Случается

Впервые это случается после совместной тренировки: спонтанного товарищеского матча, который так-то совсем не товарищеский. Гриффиндор проиграл, Гарри злится и уверен, что во всем виноват Малфой. И немного — судья-старшекурсник, не то симпатизирующий Слизерину, не то лижущий задницу Малфою. — Да вам подсуживали! — орет Гарри, наступая на белобрысого противника. На стадионе уже никого нет — слизеринцы умчались праздновать, гриффиндорцы — переваривать горечь поражения. Гарри задержался, пока искал завалившееся, как выяснилось, за скамейку перо, а на выходе из раздевалки, в небольшом коридоре неожиданно столкнулся с Малфоем. И началось. — Играть научитесь! — огрызается тот и не отступает ни на шаг. А ведь его безмолвных прихвостней сейчас рядом нет. Гарри, конечно, драться не собирается, но хочется, чтобы Малфой хоть немного испугался. — Кто бы говорил! — Гарри наклоняется, безуспешно пытаясь нависнуть над Малфоем. Тот выдвигает подбородок и тоже подается вперед — мол, не испугался. Нос к носу, как котята-подростки, тощие, взъерошенные, выпустившие когти. — Я тебя не боюсь, — шипит Малфой. Гарри и не знал, что блеклые серые глаза могут так искрить. — Я тебя — тоже! — с расстановкой выплевывает он уже почти в губы, понимая, что Малфой чувствует его дыхание. Он сдвигается еще на дюйм (позже выяснится, что каждый считает, будто инициатива была за ним) и впечатывается в Малфоя губами. Двигает ими, приоткрывает рот, высовывает язык, пытаясь воспроизвести то, о чем только слышал и видел в фильмах, но отсутствие опыта сказывается. Малфой тоже не блещет умениями. Они шумно дышат, возят губами по губам, вцепившись каждый в свою метлу и стараясь не коснуться другого рукой или коленом. Потом отшатываются, и Малфой, бросив на Гарри ошалевший взгляд, торопливо уходит. Гарри тоже будто с метлы упавший, губы мокрые, уши горят. Он искренне считает, что это было охренительно.

* * *

— Какого хрена ты за мной шляешься, Поттер? — Голос у Малфоя цвета его глаз. — Как ты меня вычислил? — спрашивает Гарри, и не думая сбрасывать мантию-невидимку. — По запаху. — Что-о? — Да шучу я. — Малфой вдруг отрывается от Исчезательного шкафа, с которым возится которую неделю, и безошибочно притискивает Гарри к стене. — Шумный ты. А у меня отличный слух. — Все-то у тебя безупречное, — Гарри не может придумать подходящего оскорбления. Сейчас Малфой вовсе не выглядит безупречным, с такими-то синяками под глазами и резко проступившими скулами — не жрет он, что ли? И, похоже, не спит. И вообще тупит, потому что, вдавив Гарри в стену, замирает и больше ничего не делает. Будто отдыхает. Будто вечный враг удачно отвлек его от других, более серьезных проблем. Вообще-то это Гарри должен быть его главной проблемой. Так еще пять лет назад повелось. Но сейчас все как-то странно. Малфой дышит Гарри в шею, он теплый, живой и так близко, как давно никто не оказывался. А еще Гарри чувствует его стояк и немедленно реагирует. У него, в конце концов, не только Волдеморт в башке, но тоже гормоны и желание трахаться, как у бешеного кролика. Через слои одежды Гарри трет ладонью член Малфоя и сам подается бедрами вперед, прижимаясь к его руке. Он ведь невидимый, а значит, все это не считается. Малфой упирается лбом в стену над плечом Гарри, тяжело дышит, давит на него всем весом, сжимает ладонь. Гарри толкается в нее. Ему очень жарко, по виску стекает капля пота. Он чуть поворачивает голову в капюшоне и легонько трется щекой о щеку Малфоя. Их разделяет невидимая ткань, и Гарри считает, что этого достаточно, чтобы оставаться врагами. Он уверен в этом, даже когда торопливо спускается по лестнице, морщась от неприятного ощущения мокрого пятна на животе. Немного успокаивает мысль, что Малфою не лучше.

* * *

— Ну вот мы и дожили до выпускного, — говорит Малфой, и по его ухмылке Гарри догадывается, что последует дальше. — Особенно удивительно, что это удалось тебе. Гарри не обижается. Ну, это ведь и правда было далеко не гарантировано. — Да я еще тебя переживу, — незло — сегодня злиться не к чему — бросает он. — Отсоси, Малфой! — Да не вопрос, — одними губами отвечает тот и чуть заметно кивает в сторону коридора. Гарри окатывает удушливой волной. Он тянет «бабочку», освобождая горло, что-то говорит Гермионе и выходит из зала, стараясь выглядеть небрежно. Каморка для хозяйственной утвари — несомненно, наиболее романтичное место для минета на выпускном. — Здесь? — спрашивает Гарри. — Ты против? — Нет. — Гарри, конечно, против. Он вообще против всей этой ситуации, против рук Малфоя, уверенно расстегивающих его мантию, а затем брюки, против его языка, облизывающего еще вялый член, против губ, всасывающих головку… Гарри опирается спиной о стену, прикусывает изнутри щеку и больше не думает. В голове вспыхивают только вопросы без ответов. Это действительно Малфой, а не Джинни под Оборотным? У него это врожденное умение? Они когда-нибудь займутся этим в нормальных условиях? Он хочет посмотреть вниз, но не может набраться смелости. А когда решается, успевает увидеть только ритмично двигающуюся светлую голову, как его накрывает. «Э-э-эй…» — выдыхает Гарри, прижимая ладонью голову Малфоя, и это все предупреждение. Он кончает ему в рот, на язык и краснеет, потому что, так, наверно, не делают. Щеки пылают, а во всем теле такая легкость, будто взлетел без метлы, на невесть откуда взявшихся крыльях. Малфой встает, возится с чем-то внизу, вытирает ладонь. Гарри понимает, что он успел отдрочить и себе, так что ответной услуги не требуется. Трудно решить, хорошо это для Гарри или плохо. Может, он тоже хотел бы попробовать. — Вот мы и вступили во взрослую жизнь, — говорит Малфой. Гарри молча разглядывает его, будто сто лет не видел. На отца Малфой стал похож больше, но одновременно и меньше. Гарри вспоминает круглые серые глаза, тщательно прилизанные волосы, высокомерное превосходство по отношению ко всему миру. Сейчас Малфой коротко пострижен, а взгляд совсем изменился, не узнать. Гарри переводит взгляд на губы, которые минуту назад обхватывали его член. — Да, — соглашается он. — Теперь я могу тебя трахнуть абсолютно законно. — Кто кого, Поттер, — ухмыляется тот, и Гарри радует, что изменилось далеко не все.

* * *

— Я бы предпочел серебро, — говорит Малфой, одетый лишь в кольцо на пальце. Гарри смотрит на собственное. — Так сказал бы об этом отцу. Он всех ювелиров достал со своим белым золотом. — Да ладно, пусть. Он смирился с моим выбором, я мирюсь с его. — Все-таки это странно. Мы ведь даже не дружили. — Чтобы трахаться, это не обязательно. — Мы не трахаемся. Мы… — Сейчас исправим. — Малфой отвлекается от кольца и переворачивается, оказываясь на Гарри, придавливая его всеми своими костями. — Как ты хочешь отдать супружеский долг в первый раз? — Во второй, — напоминает Гарри, ерзая под ним, устраиваясь поудобнее и чувствуя, как заводится. Как оба заводятся. — Первый был в туалете кафе. — Неимоверная пошлость для молодоженов. И к Фортескью нас теперь не пустят. — Его пальцы растягивают задницу Гарри. Голос спокойный, но взгляд плывет, и Гарри плывет следом. — Мы же все починили. — Гарри подтягивает колени к груди: так удобнее и ощущения ярче. — Но забыли о Заглушающих. Все посетители слышали твое «да, Драко!». — Да, Драко, — с улыбкой повторяет Гарри, когда в него проталкивается член. — Ты это имеешь в виду? — Нет. — Малфой закидывает его лодыжки на плечи, нависает над ним на вытянутых руках и трахает с оттяжкой, размашисто, сильно, не останавливаясь. Гарри пробивает дрожью, накрывает волной жара, и все это одновременно. Он вцепляется в простыню и в голос стонет имя, выкрикивает согласие на все. Что Малфой хочет и может с ним сделать. — Вот это… — прерывисто сообщает Малфой, — я и имел… в виду, Поттер… В разговорах за столом и на стадионе он Гарри, но в постели всегда — Поттер. Возможно, в память о старых временах. И кончает Малфой почти всегда на этом слове. А Гарри — глядя на него: на пятна лихорадочного румянца на лбу и щеках, на блеск глаз, на приоткрытые покрасневшие губы. В думосбросе Гарри полно таких воспоминаний, но ему мало. Всегда будет мало. Такое случается, когда находишь своего человека. Пусть он даже и Малфой.