? — Конечно, Юй-эр, — Вэй Усянь мягко улыбается и гладит довольно зажмурившегося юношу по голове. — Все так. *** «Да неужели же ты, прошедший обучение в Гусу и уже столько странствующий с Лань Ванцзы, до сих пор не знаешь, что значит лобная лента?!» «Окажи любезность, разъясни недалекому мне, что это за лента такая священная!» — Вэй Ин, пыхтя от негодования, пытался развязать мудреные узлы на запястьях. «Ее разрешается снимать только родителям и супругам, а повязывают на запястья только вторым половинкам, нареченным». Вэй Ин замер, ошарашенно посмотрев на уснувшего Лань Чжаня. «Что?..» «Я же говорил тебе, Сянь-гэ», — усмехается Сюаньюй, собирая в подол рубахи бархатистые лепестки от скуки. «Ты для него — сокровище». *** «Пожалуйста, позволь мне поговорить с А-Яном». «Юй-эр, ты…» — Вэй Ин оглядел столпившихся молодых адептов, притворяющегося Сяо Синчэнем Сюэ Яна, которого узнал Юй-эр, тяжко вздохнул. Без слов, прикрыв глаза, шагнул назад, уступая место. Мо Сюаньюй огляделся, коротко махнул рукой, накладывая чары. Он не был хорошим заклинателем, но парой трюков все же владел; все в похоронном доме, кроме него и А-Яна послушно уснули. — Добрый вечер, А-Ян, — такая непривычная этому телу мягкая улыбка. Фальшивый слепец вскинул голову. — Я не понимаю вас… — Брось, я легко тебя узнал, — Сюаньюй присел напротив на пятки. Сюэ Ян стянул повязку, пристально вгляделся темными глазами в его лицо. Хмыкнул. — Две души в одном теле? Затейник ты, А-Юй. Гуанъяо просчитался, ему стоило тебя оставить при себе. Такого умельца упустил. Ну и? Нотации читать будешь? — Прошу тебя вспомнить, что в Ланьлин мы неплохо ладили, — с той же улыбкой произнес Сюаньюй. Улыбка, впрочем, тут же стекла подтаявшим воском свечи. — А-Ян, ты же не убил их. Ты бы не смог убить Синчэня — я знаю, как ты сходишь по нему с ума. И ты всегда был снисходителен к бродяжкам и нищим — слишком хорошо их понимаешь. Ты не убил. — Интересно, — оскалился босяк из Куйчжоу. — А что же я сделал с даочжаном и Слепышкой по-твоему, А-Юй? — Предположу, что даочжана ты усыпил. Ты хорошо владеешь аккупунктурой, тебе не составит труда держать человека в крепком сне. А девчушка… На Призыв и Расспрос откликаются и живые тоже. Этим просто редко пользуются. — Какой ты умный… И что же теперь? Какой выход для нас троих ты предложишь? Сдашь меня заклинателям? — Сюэ Чэнмэй бывает действительно милым. Вот только даже с такой милой улыбкой — Мо Сюаньюй не обольщается — он может прирезать кого угодно. Сюаньюй улыбается в ответ мягко. В кои-то веки его ум принесет пользу. В кои-то веки он будет не просто сторонним наблюдателем, бессильным и улыбающимся. «Изящно». «Ничуть. Сянь-гэ, у тебя не болит язык? Я, кажется, стер его до мозолей, общаясь с этими упрямцами». «Убедил Сюэ Яна в том, что он без ума влюблен в Сяо Синчэня, убедил даочжана Синчэня, что Сюэ Яна можно перевоспитать и что он тоже к нему неравнодушен… А самое главное, каким-то чудом уговорил Сун Ланя не убивать Сюэ Яна и тоже принять участие в перевоспитании… Я даже не знаю, как объяснять это чудо…» «Я сам поражен, как у меня все вышло. Наверное, все дело в том, что они все, включая и А-Яна, ужасно устали от кровопролития. Они хотели мира». Мира, да?.. Старейшина Илин посмотрел на идущего чуть впереди Лань Ванцзы. Лента, взгляды и поступки. Отчаянный и безумный взгляд Сюэ Яна, сумасшествие в его глазах растерянно дрогнуло, когда Сяо Синчэнь взял его за руку и потребовал больше никогда не лгать. Не запретил убивать. Запретил лгать ему. Желание убивать сменилось желанием целовать тонкие пальцы. И даже стоящий подле на страже Сун Цзычень казался стражем этих зарождающихся чувств. Лента на запястье. Непроницаемый взгляд — за янтарем скрывается лава. — Лань Чжань, погоди-ка! Едва Ханьгуан-цзюнь останавливается и чуть оборачивается к своему спутнику, как Вэй Ин влетает в его объятия, как в ледяную воду. Крепко обнимает за талию, прижимаясь к груди, надеясь, что не ошибся. Под безупречной холодной тканью все быстрее бьется сердце, выдавая все сокровенное как на блюде. Вэй Ин улыбается, зарывается лицом в одежду и тихо мурлычет под нос что-то глупое и нежное. А сильные руки, почему-то сейчас такие робкие, опускаются на его спину, зарываются в растрепанные волосы, заставляют дрожать и прятаться в объятиях от всего мира. Как будто вернулся домой после долгих странствий и смог согреться у очага. Сюаньюй улыбается, прячет лицо в лепестках. Прячет слезы и дрожащие губы. Он не завидует, он просто загадывает желание — в следующей жизни найти кого-то, с кем будет также хорошо без слов. С кем будет спокойно. Кто станет его домом. *** Мо Сюаньюй молчал во время их с Лань Чжанем первого раза (и слава Гуаньинь!), молчал в храме вышеупомянутой богини, не вздохнул даже, когда Гуанъяо лишился руки, а затем и жизни. Молчал все следующие день и ночь. Вэй Ин даже успел испугаться, что исполненная месть (пусть и против воли жертвы, ибо никогда Юй-эр не желал смерти брату) отправила бедную душу на тот свет окончательно. Но сидящий на коленях Сюаньюй перебирал холодными пальцами лепестки, каплями крови на черной ткани. Опущенная голова, за вьющимися прядями не видно лица. — Юй-эр… — Знаешь, Сянь-гэ, я не могу им не восхищаться, — срывающийся голос наконец-то полон боли и невыплаканных слез, а не тихой светлой грусти. — Кем, Юй-эр? — Не Хуайсаном, — поднимает лицо. Щеки расчертили красной краской слезы. Кто бы знал — но Вэй Ин отлично знает на своем опыте — что души плачут кровью. — Он действительно много сделал для воплощения своей мести, — Вэй Усянь садится напротив, осторожно берет узкие ладони в свои — лишь немного шире. — Нам повезло, что зла он не желал. Хуайсан может быть очень грозным противником. Сюаньюй смеется взахлеб, как в тот раз, когда они с Лань Чжанем встретили Не Хуайсана у некрополей клана Не. «Лжец!» — гневно и весело. «А-Сан…» — нежно и с оттенком печали. — Ты его любил? — И люблю сейчас. Никогда не говорил, хотя постоянно представлял, — мечтательно протягивает Сюаньюй, широко улыбаясь. — Знаешь, Сянь-гэ, что-то в духе: «Ты мне нравишься», «И ты мне тоже»… Но я был лишь орудием, а клинку в любви не признаются. — Не говори так, — бессильно говорит Вэй Ин, зная, что Сюаньюй прав. — В следующем перерождении я молчать и глаза закрывать не буду, — клятвенно обещает Юй-эр, укладываясь ему на колени, сворачиваясь как котенок. — Но ты же еще немного побудешь со мной? Эх, встретились бы мы с тобой как живые люди, я бы тебя точно в ученики взял. И свел бы с Вэнь Нином, — Сюаньюй смеется, а Вэй Ин по-доброму усмехается, насмешничает, чешет за ухом как кота. — Почему именно с ним? — Вы друг другу очень подходите. Два солнышка. «Которым очень сильно не повезло в жизни. Может, и впрямь в следующей жизни вам улыбнется удача». — В следующей жизни я буду сильнее, — шепчет Юй-эр, бездумно перебирая в пальцах лепестки цветов. Лепестки эти слетели хлопьями пепла с цветов его чувств. Невысказанное, запертое в душе. Желания — стать Гуанъяо братом, а не помехой, быть достойным сыном, быть любимым. Страх, тревога — из-за брата, ужас — от самого себя, грусть — из-за своей жизни, безжалостно замалчиваемая любовь. И красной нитью сквозь всю душу: «Я хочу быть сильнее. Я отказываюсь бояться и терпеть. Я хочу быть свободным». И может, в следующей жизни ему это удастся. Он пробежится по шестидесяти четырем ступеням из ножей. Он с улыбкой примет суд. Он с радостью будет ждать, когда колесо Сансары повернется для него. И может, в следующей жизни ему удастся без страха сказать: «Люблю». И в его оплаканной душе прорастут новые цветы.