Разукрась мои воспоминания.

Пройдут года, оседая на плечи, Простится былое, иссякнет вся боль. Но мир наш увы, к сожалению не вечен. И все бытие сведется на ноль. Fausse Verite

Вэй Ин медленно умирал. Он это понял после того, как врач сказал отцу: «Мне очень жаль, но мы ничем не можем помочь вашему сыну», а осознание этого укрепилось, когда он увидел слезы на таком любимом лице. Кажется, ему тогда было десять. Вот только прогнозы ошиблись и, вместо положенных трех лет, он прожил уже семь. Было ли это везением или же просто стечением обстоятельств, но, определенно, это был положительный аспект происходящего. Многочисленные клиники в разных частях света, лучшие врачи, Се Лянь не жалел денег на подобное. Но сам Вэй Ин понимал, что все это бесполезно. Больше года он не протянет, его сердце похоже на сморщенную от воды губку, которая ею перенасытилась. Осознавать, что ты другой — чертовски странно. Понимать, что ты не дотянешь даже до двадцати, до возраста, с которого вся жизнь, собственно, и начинается, еще страннее. У тебя не будет своей семьи, детей, ты не будешь устраивать вечеринки с барбекю на заднем дворе своего загородного дома, приглашая бывших одноклассников и лучших друзей, не будет и старости с бокалом красного полусладкого в руке и тихими переговорами со своей половинкой. Вот такие мысли посещали голову семнадцатилетнего юноши. Умирать хреново. Дело, на самом деле, даже не в самом Вэй Ине. Он, осознав это с раннего возраста, понял, что нужно жить так, словно в последний раз. Хотя, если разбираться, все мы живем в последний раз. Тогда, пусть будет «последний день», скорее всего, это подходит лучше. Все дело в Се Ляне — его отце — оставлять его одного парень совершенно не хотел. Он знал, что отец не простит себе того, что случилось с сыном и тоже сделает что-то с собой. Но в этом же никто не виноват. Как объяснить такую простую истину плачущему по ночам мужчине, который думает, что этого никто не слышит? Быть может, дядя Хуа, по совместительству друг отца, сможет сделать что-то с этим, оставаясь той опорой и поддержкой, которая будет нужна отцу после смерти Вэй Ина. Вот только Се Лянь был не намерен сдаваться от слова совсем. И именно по этой причине они, всем составом, ехали в больницу, которая открылась пару лет назад и уже успела отвоевать себе хорошие отзывы. Вэй Ин не возлагал на нее особых надежд, он в принципе перестал питать ложные надежды. Окрыленным всегда больнее встречаться лицом к лицу с реальностью, тем более, что мысли занимали куда более серьезные вещи. Например, что он умирает. — Дядя Хуа, у вас сегодня выходной? — Вэй Ин пододвигается ближе к водительскому креслу с заднего сидения, а после переводит взгляд на сидящего рядом отца, который сделал звук радио меньше. — По плану — нет, по факту — да, — мужчина неоднозначно пожимает плечами, а после улыбается, получая несильный тычок под ребра от Се Ляня. Тот выглядит смущенным и злым одновременно. — Гэгэ, за что? — Сань Лан, нужно было просто сказать, что ты не можешь! Мне так неловко, что у тебя из-за моей эгоистичной просьбы будут проблемы, — отец опускает голову, а Вэй Ин только задумчиво смотрит на разворачивающуюся перед ним картину. — Мы бы с А-Ином сами справились, тем более, что машина у меня есть. Да, милый? — А? — парень вздрагивает, пропустив момент, когда к нему обратились, а после активно кивает. — Да! А нет... То есть нет! Я очень рад, что дядя Хуа составил нам компанию. — А-Ин, из-за нас у него будут проблемы, — Се Лянь даже немного нахмурился, словно делая сыну выговор. Только все в этой машине знали — это всего лишь для видимости. — А мне кажется, что проблемы будут у того, кто попытается доставить их дяде Хуа, — Хуа Чэн смеется, говоря что-то одобрительное в подтверждение слов Вэй Ина, поэтому Се Лянь смягчается, но просит так больше не делать. Больница встречает запахом чистоты и лекарств. Все внутри такое светлое, что мурашки по коже невольно бегут — ощущение, будто попал в психбольницу, а не приехал подправить здоровье. Се Лянь разбирается с бумагами у стойки регистрации, а Вэй Ин с Хуа Чэном сидят на диванчиках недалеко. Последний что-то сосредоточенно печатает в телефоне, возможно, что-то срочное. Вот только поговорить им нужно прямо сейчас. — То, что я сейчас скажу должно остаться в секрете для отца, — у парня серьезное выражение лица, а пальцы сильнее положенного сжимают руками пластиковый стаканчик с водой. — Я знаю, я скоро умру, и ты должен пообещать мне, что ни за что на свете не оставишь его одного. Не нужно пытаться вселить в меня надежду, что у меня есть все шансы — оставь это для отца. Просто пообещай, что будешь рядом. Мужчина слушает внимательно, а после только кивает. Вэй Ин знает, что этот человек сдержит свое слово. Поэтому можно успокоиться — этот вопрос можно считать решенным. После себя парень хочет оставить только светлые воспоминания и отсутствия даже самых мелких обид. С последним пунктом будет особенно сложно, ведь Вэй Ин не был самым примерным мальчиком. Вот только из-за всех этих размышлений парень не заметил, как картинка перед глазами начала расплываться, и он рухнул на пол, разливая воду по всему полу. Стоило бы порадовать маленькую пакостницу внутри себя — испортил идеальный порядок, но, увы. Вэй Ин даже не почувствовал, как с земли его подняли сильные руки. Первое, на что обращает внимание парень, когда открывает глаза — то, что рядом с ним божество: красивый статный мужчина, с правильными чертами лица, изящной осанкой, кожей, белой, как нефрит, а вишенкой на торте были глаза — словно из расплавленного золота. И смотрели в данный момент прямо на него. Вэй Ин даже от неожиданности икнул. — З-здравствуйте? — парень широко улыбнулся, а после протянул незнакомцу руку для рукопожатия. Которую проигнорировали, сосредоточенно смотря в какие-то стопки бумаг. Быть может, всему виной наклон головы или падение света именно под таким углом, но Вэй Ину показалось, что у него резко началась астма. — Волосы… У тебя длинные волосы. Вау, так необычно видеть кого-то в наше время с такими. Нет, конечно, мой отец, я и дядя Хуа немного странные, потому что тоже носим их. Но больше таких я не встречал. При встрече обычно в меня тыкают пальцем и говорят, что я чудак, ведь- — Стоп, — незнакомец сказал только одно слово, но это определенно сработало, и поток слов прекратился. На время. — Меня зовут Се Вэй У Сянь, но для тебя, я могу быть Вэй Ином. Так гораздо проще запомнить, а пока выговорить все части моего имени и фамилии — уф, уже можно состариться и умереть. А в моем случае и просто умереть, — Вэй Ин наклонил голову немного набок, видя каким взглядом уставился на него незнакомец. — Мне семнадцать лет и я родился под числами счастливой звезды. Лично я не проверял, но так отец говорит. Они с дядей Хуа родились под несчастливой и встретились, вот это совпадение, правда. А еще я… О, так мы уже досрочно знакомы. У тебя в руках моя история болезни? Мужчина потер точку между бровей пальцами, а после с тихим шелестом положил на стол довольно массивную папку, после чего кивнул медсестре, что стояла за дверью. Вэй Ин уже и ей успел помахать с широкой улыбкой. Дверь открылась и первое, что он увидел, взволнованное лицо отца, глаза которого опухли и покраснели. Наверное, он много плакал. Парень недовольно посмотрел на вошедшего в палату Хуа Чэна и прищурился, мол, ты пообещал заботиться о нем. На что получил только тихий вздох, а Се Лянь — аккуратное прикосновение к плечу. — Гэгэ, — мужчина повернулся и попытался улыбнуться, а после перевел взгляд на четвертого человека, находящегося в этой комнате, терпеливо дожидающегося, когда на него обратят внимание. — А-Ин, это господин Лань Ванцзы, он будет твоим лечащим врачом, — Се Лянь тихо выдохнул, а после обратился уже конкретно к мужчине. — Скажите, есть хоть малейший шанс ему помочь. Вэй Ин, который до этого сидел и пробовал на языке чужое имя, услышал вопрос и тоже повернулся к новому знакомому. Если он сейчас доведет отца до слез — парень ему жизни не даст в отделении и за его пределами. Вот только все идет не совсем так, как он себе разграничил. — Есть шансы, но небольшие. Если ему смогут заменить сердце на искусственное, то это поможет выиграть несколько лет, — Ванцзы делает паузу, видя как его собеседник медленно оседает на полу, удерживаемый только руками Хуа Чэна, а после просто прижимается лицом к его шее. — Вот только вряд ли кто-то возьмется делать что-то настолько серьезное в его состоянии. Риски очень велики. — Спасибо вам, — Се Лянь шепчет, пожимая руку доктору, который буквально только что воскресил, давайте будем честны, из мертвых, надежду. — А-Ин, ты слышал господина Ланя? Кажется, сбудется твоя мечта о барбекю на заднем дворе и старость с любимым человеком. В объятиях отца парень думает о том, что даже несмотря на радость, не стоило говорить о таком сокровенном с совершенно посторонним им человеком. Поэтому немного мстительно, но совершенно несильно, щипает Се Ляня за бок. Лежать в больнице оказалось скучно. Если раньше, будучи ребенком, с ним лежал отец, то сейчас парень был один. В первые несколько дней Вэй Ин облазил весь этаж вдоль и поперек, но не нашел никого своего возраста, а так же совершенно ничего интересного. Но он нашел рыб, которые медленно и чинно плавали в огромном аквариуме, не обращая свое королевское внимание ни на что. Оказалось, что рыбы неплохие собеседники. — Вэй Ин, — прохладный голос звучал немного устало, а на лбу его обладателя практически жирным шрифтом было написано о том, что шпынять мальчишку это не то, в чем состоит работа Ванцзы. — О, доктор Ванцзы, — парень запрокидывает голову назад так, что волосы теперь на полставки становятся метлой. — Почему ты ходишь вверх ногами? У тебя такие сильные руки или ты хочешь произвести на меня впечатление? Господин доктор, кажется Беатриса за второй вариант. Нет, дорогуша, ты не в его вку- — А! — Вэй Ина слишком бесцеремонно поднимают с пола, пока тот слишком уж увлеченно разговаривал с одной из рыб, а после просто закидывают на плечо. — Немедленно поставь меня на землю! А хотя нет, я передумал, если господину доктору так нравится нести меня на руках, то несите. А пока что я расскажу новые сплетни, которыми поделилась со мной Бегония. — Это самцы. — Что? — до парня сперва не доходит смысл сказанных мужчиной слов и, наверняка, его лицо принимает слишком глупое выражение, потому что Ванцзы тихо выдыхает. — В аквариуме только самцы, — Вэй Ину показалось, что холод в чужом голосе совершенно напускной и на самом деле мужчина хороший. Стоит присмотреться к нему более серьезно. Нет, речь идет совершенно не о слежке… — Тогда это печально, — преувеличено огорченно выдыхает парень, потирая кончик носа пальцем, а после попытался ухватиться за дверной проем, чтобы не оказаться в палате слишком быстро. — Чем самцам заниматься друг с другом? Умные беседы это конечно хорошо, но для души… Для души стоит смотреть на что-то или кого-то красивого. Хотя стоит рассмотреть вариант, что эти самцы нравятся друг другу. — Они рыбы, — Ванцзы аккуратно опускает свою возмущенную ношу на кровать, но уходить не торопится. — Рыбам запрещено любить?! Лань Ванцзы, нельзя думать так бессердечно, а то можно превратиться в такого, как я. Представь, как это трудно — жить без сердца. Наверное, в прошлой жизни я определенно расторгнул союз влюбленных рыб. Иначе этого просто нельзя объяснить! Наверное, сложно слушать Вэй Ина более трех минут, не закатив глаза. Это пока что удавалось только отцу и дяде, но теперь в этот узкий круг доверенных и проверенных лиц входил еще и Лань Ванцзы. Пусть он и не выглядел слишком заинтересованным в нескончаемом потоке информации, но слушал внимательно. Вэй Ин понял это, когда на следующий день рыб в аквариуме стало больше. Вот только, когда Вэй Ин оставался один, становилось плохо. Он не маленький мальчик, чтобы плакать в подушку ночами, но на данный момент это был единственный способ хоть как-то освободить себя от лишних эмоций и волнений. И не обращать внимание на то, как по стенам переползают одна к одной тени. Парень находился в одиночной палате, и иногда он радовался, что это так, а иногда становилось тяжело. А звонить отцу… Вэй Ин не хотел добавлять ему новых поводов для переживаний. Поэтому в ход шли наушники со старыми песнями, которые когда-то подбирали они вместе с Се Лянем. Они помогали уснуть. — Папа, а умирать больно? — маленький мальчик сидит на коленях Се Ляня, положив голову на чужую грудь. Его большие глаза, цвета пасмурного неба, были наполнены какой-то серьезной задумчивостью. Мужчина едва заметно вздрагивает от вопроса, но Вэй Ин чувствует. Где-то на краю сознания он даже понимает, что не стоит спрашивать о подобном. Но ему сейчас страшно, а поддержка отца, и его нежные руки — единственное, что может привести мальчика в чувства. — Почему ты спрашиваешь, А-Ин? — Се Лянь нежно проводит ладонью по темным волосам сына, чуть приглаживая их на макушке. — Ты не умрешь. Вернее, придет время, когда ты будешь старичком, который прожил насыщенную и достойную жизнь. Тогда ты сможешь задать этот вопрос, потому что он будет актуален. А сейчас даже не забивай этим свою очаровательную головку. — Хорошо, папа, — на лице Вэй Ина появляется счастливая улыбка, а в глазах снова переливаются счастливые огоньки. Отец не может врать, так ведь? — Хочешь, я сварю тебе какао? Сань Лан обещал принести тебе зефирки, — Се Лянь улыбается, поднимаясь со стула и мягко целуя своего сына в лоб. Мальчик тихо смеется, а после пересаживается в большое кресло, пряча ладошки в пушистом пледе. В дверном проеме через пару минут появляется фигура высокого парня в красных одеждах. Он легко улыбается, скрещивая руки на груди, и с бесконечной нежностью смотрит на то, как Се Лянь гладит по голове сына. Вэй Ин очень сильно удивился, когда смущенный вопросом отец ответил, что Хуа Чэн не его второй отец. Потому что прекрасно видел любовь в чужом взгляде. Но он хороший мальчик, который не лезет в сложные и непонятные дела взрослых. — Гэгэ, я присмотрю за ним, не волнуйся, — Хуа Чэн улыбается уголками губ, подходя к Вэй Ину. Тот смотрит внимательно, а после наугад указывает на какую-то игрушку. — Вот видишь, мы будем играть. — Я не хочу тебя напрягать, Сань Лан, — Се Лянь неловко заправляет прядь волос за ухо. А дальше идет небольшой диалог, в который мальчик не вслушивается, ведь может наперед его предсказать. Его отец волнуется, что обременяет, а Хуа Чэн всячески его в этом разубеждает. — Хорошо-хорошо, сдаюсь, — первым поднимает руки в знак перемирия Хуа Чэн. А после садится перед Вэй Ином на колени, пристально смотря на мальчика, который отвечает ему тем же. — Тогда я попрошу тебя сделать какао и мне. — Конечно, Сань Лан, — просиял Се Лянь и довольно быстро скрылся на кухне. — Мне кажется, ты хочешь о чем-то поговорить, — Хуа Чэн наклоняет голову набок, а темные пряди водопадом скатываются по его плечам, зависая над полом. Вэй Ин неоднозначно ведет плечом, он еще не решил, стоит ли обсуждать такое с кем-то кроме отца. — Если это касается наших… Моих чувств к гэгэ- — Нет, разборки взрослых не мое дело. Но если хочешь совет — не сдавайся, — Вэй Ин тихо посмеивается, видя как чужое выражение лица меняется с удивленного на совершенно мягкое за несколько секунд. — Но я хотел спросить о другом. Умирать больно? В комнате повисает тишина, но не от неловкости. Вэй Ин знает, что если задаст вопрос этому человеку — получит на него честный ответ. Хуа Чэн никогда не обманывал их с Се Лянем. Поэтому мальчик и считал прекрасным вариантом для отца этого человека, поддержка и опора нужна всем без исключения. А Се Лянь в особенности заслуживает того, чтобы его любили. — Если у тебя нет сожалений, я не думаю, что что-то сможет в этом случае причинить тебе боль. Если же они есть, то это как отрывать кусок от сердца, — задумчиво проговорил мужчина, отрешенно смотря куда-то позади Вэй Ина. — Знаешь, подобные темы никогда не имеют точного ответа, у каждого свое мнение, ведь истины никто не знает. Так что не стоит думать об этом раньше времени и расстраивать отца. — Спасибо, дядя Хуа, — Вэй Ин хочет сказать что-то еще, но в помещение входит отец с подносом, на котором стоят три кружки с ароматным какао. Хуа Чэн сразу оживляется, забирая поднос из чужих рук и ставя его на небольшой столик. Нельзя такое сокровище испортить. — О чем секретничали без меня? — Се Лянь садится на пол и переводит взгляд с одного на второго и обратно. Они начинают говорить о всякой ерунде и пить приготовленный с любовью слишком сладкий напиток, оседающий на языке привкусом счастья и дома. Вэй Ин открывает глаза, смотря на белый потолок перед собой. Сон? Или же намек на то, чтобы оставить все сожаления за спиной?.. Парень медленно прикрывает глаза, чувствуя, как неторопливо по щеке стекает слеза. Никому бы не понравилось лежать целую вечность с какой-то вибрирующей штукой на груди, тем более Вэй Ину. Он просто терпеть не мог эти все процедуры, просто не верил в их чудесные свойства. Потому что они не помогали, даже не облегчали состояние. Так зачем же тратить драгоценные минуты жизни на совершенно бесполезное занятие. Главное, чтобы об этом не узнал отец, а то начнет волноваться. Поэтому план был отметиться, а дальше незаметно вылезти через окно — первый этаж, поэтому все безопасно. Ну, по крайней мере, в теории. Вот только одного парень не учел. На этот раз процедуру для него проводил Лань Ванцзы. Наверняка, кто-то нажаловался, что Вэй Ин периодически сбегает, поэтому и вызвали его. Вот только непонятно, почему доктор Ванцзы пришел самостоятельно, ведь эта клиника принадлежит ему. То есть можно кого-то послать или же вызвать Се Ляня. Нет, нельзя допустить, чтобы вызвали отца, поэтому сегодня Вэй У Сянь будет самым послушным мальчиком из всех. — Доктор Ванцзы, чем обязан? — парень садится на кушетку с самой милой улыбкой из своего репертуара, и начинает болтать ногами в воздухе. — Я думал, что вы всегда очень заняты… Или я так сильно запал в душу, что вы решили навестить меня вместо своего законного отдыха? Если так, то тут недалеко есть очень хорошее заведение, в котором подают отменные стейки и вино. Там приемлемые цены и просто невероятная теплая атмосфера. — Тебе нельзя употреблять алкоголь, — тихим вздохом слетает с чужих губ. Мужчина выглядит усталым, а круги под глазами стали определенно больше с прошлой встречи. Но Вэй Ин совершенно не рассматривал чужое красивое лицо. Просто так получилось. — И из всего услышанного ты выделил только это? — парень смеется, ложась на кушетку и поднимая свободную футболку, оголяя стройное тело. Вроде бы все как обычно, снять одежду перед врачом, но, почему-то, именно перед Ванцзы хочется прикрыться. Слишком бледная кожа, которая покрывается красными пятнами, если не смазать толстым слоем крема. На самом деле так не всегда было — это последствие анемии, вызванной болезнью сердца. Ванцзы не ответил, а к груди прижалась прохладная машинка, удерживаемая длинными тонкими пальцами. Интересно, это семейная особенность или мужчина играл на музыкальных инструментах. Если так, то ему просто невероятно подошло бы фортепиано. Если бы Вэй Ин не находился под пристальным наблюдением золотых глаз, то обязательно бы облизнулся. А сейчас только сглотнул. — Ванцзы, а ты умеешь играть на музыкальных инструментах, — кажется, парень пропускает прерывистый вдох, когда прохладные пальцы едва ощутимо касаются кожи, а аппаратик начинает шуметь. — Знаешь, когда-то я пытался играть на бамбуковой флейте. Отец сам вырезал ее для меня и даже попытался научить играть. Но у него нет таланта к музыке, только поет хорошо, а я был слишком неусидчив и активен. Поэтому я довольно быстро забросил это занятие, но недавно снова попытался играть. Вышло откровенно паршиво, и дядя Хуа сказал, что сам возьмется за то, чтобы я смог выдавить хоть какие-то приличные звуки. Думаю, времени на это мне уже не останется. В комнате повисает молчание, сопровождаемое монотонной работой аппарата. Вэй Ин не хотел замечать, но на последних словах чужие руки дрогнули, что добавило пищи для размышлений. Видимо, спать ночью совершенно не выход. — После этого можешь выйти, — чужой голос звучит неожиданно хрипло. — Сходить в тот ресторан, но без алкоголя. — Доктор такой плохой, нарушает правила, — парень тихо смеется, прикрывая рот рукой, на что получает очень выразительный взгляд. Где-то на подсознательном уровне он понимает, что это просьба не двигаться. — Не думал, что вы такой. Но мне это даже нравится — плохие парни заставляют кровь кипеть. — Вэй Ин, — осуждающе. — Нет, я не говорю, что правильные и хорошие плохие, — парень задумчиво почесывает кончик носа, даже не замечая, как пропало с груди ощущение прохлады. — Хотя, я подумал и теперь даже не знаю. В моем положении обманывать себя — последнее дело, времени может на что-то не хватить. Дядя Хуа как-то сказал, что не нужно жалеть о своих действиях. Поэтому я подумал, не слишком ли поспешны мои выводы. Холодная красота, от которой мурашки по коже, а взгляд, который может приковать к месту. Ммм, мне определенно нравится как это звучит. На эту тираду ему не отвечают, но покрасневшие кончики ушей выдают Ванцзы с головой. Вэй Ин на пару секунд не верит в то, что видит. И даже пару раз моргает, чтобы убедиться, что это не плод его больного воображения. Вот только за это время мужчина успевает отвернуться, прикрывая уши длинными смоляными прядями. Парень совершенно не против такого шикарного вида. Хочется провести кончиками пальцев по шелку волос, зарыться в них пальцами или помассировать кожу головы. Вэй Ин не фетишист, совершенно нет, просто он слишком слаб до красивых мужчин. — Пошли, — коротко и ясно, как и ожидалось. Вот только Вэй Ин приходит в себя и довольно резво поднимается с кушетки, на которой ранее лежал. — Хорошо, господин доктор, — парень кое-как натягивает на себя футболку, а после бежит за мужчиной следом. Тот, словно заметив старания своего пациента, замедляет шаг, пока тот не догоняет. Ванцзы не смотрит на парня рядом с собой, но ему достаточно ощущать, что Вэй Ин идет рядом, заводя очередной разговор о какой-то ерунде. Вот только ее будут внимательно слушать, делать выводы и даже запоминать какие-то отдельные отрывки. — Отец! — Вэй Ин радостно улыбнулся, когда, войдя в палату, увидел мужчину в белых одеждах. Откуда у него любовь к белым вещам — неизвестно, но подлинно известно то, что насколько сильно Се Лянь их любит, настолько быстро и пачкает. — Что-то случилось, что ты пришел в такое время? — Нет-нет, А-Ин, не стоит волноваться, все хорошо, — мужчина машет перед собой руками, чуть смущенно улыбаясь. — Прости, что напугал столь неожиданным визитом, я думал, что господин Лань тебе скажет. Видимо, он захотел сделать тебе приятный сюрприз. — Мгм, — Ванцзы разворачивается, чтобы уйти. Он словно чувствует себя неловко в компании этой семейки. Но его хватают за рукав идеально выглаженной рубашки, Се Лянь на фоне вздыхает. — Доктор Ванцзы, ты думал так просто уйти, пока я тебя даже не поблагодарил?! — возмущению парня нет предела, но легкий укол в районе сердца заставляет немного уменьшить свои жестикуляции. — Я большой любитель сюрпризов, так что спасибо большое, Лань Ванцзы. Думаю, эффект был бы не тот, если бы я знал о приходе отца. А еще, ммм. Не хочешь пообедать с нами? Думаю, о! Отец, ты принес целую корзину локв? Лань Ванцзы, тебе нравится локва? Если собрался отказываться от обеда, то возьми хотя бы немного фруктов. Я же знаю, какая тяжелая у тебя работа. Неопределенный взгляд в сторону большой корзины, стоящей на тумбочке, остался проигнорированным парнем. И именно поэтому Вэй Ин, с крайне заинтересованным в своих действиях, выражением лица отбирал самые спелые и красивые локвы. Се Лянь только улыбнулся выходке своего ребенка и хотел было извиниться. Вот только во взгляде, которым наградил Вэй Ина Ванцзы, не было ничего похожего на негатив. Скорее, что-то ближе к своеобразной нежной благодарности. Поэтому — лучшее решение не вмешиваться. — Господин Лань, пожалуйста, не отказывайтесь от фруктов и составьте нам компанию на обеде. Все же, я искал повод хоть как-то отблагодарить вас за все, что вы делаете для моего сына, — Се Лянь обезоруживающе улыбается, а после оба мужчины одновременно бросают взгляд на прислушивающегося к разговору Вэй Ина. — Тем более, А-Ин будет рад вашей компании. Парень резко оборачивается, могло показаться, что таким неосторожным движением можно свернуть шею. Но для Вэй Ина такой пустяк не является помехой, поэтому он слишком суматошно вручает Ванцзы пакет с фруктами и улыбается так широко, что невольно задаешься вопросом: а не болят ли после таких улыбок щеки? Мужчина немного отстраненно принимает презент из чужих рук. — У меня много дел, извините, — Ванцзы смотрит на Се Ляня. Тот кивает с мягкой улыбкой, а Вэй Ин надувает губы. Вот только такое настроение длится несколько секунд. — Тогда обещай, что согласишься в следующий раз сходить с нами, — на лице парня расцветает улыбка, и он заводит руки за спину. Просто само невинное очарование. — Пообещаешь на мизинчиках? — Вэй Ин, — кажется, не только Се Лянь не может устоять перед взмахом ресниц и взглядом грозовых глаз, и Ванцзы с каменным лицом протягивает мизинчик. Если вы думаете, что самый яркий свет исходит от солнца — это самое большое заблуждение в жизни или просто вы не видели лицо Вэй Ина в этот момент. Се Лянь неторопливо нарезает мясо небольшими кусочками, а после пододвигает тарелку к сыну, который в это время как-то отрешенно смотрит в окно. Мужчина догадывается, вокруг чего крутятся мысли его чада, но мешать не хочет. Если парню нужен будет совет, он обязательно спросит. Не в его характере скрывать что-то от отца. — Отец, а дядя Хуа не захотел прийти? — Вэй Ин поворачивает голову, а после берет столовые приборы, нежно улыбаясь. Се Лянь делает глоток прохладной воды, а после отвечает на улыбку сына. — Просто я не верю, что он не бросил бы все дела, чтобы провести с тобой немного больше времени. — А-Ин, не говори так. У Сань Лана есть своя жизнь, к которой я не имею отношения, — в медовых глазах отражается грусть, но через секунду уголки его губ растягиваются в нежной улыбке. — У него были дела, поэтому Сань Лан извинился и отказался. Я сам недавно попросил его уделять больше внимания своей жизни. Кажется, он расстроился, но не может же он все время быть рядом со мной. Хотеть чего-то такого слишком эгоистично и неправильно. — Думаю, его действительно задели твои слова, — парень подпирает подбородок рукой, начиная неторопливо пережевывать кусочек мяса, а после поднимает взгляд на сидящего напротив Се Ляня. — Отец, ты должен поговорить с дядей Хуа и объясниться. Не думаю, что ты специально хотел сделать ему больно, поэтому позвони ему и скажи, что хочешь его увидеть. Думаю, он будет этому очень рад. — Думаешь? — Се Лянь выглядит немного уставшим, и Вэй Ин только сейчас понимает, что он действительно выглядит на свой возраст. В уголках глаз собрались морщинки, но мужчина до сих пор приковывает к себе взгляды, оставаясь совершенно очаровательным. — Мне иногда кажется, что это я твой ребенок, а не наоборот. Даже как-то неловко. — Что уж поделать, если за проявление чувств в нашей семье отвечаю я, — Вэй Ин смеется, а после с улыбкой смотрит на то, с какой нерешительностью его отец сжимает в руках телефон. — Давай я напишу, а после вы сами разберетесь? — Это точно хорошая идея? — мужчина недоверчиво приподнимает бровь, но телефон все же отдает. — Конечно, через десять минут твой Сань Лан войдет в эти двери с криком «гэгэ!», — Вэй Ин довольно быстро набирает заветные четыре слова, а после кладет телефон перед отцом, продолжая есть. Только уже быстрее, чтобы успеть до приезда Хуа Чэна. — «Я скучаю по тебе»? С нашей последней встречи прошло несколько часов, — Се Лянь задумчиво почесывает кончик носа. — Ты думаешь, он правильно меня поймет? — Конеч- — Гэгэ! — все в ресторане оборачивается на мужчину, красным ураганом ворвавшегося в помещение. Вэй Ин думает о том, что где-то просчитался и нужно было есть быстрее. Се Лянь же медленно поднимается со своего места, смотря на Хуа Чэна, который выглядит взволнованным и бледным. Бледнее обычного, что определенно является поводом для волнения. Мужчина сглатывает, а весь его мир сосредотачивается на чужой фигуре в красном. — Сань Лан, прости, что тебе пришлось сорваться с работы, да и твои дела, — Хуа Чэн в несколько шагов оказывается рядом с мужчиной, заключая его в объятия. — Теперь я рядом, — мужчина говорит тихо, но Се Ляню кажется, что ничего громче этих слов не слышал. Вэй Ин поднимается со своего места, вытирая уголки губ салфеткой, а после и вовсе выходит из ресторана. У его отца с Хуа Чэном момент, которому не стоит мешать. А после этого наступит время, когда оба захотят поговорить по душам. Личный разговор, который не предназначен для чужих ушей. Парень поднимает лицо навстречу легкому ветру, и его губ касается улыбка. Они должны стать поддержкой друг другу, когда Вэй Ина не станет. Бросаться с головой в омут — не самая хорошая идея. Вот только, если ты умираешь, осознавать свои чувства приходится гораздо быстрее, как и примерно просчитывать последствия. Чем сильнее чувства, тем с большей вероятностью будет отказ от них. Почему? Когда каждый день может стать для тебя последним, ты должен уметь выбирать то, что лучше для тебя. Но и оставлять в этом мире после себя разбитое сердце — не самая лучшая идея. Когда ты умираешь — каждый день просыпаешься с мыслью, что этот последний. Вэй Ин неторопливо идет по набережной. Ветер треплет неряшливо убранные в высокий хвост волосы. И это прекрасное время для того, чтобы разобраться в себе. Чтобы быть честным с окружающими тебя людьми, в первую очередь нужно открыться самому себе. Отец и дядя Хуа. Парень определенно будет только рад, если они сумеют разобраться в отношении друг к другу. Вернее, разобраться сумеет Се Лянь, ведь у Хуа Чэна почти буквально на лбу все написано, а сегодняшний случай — прямое тому доказательство. Вэй Ин даже не подозревал, насколько сложно пришлось мужчине переносить свою любовь через столько препятствий в виде времени и перемен. Да и еще когда отец остался фактически на улице со своим новорожденным сыном на руках… Принять чужого ребенка не всегда бывает легко, но любовь Хуа Чэна оказалась сильнее такой мелочи. Интересно, сможет ли она притупить боль потери этого ребенка. Может, отец захочет все бросить и уехать подальше отсюда. Остается только надеяться, что рядом будет надежный человек. Лань Ванцзы. С этим человеком все было труднее. Парень не мог точно описать своих ощущений: это была определенно заинтересованность, но еще не любовь, но и одновременно с этим что-то гораздо большее, нежели это слово. «Благодарность»? Тоже не то. Быть может пока рано судить, но Вэй Ин начинает бояться себя и того, что если поймет все до самого конца — не сможет заставить себя отказаться от чувств. Можно успокаивать себя тем, что хочется испытать силу чего-то такого настоящего на себе, раз все равно осталось мало времени. Вот только парень трезво оценивал ситуацию и знал, что не сможет дать того, что могут живые люди. Вэй Ин подставляет лицо ветру и очень хочет верить, что вместе с прохладой он принесет ответы или хотя бы чувство успокоения. Кажется, именно после таких слов люди и начинают молиться. Но только не Вэй У Сянь, от которого бог отвернулся в тот момент, когда врачи поставили диагноз. А может и с самого рождения. Если бы он не родился, было бы всем лучше? Парень быстро качает головой, отгоняя прочь эти мысли, ведь лицо отца, который с нежной улыбкой приходит домой и говорит о том, как сильно любит свое дитя. Вэй Ин не может просто так взять и сдаться, хотя бы ради Се Ляня. Смирение не всегда значит опущенные руки. Семейные ужины в доме семьи Лань никогда особо не отличались шумной атмосферой, алкоголем и хоть немного пряной едой. Сидящий во главе стола дядя обоих мужчин — Лань Цижень — монотонно и даже в какой-то своей особой манере чопорно, пережевывал свою порцию риса. По правую руку от него старший племянник — Лань Сичень — красивый мужчина с нежной улыбкой на губах, постоянно бросал на брата неоднозначные взгляды, а по левую — Лань Ванцзы — который просто находился в своих мыслях. Запрещен шум. Запрещено ходить слишком быстро. Запрещено смеяться без причины. Запрещено сидеть в неподобающей позе. Запрещено есть более трех чашек риса за раз. Более трех тысяч правил, висящих на стенах особняка, требовались к обязательному исполнению, а их нарушение влекло за собой наказание. Аскетичность, казалось бы, передается в этой семье с молоком матери и взращивается на протяжении всей жизни. Вот только у некоторых, определенные ее аспекты, вызывали отторжение. Например, Лань Сичень, дядина гордость и надежда, сбежал в Америку и вышел там замуж. Лань Цижень тогда был просто вне себя от злости, но спустя пару месяцев, когда племянник вернулся со своим мужем, он оттаял. И все дело в том, что избранник Лань Сиченя не кто иной как Не Минцзюе, глава крупной компании по производству оружия. А кроме этого, надежный и статный мужчина. Уж лучше так, чем кто-то с улицы. Трудолюбие является основой всего. Мораль является приоритетом. Гармония — это ценность. Будь почтительным и скромным. Будь верным и хорошим сыном. Не воспринимай свои слова легкомысленно. Запрещено действовать импульсивно. Ужин проходит в идеальной тишине, даже сидящий рядом с Сиченем Не Минцзюе молчит. Вот только по слишком довольному лицу брата видно, что его супруг нарушает правила о соблюдении личного пространства и сосредоточении только на еде. Ванцзы позволяет себе едва заметно приподнять уголки губ в улыбке. Все же, для мужчины эти двое были примером счастливых отношений, полных любви и взаимопонимания. Даже несмотря на то, что характеры у этих людей совершенно разные. — Брат, — закончив с ужином и обсудив какие-то насущные несущественные проблемы, Ванцзы остановил мужчину на половине пути к комнате. Ему нужно было с кем-то поговорить, а Сичень подходил для этого лучше всего: всегда выслушает и даст совет. — Мы можем поговорить? — Минцзюе-сюн, ты не против, если я присоединюсь к тебе немного позже? — Сичень улыбается брату, а после переводит взгляд на мужа. Тот замирает посреди коридора, складывая руки на груди. Его губ касается легкая усмешка, и он кивает, получая легкий поцелуй в щеку. — Хорошо, — Не Минцзюе окидывает мужчин перед собой взглядом, а после тихо выдыхает. Сичень лучезарно улыбается, уводя брата к тому в комнату. Все же, если Ванцзы нужно поговорить, стоит это делать в более уединенной обстановке, где ничего не будет мешать. Ванцзы идет следом за братом и думает о том, что более цветущим, он его никогда не видел. Здоровый румянец и легкий загар — на светлой коже он почти не оставался — а так же довольно смелое выражение эмоций. Дядя за такое всегда в детстве ругал, говоря о том, что все чувства нужно держать глубоко в себе и не позволять им брать над разумом контроль. Вот только ситуация с Сиченем — его любовь к Не Минцзюе — показывала, что есть и другой вариант. Придется Лань Циженю смириться с тем, что оба его племянника обрезали свои рукава ради шикарных мужчин, один из которых, на деле, уж очень молод. В комнате, не слишком богатой на какие-то излишества, братья находят себе место на полу. Прекрасный вид из окна напротив компенсирует легкий дискомфорт от жесткости пола. Но и с этим довольно быстро разбираются, подложив подушки. Душевные разговоры в такой обстановке становятся в несколько раз приятнее — особенно когда перед глазами не лицо собеседника, а удивляющий своей красотой сад. Так легче выговориться. — Как думаешь, в таких случаях нужно выпить? — Сичень подбирает к себе колени, садясь по-турецки, а после облокачивается на находящуюся позади кровать. — Вот только у нас не совсем обычный случай, поэтому, если не хотим завтра забыть о сегодняшнем вечере — придется говорить на чистую голову. Тихий вздох слетает с губ Ванцзы, наверное, многие его даже не заметят. Но не Сичень. Для него это легкий смешок, означающий расслабленность и готовность к серьезному разговору. Мужчины замолкают на несколько минут. Ванцзы наблюдает, как маленькая птица перепрыгивает с ветки на ветку, а затем приступает к очищению своего оперения. — Наверное, мне кое-кто нравится. — Правда? — Сичень мягко улыбается, переводя взгляд с профиля брата на окно и обратно. — Ванцзы, если тебе так кажется, то, скорее всего, так и есть. За твои тридцать с лишним лет никто не вызывал в тебе таких мыслей, а значит или твое время пришло узнать на себе магию этого чувства, или любовь тебе сейчас действительно необходима. А самый простой вариант — этот человек настолько потрясающий, что в него нельзя не влюбиться. — Мгм, — в ответ на это следует только тихий вздох, и Сичень замолкает. — Может это быть тремя вариантами сразу? — Мне уже хочется с ним познакомиться, — вечернюю тишину нарушает тихий смех. — Но что-то мне подсказывает, что тебя что-то тревожит. Если ты боишься разочаровать дядю, то его гнева хватит только на первое впечатление, дальше останется только его упрямство и страх, что этот человек сделает тебе больно. — Я боюсь, — Ванцзы сжимает руки до побеления костяшек. Это чистая правда, признаться себе в которой оказалось сложно. Вот только немного прохладная ладонь, от которой исходило особое тепло, заставила расслабиться. Мужчина сделал пару глубоких вдохов, а Сичень продолжил мягко поглаживать чужую ладонь. — Я боюсь, что не смогу его спасти. Он сказал это. Просто взял и сказал. Словно и не было тех ежедневных нескольких часов перед зеркалом, когда Ванцзы убеждал сам себя, что способен на все. Наглая ложь еще одного беспомощного человека. Осознание этого дается слишком тяжело. Или же слишком поздно. — У него редкая сердечная аномалия, которую можно вылечить только заменой сердца на механическое. С каждым днем его состояние ухудшается, пусть это и отражается в слабости и потере аппетита, но это гораздо серьезнее. У него очень сложный и запущенный случай, а неудачу на операции предсказывают все… — Кроме тебя, верно? — кивок и за ним слишком обреченный вздох. — Тебя что-то подтолкнуло к такому выводу. — Мгм, — мужчина снова кивает, а после поднимает взгляд на брата. — Я хочу ему помочь, но это чувство не вызвано жалостью. Я не хочу, чтобы его улыбка погасла. Я хочу слышать, как он интересуется какой-то совершенно обычной вещью так, словно это на самом деле самое настоящее сокровище. Мне нравится наблюдать за тем, как он заботится о своем отце или сбегает в очередной раз с процедур. Мне нравится та энергия, жизнь, заключенная в нем. — Оу, — Сичень немного удивленно смотрит на брата, но, поймав ответный вопросительный взгляд, слишком резко отворачивается, пряча улыбку. — Думаю, ты точно сможешь найти способ ему помочь, иначе это будешь не ты. Вот только на операции… Ты уверен, что сможешь сделать это сам? — Кроме меня некому, — мужчина поджимает губы, когда к его плечу прислоняется чужая голова. Кажется, брат устал за весь день и стоит позвать Не Минцзюе. А может, посидеть так еще немного. — Как вы познакомились? — С Минцзюе-сюном? — нежная улыбка все еще не сходит с красивых губ, а когда Сичень получает очередной кивок на свой вопрос, она становится шире. — Это довольно забавная история. Мы столкнулись на улице, когда я по неосторожности пролил кофе на его белоснежную рубашку… Ванцзы прикрывает глаза, слушая рассказ брата. Не перебивает и просто наслаждается чужим спокойным голосом. Таким родным и теплым, как в детстве: Сичень рассказывал брату сказки, когда маленького Лань Чжаня мучили кошмары. Детство из воспоминаний — не самое теплое время, но в перерывах между правилами и долгом, выпадали теплые минуты с братом. Их мужчина хранит в сердце как самое дорогое до сих пор. Солнце уже скрылось за горизонтом, а небо окрасилось темными красками. Только звезды, словно включенные где-то там далеко лампочки, выделялись на небесном полотне. Смотреть на них в городе — не увидишь ровным счетом ничего от их великолепия. Другое дело — за городом. Голос брата, самая настоящая патока для ушей, уже некоторое время назад стих, оставляя после себя тихое сопение. Вот только будить мужчину совершенно не хотелось. Если бы не стук в дверь. — Сегодня был сложный день, — Ванцзы обернулся на появившегося в комнате Не Минцзюе и легким кивком указал на потеряшку. Мужчина благодарно кивнул, а после аккуратно поднял спящего Сиченя на руки, стараясь не разбудить. — Надеюсь, вы хорошо провели время. — Мгм, — Ванцзы позволяет себе улыбнуться, совсем слабо, но этого достаточно для того, чтобы привести душу в умиротворенное состояние. Лунные лучи, словно лаская, коснулись чужих губ. — Позаботься о нем. — Всегда, — ночной гость скрывается за дверью, а Ванцзы поднимается, чтобы ее за ним закрыть. Наверное, ему тоже стоит отдохнуть. День выдался на редкость пасмурным. Солнце с самого утра не выглядывало, скрытое за пушистыми серыми тучами. Наверняка мягкими, как сахарная вата. Монотонное постукивание капель по подоконнику навевало тоску, но одновременно с этим, было довольно интересно наблюдать за тем, как эти самые капли неторопливо стекают по оконному стеклу. Вэй Ин сидел на подоконнике и бездумно водил пальцами по дорожкам, оставленным небесной водой. Се Лянь сегодня не смог приехать в обычное время — какие-то проблемы на работе, а Ванцзы где-то пропадал с самого утра: не было его на обычных процедурах, как и на обеде. С губ парня срывается тихий вздох. Состояние начало ухудшаться несколько дней назад. Сперва Вэй Ин просто не придал этому значения, на самом же деле просто не хотел думать о чем-то плохом, когда появился кашель. Первые сутки это было скинуто на сквозняк, который взялся не пойми откуда и исчез не пойми куда. Вот только дальше становилось хуже. Кашель душил, а колющая боль в районе сердца не давала сделать нормальный вздох, периодически перерастая в асфиксию. Самым последним этапом стал кашель с кровью — из-за недостаточной работы сердца, легкие почти не снабжались кислородом. Вот только Вэй Ин никому не рассказал об этом. Сложно было скрывать свое состояние от отца, еще сложнее от Ванцзы. Но выбора особо не было. Можете считать парня глупцом, который ничего не понимает. Вот только это не так. Сложно не почувствовать неуверенность, когда дело касается самого тебя. Ванцзы оттягивал момент, когда решится вопрос с операцией, отправляя на разные процедуры и обследования. Мужчина сомневался, а парень ни капельки его в этом не обвинял. С самого начала было сказано, что за этот случай вряд ли возьмется какой-то специалист. Но он появился, со словами, что шансов просто ничтожно мало. Вэй Ин поверил. Как самый настоящий ребенок, которому пообещали показать единорога. Наивный и такой глупый. Но о своем решении довериться он не жалел. Ванцзы выиграл для него достаточно времени, чтобы показать, как прекрасна бывает первая любовь, чтобы сказать отцу много-много раз, насколько сильно он его любит и как бесконечно благодарен за все. Вот только остается надеяться, что он найдет утешение в крепком плече мужчины, который был рядом на протяжении почти всей жизни. Вэй Ин жалел только об одном: он не смог выполнить обещание и пообедать со своим лечащим врачом. Быть может, Ванцзы забудет о нем через несколько часов и вздохнет с облегчением, что на одну шумную проблему в его жизни стало меньше — Вэй Ин надеялся, что мужчина так скажет. А вот хотел он совсем другого. Низко и до невыносимого эгоистично… Он хотел, чтобы именно этот человек нес в своем сердце память о таком маленьком человечке, который когда-то жил в мире. И что этот человечек сумел расположить к себе прекрасного доктора, который нашел в нем свою родственную судьбу. Но разве жизнь не жестокая шутка над самой концепцией человека?.. Вэй Ин прикрывает глаза, чувствуя, как по щеке скатывается капелька. Вот только это не та небесная вода, из-за которой содрогается природа — это та, которая тревожит одно маленькое и очень любящее сердце. Очередной приступ кашля настигает слишком неожиданно, заставляя парня почти потерять равновесие и упасть на пол. Пальцы до побеления костяшек сжимают чугунную батарею — они всегда самые теплые — но в какой-то момент расслабляются. Вэй Ин все же оседает на пол. Кашель становится хриплым, а грудную клетку сдавливает так сильно, что не то, что в глазах темнеет, становится невозможным сделать вдох. Нужно нажать на кнопку вызова медсестры. Вот только она, словно издеваясь, смотрит с высоты тумбочки рядом с больничной койкой. Вэй Ин думает о том, что и не с такими преградами справлялись, и поднимается. Дышать все еще тяжело, а из его груди словно решили сделать подушечку для иголок. Вот только втыкали что-то более большое и тупое, чтобы было больнее. Первый шаг дается с трудом, но все же дается. Дальше должно быть легче, ведь так в мире заведено. Вот только это так работает только наполовину: только когда приступ на короткие несколько секунд прекращается. Вот только эти несколько секунд проходят слишком быстро, а кнопка все еще не оказывается в руках. Боль возвращается с новой силой, но у Вэй Ина все же получается схватить кнопку и отчаянно нажать на нее несколько десятков раз. Правда, до этого камнем упасть на пол. Секунды тянутся как сама вечность и даже еще медленнее, прежде чем дверь в палату с оглушительным звуком открывается. Вэй Ин сплевывает очередной сгусток крови на идеально белый пол, где-то в глубине души даже сожалея, что уборщицам придется убирать за ним. Парень очень сильно надеется, что вошедший не Се Лянь. Вот только на пол падает незамеченный ранее букет белых и синих гиацинтов. Парень пару раз моргает, когда его перекладывают в более удобное положение, чтобы вернуть себе мироощущение в виде одного из органов чувств. Парень усмехается, проводя языком по окровавленным губам, чтобы убрать с них неприятное стягивающее ощущение. — Немедленно приготовьте все к операции! — у мужчины горящие глаза и напряженные скулы, которых Вэй Ин касается кончиками пальцев. Тот вздрагивает и смотрит на пострадавшего в своих руках нечитаемым взглядом. — Доктор Ванцзы, я думал, что вы взяли себе выходной, — Вэй Ин снова заходится кашлем, вот только на этот раз он в чужих сильных руках. Страх перед неизвестным отступает, а все тело резко расслабляется. — Я хотел с тобой сегодня пообедать, но не нашел. Прости, не получится сдержать обещание об обеде вместе. Передашь отцу и дяде Хуа, что я их очень сильно люблю? — Вэй Ин, ты не умрешь, — голос мужчины срывается на хрип. — Поэтому будешь говорить об этом сам. — Кто знает, но я тебе доверюсь, Лань Ванцзы. Стоило сказать о своих чувствах намного раньше, чтобы не потерять времени. Но я опоздал, так же сильно, как опаздывал на электрофорез, — парень хрипло смеется, а после медленно прикрывает глаза. Вот только на пару мгновений, прежде чем почти шокировано их распахнуть. И все дело в прохладных дрожащих губах, так аккуратно коснувшихся его лба. — Лань Чжань, — в ответ вопросительный взгляд и приподнятые в удивлении брови. Уголки губ мужчины трогает едва заметная улыбка и он даже не чувствует, как начинает щипать глаза. — В следующий раз назови меня по имени. Вэй Ин близок к тому, чтобы закричать. Он уже давно потерял лицо, а его щеки стали влажными от слез. Но это сейчас так неважно, ведь человек напротив не отворачивается и смотрит. Смотрит на парня так, будто он — самое ценное в жизни Ванцзы. И хочется продолжать эти переглядки целую вечность, вот только сил совсем не осталось. Глаза закатываются, а все сознание словно окунают в банку с черной краской. Если это и есть смерть, тогда у нее глаза цвета расплавленного золота…

Mr. Sandman — Syml

Впервые в жизни у Лань Чжаня дрожали руки, когда на операционном столе перед ним лежал Вэй Ин. Веселый, энергичный и такой живой, сейчас был похож на тень самого себя. Бледное лицо, сжатые в тонкую полоску губы и худые запястья, которые свисали с операционного стола. Смотреть на эту картину было невыносимо больно. За последнюю неделю парень очень сильно сбросил в весе, под обычной одеждой это было незаметно, но сейчас. Можно было кончиками пальцев провести по выступающим ребрам, без проблем пересчитывая, а острые плечи казались такими хрупкими, что при неосторожном движении был риск сломать их. На несколько секунд Ванцзы даже пожалел, что не послушал брата и сам взялся за эту операцию. Но было бы хуже томиться в незнании, сможет ли другой специалист провести эту операцию. А сможет ли сам Лань Чжань?.. Сделать глубокий вдох и попросить скальпель. Он ложится в руку как и всегда, сопровождая прикосновение легкой прохладой. Вот только от этого бегут мурашки. Нужно собраться, надавить острым кончиком между ребер, сделать разрез. Видеть, как по бледной коже начинают скатываться капельки алой крови. Ванцзы не знал, что его сердце может биться настолько быстро. Когда между раздвинутыми в стороны ребрами виднеется сердце, такое маленькое и размеренно пульсирующее, с губ срывается тихий вздох. Оно почти все покрыто черными пятнами и кажется таким слабым, что по операционной разносятся удивленные вздохи. Сердце было почти наполовину мертво. Ванцзы сжал в руках скальпель сильнее, чем это было положено, и отвернулся, смотря на экран с пульсом. — Как у него получилось прожить так долго?.. — Оно выглядит мертвым. — Никогда не видел ничего подобного. Этот мальчик удивительный. Ванцзы прикрывает глаза, скрытые под очками, а по щеке скатывается одинокая слеза, исчезая под полоской маски. Вэй Ин действительно показал себя невероятным человеком, дарящим тепло, любовь, радость и заботу всем. Это делал человек, у которого начало сгнивать собственное сердце. Парень был гораздо живее, многих людей, живущих в мире. И это в какой-то степени пугало. Вот только нужно было действовать дальше. Ванцзы перекрывает артерии и вены, а после аккуратно достает это маленькое трепещущее сердце, перекладывая его в подготовленный заранее сосуд. Аппарат издает писк, а стоящий рядом человек начинает отсчитывать время, которое осталось до того времени, когда вернуть Вэй Ина будет невозможно. У Ванцзы есть не больше двадцати пяти минут, после чего останется еще пять на реанимацию. Биологическая смерть наступит после тридцати. Новое сердце, искусственное и холодное, мало чем напоминает сердце. Скорее просто какой-то аппаратик, который нужно соединить со всеми составляющими. Аппаратик, который будет поддерживать жизнь в этом хрупком и маленьком теле. Это кропотливая работа, требующая полной сосредоточенности и скорости реакции, а также немалых навыков управления с медицинским оборудованием. Ванцзы старается не думать о том, что малейшая ошибка может лишить жизни любимого человека. Проходит двадцать минут, поддержание жизни становится самым настоящим вызовом смерти. Двадцать две… Двадцать три… Осталось совсем немного до того, как улыбка навсегда покинет красивые губы, а звук его голоса никогда не прозвучит для этого мира снова. Двадцать четыре… Ванцзы почти закончил. Осталось совсем немного до того, чтобы снова услышать любимый смех и увидеть самую красивую улыбку в мире. Двадцать пять… — Подключай, — Лань Чжань поднимает руки, по локоть испачканные в крови, а в следующее мгновение его отталкивают от стола несколько человек, занимаясь экстренной реанимацией. Кажется, в мире резко перестало хватать воздуха, иначе как объяснить то, что Лань Чжань не может дышать? Руки предательски дрожат, а кончики пальцев заледенели. Мужчина считает про себя, с каждой секундой чувствуя, как волнение становится слишком сложно контролировать. Двадцать восемь минут. Ванцзы закрывает глаза и молится, поднимая взгляд в потолок. Пожалуйста, пусть он будет жив. Аппарат издает писк, а после начинает медленно отсчитывать неторопливые, но размеренные удары сердца. С губ слетает вздох облегчения, а ноги подкашиваются на несколько секунд. Все закончилось, осталось только зашить и через несколько дней Вэй Ин снова улыбнется. О произошедшем будет напоминать только шрам в центре груди. Вэй Ин медленно открывает глаза, слыша мерное пиканье аппарата где-то над ухом. Первое, что он чувствует — усталость, хотя, судя по последним воспоминаниям, выспаться он должен был на несколько жизней вперед. Парень прикрывает глаза, но следующая мысль, болью отдающаяся в висках, заставляет распахнуть глаза, отгоняя остатки сна. Живой. Операция прошла хорошо. Улыбка непроизвольно расцветает на губах, а тонкие пальцы стягивают с лица кислородную маску. Первый самостоятельный вдох обжигает легкие, а Вэй Ин даже представить не мог, что дышать без сковывающего в груди чувства так приятно. В палате царил полумрак. Вэй Ину потребовалось несколько мгновений, чтобы глаза привыкли, но это не потребовалось. Рядом с его кроватью зажегся небольшой ночник в форме кролика, бросая нежные тени на стены. Кровать с тихим скрипом прогибается под весом чужого тела. Парень поднимает взгляд, невольно замирая и открывая рот, чтобы хоть как-то отреагировать на чужое присутствие. Вот только Хуа Чэн прикладывает палец губам и кивает в сторону спящего в небольшом кресле Се Ляня. — Поговорите уже утром, а то гэгэ очень волновался и несколько минут назад уснул, — мужчина тихо выдыхает, по-отечески нежно проводя рукой по чужим волосам. Вэй Ин невольно задерживает дыхание, ведь подобное проявление любви у этого человека редкость. Если не касается его отца, конечно. — Я рад, что ты в порядке. Как себя чувствуешь? — Устал и все болит, но я в порядке, — голос слишком хриплый и обрывается на последнем слове. Парень тихо откашливается, а после благодарно делает маленький глоток воды, стакан с которой поднес к губам мужчина, аккуратно придерживая голову. — Спасибо. — Кажется, ты хотел увидеть рядом кого-то другого, — Хуа Чэн тихо посмеивается, видя даже в полумраке, как покраснело чужое лицо. Стакан с тихим стуком опускается на тумбочку. — Я заставил его уйти пару часов назад, а то сидел тут с тобой с самой операции. Подумал, что даже твоему доктору с железной выдержкой нужен отдых. Вэй Ин опускает взгляд, а после тихо выдыхает. Его всегда окружали люди, которым он дорог. От этого новое сердце парня просто расцветает всеми известными и неизвестными ранее цветами. Если бы эта операция закончилась неудачно… Мысли об этом вызывают нервную дрожь и сухость во рту. Было разбито не только сердце его отца, а еще и стольких хороших людей. Сейчас Вэй Ин понимает, каким был эгоистом. — Я не был готов умереть так рано, — парень делает глубокий вдох, прикрывая глаза. — Что бы я ни говорил, но это так чертовски страшно. Я не хочу оставлять отца, тебя и Лань Чжаня. Смириться с мыслью о том, что тебе придется умереть молодым, так и не почувствовав всех прелестей жизни, очень сложно. У меня не получилось. Я хочу быть рядом с вами так долго, насколько это возможно. Пусть это эгоистично, но простите мне эту слабость. Я так устал притворяться, что со мной все хорошо… Первый всхлип слетает с губ непроизвольно, Вэй Ин не хотел взять и расплакаться сразу после того, как очнется от операции, спасшей ему жизнь. Наверное, сказывается таким образом облегчение, усталость и страх остаться одному. Столько лет копить в себе настоящие мысли и желания по поводу всего этого было необходимо. Каково отцу знать, что его сын умрет раньше, не дожив до двадцати?! — Тише, все хорошо. Теперь все хорошо, — Хуа Чэн обнимает, гладит по голове и всячески старается успокоить. Чувствуется, что для него такое в новинку, но справляется он очень и очень хорошо. Не считая того факта, что из-за этого поток слез парня становится только больше. Странную бы картину застал Се Лянь, если бы проснулся сейчас. Это будет их с Хуа Чэном маленький секрет. — Эй, мелкий, — спустя несколько минут мужчина возвращает своему голосу былую твердость, а на лице этого самого «мелкого», появляется легкая улыбка. — Ты же понимаешь, что это был единственный раз, когда я был таким приторным? — Дядя Хуа, видел бы ты себя, когда общаешься с отцом, то не назвал бы произошедшее так, — Вэй Ин тихо смеется, поправляя одеяло, которым заботливо укрыл его мужчина. — Вы ведете себя как женатая лет двадцать пять пара, не потерявшая желания сюсюкаться друг с другом. Нет, конечно это неплохо, вот только кольца на безымянном пальце твоего драгоценного гэгэ я так и не имел удовольствия узреть. Или вы еще не готовы перейти на такой уровень отношений? — Ох, в мире взрослых все сложнее, чем может показаться. А мои отношения с гэгэ все еще мигают красным в разделе «очень сложно», — Хуа Чэн выдыхает с видом великого мученика, но парень знает, что тот расстроен таким положением вещей. — После моих слов о том, что я думаю о нем не как о друге, между нами появляется неловкость. — Я не думаю, что это из-за того, что он не чувствует того же, — Вэй Ин накрывает чужую ладонь своей, а на его лице отображается понимание ситуации и желание поддержать. — Скорее всего, ему просто непривычно осознавать, что с тобой можно не только за руку держаться, а еще и делать много неприличных вещей. — Вэй У Сянь, не перегибай, он все еще твой отец, — кажется, парень уже где-то слышал такой осуждающий тон. — Но теперь вы в отношениях и мне очень интересно, как все развивается, — Вэй Ин продолжил заговорщическим шепотом, стараясь повернуться на другой бок. Вот только это была совершенно точно не лучшая его идея. — Не двигайся, паршивец, а то что-то разойдется, и обвинят в этом меня, как единственного свидетеля, — вот так, Се Вэй У Сянь, дожил ты до своих почтенных семнадцати лет, а тебе пальцем грозят. — Тебе нужно поспать, а то выглядишь откровенно паршиво. Не боишься, что твой ухажер испугается твоего лица и сбежит? — Не-а, Лань Чжань любит меня любым, — вот только, после этих слов, Вэй Ин покорно прикрыл глаза, пытаясь нащупать оковы сна. — Лань Чжань, я больше не могу! — парень выдыхает, садясь на землю рядом с большим раскидистым деревом. Сердце в груди бьется размеренно, вот только легкие за ним не успевают, отсюда и появляется не самая приятная отдышка. — Ну Лань Чжань, я уже выполнил норматив на сегодня, давай немного передохнем. У меня такое чувство, что я сейчас свои легкие выплюну, а во рту началась незапланированная засуха. — Вэй Ин, прошло пять минут, — рядом останавливается высокий поджарый мужчина в спортивной форме. Несмотря на то, что Ванцзы был почти в два раза старше Вэй Ина, его силе, выносливости, физической форме и подготовке можно было только позавидовать. Вот только в противовес своим словам, Лань Чжань опускается на землю рядом и достает из небольшого рюкзака бутылку воды. Вэй Ин сразу же присасывается к ней, как человек, который никогда в своей жизни не видел воды. Жадные большие глотки, а по подбородку стекает влага, которая в рот, увы, не смогла уместиться. Парень даже хочет вылить остатки себе на голову — он знает, что Ванцзы не пьет воду во время пробежек, но на всякий случай носит с собой две бутылки — но его руки перехватывает мужчина. — Ты простудишься. Дома можно принять прохладный душ, — Лань Чжань аккуратным жестом поправляет чужой хвост, съехавший в непонятно каком направлении, вызвав на чужих губах широкую улыбку. — Лань Чжань, Лань Чжань, — парень надавливает пальцем на чужую щеку. — Это первый раз на моей памяти, когда я занимаюсь хоть каким-то спортом. Будь терпимее! Вэй Ин смеется, получая тихий вздох от своего собеседника и облокачивается о ствол дерева. Он шершавый, наверняка одежду придется из-за этого стирать. Наверное, он даже получит совсем не строгий выговор от отца, если ему расскажет Лань Чжань, как часто у парня пачкаются вещи. С момента операции прошло уже три месяца, за которые Вэй Ин сумел полностью приспособиться к жизни без сердца, с механической коробкой, на деле. Первое время было трудно: почти все металлическое било его током, а тело не могло нормально функционировать. Вот только его родные всегда были рядом, иногда все вместе, иногда по одному, и их общими усилиями парень смог вернуть себе свое тело и свою жизнь. Которая, к слову, стала счастливее. Чудес ждать не приходится — в институт парень не поступил, но закончил курсы бармена и теперь развлекается как может. Слухи о его, в буквальном смысле, сбивающих с ног напитках разошлись быстро. Ну и смельчаки начали пробовать, а в карман парня полетели деньги. Не так много, как у Ванцзы, но тоже какая-то копеечка. И к слову о Лань Чжане: они уже почти месяц живут вместе. Се Лянь был только рад, что сын будет в надежных руках, если вдруг что-то случится. Вот только отец приезжал к ним каждые два дня, несмотря на все попытки уменьшить это время до раза-двух в неделю. Даже Хуа Чэн пытался, все же, он тоже заслуживает внимания своего гэгэ. У них с Се Лянем отношения тоже продвинулись на новый уровень — Хуа Чэн медленно, но верно, перевозил свои вещи в квартиру своего любовника, пока просто не остался там насовсем. Отец был не против, а по его счастливому лицу можно сказать, что даже очень рад. — Вэй Ин, — мягко, чуть прищурив янтарные глаза, парень думает, что никогда не встречал мужчины красивее, чем тот, кто сейчас перед ним. Ванцзы сейчас совершенно расслаблен — Вэй Ин считает, что это совсем несправедливо, ведь он-то уже устал — ветер путается в волосах, опуская на них лепестки цветущей сливы, а кончики ушей очаровательно алеют. От чего парень еще не определил. Вэй Ин первым подается вперед, накрывая чужие губы своими. Они податливые и аккуратные в своих движениях, вот только даже от такого мурашки бегут по спине вверх, а затем вниз, когда сильная рука ложится на поясницу. Притягивает настолько близко, насколько позволяют правила приличия и немногочисленные одежды. Вот только хочется почувствовать чужую кожу своей, прогнуться в спине от прикосновения губ в более интимном месте. Вот только не здесь. — Лань Чжань? — Вэй Ин задыхается прямо сейчас и бег тут совсем не причем. На чужих губах играет легкая полуулыбка, что пьянит сильнее напитка выше сорока градусов. Она такая красивая. — Я думаю, что спорта с нас сегодня хватит. А если ты еще хочешь позаниматься, то давай продолжим это дома. Как тебе такое предложение? — Мгм, — мужчина смотрит прямо в грозовые глаза несколько долгих минут, а после поднимается, протягивая сидящему на земле парню руку. — Пойдем домой. Се Лянь никогда не был сторонником роскоши. Его небольшая квартирка была прямым доказательством этому: две спальни и гостиная, совмещенная с кухней. Просто и со вкусом. Но все же, она имела два главных, по мнению мужчины, украшения — Вэй Ина и Хуа Чэна. Если первый создавал водоворот какой-то невероятно живой энергетики, то второй ее уравновешивал, приводя Се Ляня в состояние близкое к умиротворению. Только вот сын съехал, а его родитель в некоторые дни, в отсутствии живительного пинка, превращался в самую настоящую ласку, которая требовала нежности, внимания и еды, а все это давал не менее разнеженный счастьем Хуа Чэн. Сегодняшний день должен был быть таким же ленивым, как и пятничный вечер: наполненный поцелуями, объятиями и сериалами. Вот только все пошло не по плану. Началось все с того, что Се Лянь поднялся почти в пять утра и начал готовить. Событие довольно редкое, потому что в квартире подобную работу выполнял Хуа Чэн. Не то, чтобы у мужчины плохо получалось, и он нуждался в чьей-то помощи, но домашние дела в его исполнении могли превратиться в самую настоящую катастрофу. Наверное, стоит вспомнить случай, когда Се Лянь случайно поджег кастрюлю с водой, которую постарался закипятить или же тот день, когда вызывали пожарных, потому что вся кухня оказалась в дыму из-за неудачной попытки испечь пирог ко дню рождения Вэй Ина. Можно еще вспомнить про сломанную стиральную машину и гору разбитой посуды, но это будет слишком. — Доброе утро, Сань Лан, — мужчина садится на край кровати и аккуратно проводит по длинным спутанным волосам спящего. В ответ на это один глаз — в единственном экземпляре — приоткрывается, а после закрывается. Хуа Чэн утыкается лицом в подушку и сопит что-то совершенно неразборчивое. — Пойдем покушаем, я приготовил для тебя завтрак. Хуа Чэн медленно поворачивает голову в сторону говорящего, а после зевает, прикрыв рот ладонью и смаргивая влажность с глаз. Что же, как только проснется, он выглядит как самый настоящий большой и сытый кот. Се Лянь ставит поднос с завтраком, в тарелке вместо блинов лежат что-то похожее на лепешки странного цвета, на тумбочку, а после кончиками пальцев начинает водить по чужому лицу. Мужчина подается к ласке, нежно улыбается, а Се Лянь краснеет, потому что не уверен, что к этим чувствам, бушующим в груди, словно ураган, вообще можно привыкнуть. — Сань Лан, ты же голодный, — мужчина сдвигает брови на переносице и легким движением заправляет прядь волос за ухо. Волнуется. — Если гэгэ не хочет, чтобы я умер с голода, придется поцеловать, — в ответ на это тянет Хуа Чэн, приподнимая лицо вверх и чуть выпячивая губы. Этого хватает для Се Ляня, чтобы покраснеть, подобно только распустившемуся цветку сливы, легко оставляя прикосновение своих губ на чужих. Хуа Чэн с довольным лицом поедает свой завтрак, а Се Лянь сидит рядом, вырисовывая на чужой обнаженной спине витиеватые узоры. Сегодня его блюдо называется «Утренние поцелуи». — Сань Лан, скоро А-Ин приедет и брат господина Ванцзы, а у нас еще ничего не готово! — Се Лянь разочарованно смотрит на часы, а затем переводит взгляд на стоящего у плиты мужчину. В отличие от своей половинки, он был полностью спокоен и расслаблен, даже напевал себе под нос какую-то популярную сейчас песню. — Сань Лан! — Что такое, гэгэ? — Хуа Чэн, как ни в чем не бывало, оборачивается, растягивая губы в самой обворожительной из своих улыбок. Се Лянь не может злиться, когда видит такое выражение лица, поэтому просто расстроено выдыхает. — Гэгэ, не переживай, я думал, что мы с тобой не все успеем, если с самого утра займемся друг другом, поэтому заранее заказал доставку. Мужчина смеется, когда видит, как сильно краснеет лицо его возлюбленного, а после берет его за руку, утягивая в нежные объятия. Руки у Хуа Чэна сильные, а тело горячее. Се Лянь думает о том, что хочет быть в этих руках вечность и немного больше. На самом же деле, осознать свои чувства было сложно. Нет, их не пришлось искать где-то там очень глубоко внутри, напротив. Они не скрывались и были таких огромных размеров, заполняя собой всего парня до основания. Вот только, спустя годы, проведенные вместе, эти чувства перестали выглядеть и восприниматься как любовь. Они стали похожи на заботу — «Поел ли сегодня Сань Лань?» — на волнение — «Хорошо ли он добрался домой?» — интерес — «Сань Лану бы это понравилось». Вэй Ин как-то сказал, что самое главное всегда находится на виду, но именно это делает его незаметным. А еще он говорил, что отец и дядя Хуа ведут себя как замужняя пара. В чем-то он определенно оказался прав. — Вспомнил что-то хорошее? — Хуа Чэн улыбается, неторопливо начиная поглаживать подушечкой большого пальца чужую щеку. В ответ на это Се Лянь подается к прикосновению, поднимая взгляд. И мужчина понимает. — Я люблю тебя, гэгэ. — И я тебя люблю, — Се Лянь улыбается, чувствуя, как от смущения начинают пылать кончики ушей. Вот только он старательно делает вид, что совершенно этого не замечает, а хитрая улыбка на губах возлюбленного появилась совершенно по другой причине. — Я волнуюсь так, словно это наша первая встреча с господином Ванцзы. Он такой порядочный, спокойный и так сильно любит нашего А-Ина. — Кажется, я понимаю, о чем ты говоришь, — Се Лянь не замечает, как дрогнули уголки чужих губ на словах «нашего А-Ина». Наверное, это к лучшему, потому что Хуа Чэн не хочет растрогаться сейчас. — Вообще, как его вторая половинка и потенциальный зять он приходит сюда впервые. — Ты думаешь их отношения настолько, — мужчина взмахивает руками, чтобы показать весь размер отношений, вот только сильные руки возвращают к себе в объятия. — Гэгэ слишком много думает, — Хуа Чэн утыкается носом в чужую макушку, а после делает глубокий вдох. — А не хотел бы ты по- — Я думаю о том, что господин Ванцзы сказал мне перед операцией, — Се Лянь перебивает, а мужчина ставит себе галочку, что сейчас не лучшее время для подобного разговора. — Время для А-Ина слишком ограничено. Я часто задаюсь вопросом, что сделал вселенной наш мальчик. За что с ним так жестоко поступать? Быть может, я виноват в том, что А-Ин родился с такой особенностью, и именно из-за этого его бросила родная мать? Не пойми меня неправильно, Сань Лан. В юношестве все совершают ошибки и связываются не с теми людьми, я очень благодарен, что ты был рядом со мной в мои не самые лучшие годы. Но я никогда не считал А-Ина ошибкой. — Гэгэ, — Хуа Чэн берет лицо Се Ляня ладонями, заставляя посмотреть себе в глаза. — Никто не виноват в том, что так получилось. Такое случается и это несомненно трагедия, что такое произошло с Вэй Ином. Вот только взгляни на это под другим углом. Ты вырастил прекрасного сына и хорошего человека, который несет радость везде, где появляется. Он научился справляться с этим и делает все, чтобы помочь справиться и тебе. Я знаю, что для родителя нет ничего страшнее, чем потеря своего ребенка, но ради Вэй Ина, попробуй… Отпустить. Забудь о том, что будет через десять лет и наполни сердце нашего мальчика самыми теплыми и светлыми воспоминаниями. Так будет легче. — Сань Лан, — Се Лянь смотрит в глаз напротив внимательно. Нет, он не плачет, но тонет в черном омуте безвозвратно и бесповоротно. Он услышал те слова, которые были нужны, чтобы сделать решающий шаг вперед, прекратить цепляться за то, чего уже нельзя изменить. — Спасибо. В квартире раздается дверной звонок. Се Лянь, спохватившись, отправляет Хуа Чэна надевать футболку, а сам идет встречать гостей. Провести семейный ужин именно так, в квартире отца Вэй Ина, предложил сам парень. Как он аргументировал — поговорить за столом в компании Лань Циженя будет проблематично, поэтому с дядей обоих братьев придется познакомиться в другой раз. А как можно спорить с сыном, когда он делает такой взгляд — они с Хуа Чэном уже давно поняли, на что падок Се Лянь, вот только пользовались по-разному. — Отец, а мы принесли столько всего вкусного! Лань Чжань сам выбирал торт и даже волновался, потому что хотел произвести хорошее впечатление, — Вэй Ин проникает в квартиру вихрем, почти сразу сбивая мужчину с ног. Это должны были быть объятия, но получилось так, как получилось. Через секунду они уже обнялись как положено. Вот только стоило парню заметить выходящего из спальни Хуа Чэна, который поправлял футболку, глаза цвета грозового неба словно заискрились. Как во время первой майской грозы. — Отец, так мы вам помешали? Написал бы, что нужно перенести на полчаса, мы бы пришли позже. Или дяде Хуа потребовалось бы больше, чем полчаса? — Вэй Ин, — Ванцзы, вошедший следом, который за время непрерывного монолога своего парня успел снять с обоих — как только это ему удалось? — верхнюю одежду и разуться. И сейчас его выражение лица приобрело окраску нежно-осуждающую. — Господин Се не успел даже поздороваться, а ты уже вогнал его в краску. Это невежливо, тем более, что это твой отец. — Вот, мелкий, послушай, о чем старшие говорят, — Хуа Чэн усмехнулся и протянул Ванцзы руку, которую тот сразу же пожал. Мужчины обменялись взглядами, и на несколько секунд повисло молчание. — Хуа Чэн. — Лань Ванцзы. — Он мне нравится, мелкий. Будет любимым зятем, — мужчина усмехнулся, помогая подняться Се Ляню, который, в принципе, прекрасно справлялся и без чужой помощи. А вот Вэй Ин покраснел до корней волос и отвернулся от отцов, бурча что-то о том, что в этом доме никакой личной жизни. — А-Ин, я так давно тебя не видел, — Се Лянь с улыбкой смотрит на уже снова веселого сына, а после окидывает его оценивающим взглядом. Мало ли Ванцзы его плохо кормит. — Ты прекрасно выглядишь, начал заниматься спортом? Господин Ванцзы, надеюсь, этот ребенок не создает для вас проблем. — Все в порядке, — кажется, сын действительно в надежных руках и волноваться не стоит, Ванцзы производил впечатление очень ответственного и заботливого человека. А Се Ляню, на самом деле, просто достаточно видеть чуть ли не сердечки в глазах своего чада, чтобы посчитать его избранника хорошим. — Проходите в гостиную, а мы с Сань Ланом закончим кое-какие дела в сервировке, — мужчина с улыбкой принимает красивую упаковку с тортом из рук Ванцзы, кивая в знак благодарности. — А-Ин, прости, но я не успел приготовить для вас свой фирменный пирог. Придется пригласить в следующий раз вас уже на него. — Ну что ты, отец, не сто- — Мы с удовольствием придем, — что называется: сказал, как отрезал. Ванцзы даже не заметил, или не хотел замечать, странных взглядов парня, которые кричали отказаться. Лучше приехать просто так, ведь готовку Се Ляня, каким-то образом, может есть только Хуа Чэн. Вот только сказанные Лань Чжанем слова заставили мужчину буквально просиять. Вэй Ин подумал о том, что что-то он в этой семье упускает. За столом оживленная беседа между Се Лянем, Вэй Ином и Лань Сиченем, а те, кто в ней не участвовали, приняли молчаливое и единогласное решение просто подливать вторым половинкам чай. И все началось с какой-то мелочи, а именно с сериала, который все трое смотрели. Сперва общались только отец Вэй Ина и Лань Хуань, но парень тоже не мог сидеть без дела и подключился. — Господин Сичень, вы думаете, что Анжелика не будет с Робертом? — Се Лянь возмущенно приподнимает брови, смотря на своего собеседника. — Они друзья детства, а химию между ними отрицать просто нельзя. Тем более что Роберт был постоянно рядом с девушкой и помогал решать все ее проблемы, коих, хочу заметить, было совершенно не мало. — Вы не зрите в корень, господин Се, — парирует Сичень, опуская взгляд на свою кружку с чаем, в которую сидящий рядом с ним Не Минцзюе неторопливо добавлял что-то необычное. — Анжелика влюблена в Александра и не может быть с Робертом. В таких сериалах всегда действует клише, где лучшие друзья всегда остаются лучшими друзьями. — А у меня получилось продвинуться по этой лестнице, — Хуа Чэн смеется, а Вэй Ин активно кивает. — Просто у вас было гораздо больше упорства, чем у Роберта. Поэтому он и не смог добиться Анжелики, — Сичень делает глоток чая, а после обращается к Се Ляню, протягивая ему небольшой мешочек. — Попробуйте этот чай, мы с Минцзюе-сюном привезли его с небольшого острова в Тихом океане, когда были на медовом месяце. Изысканный вкус, а аромат просто потрясающий. — Благодарю, в последнее время у меня большая страсть к поиску новых сортов чая, — мужчина довольно улыбается, поднимаясь со своего места и унося мешочек в один из подвесных шкафчиков на кухне. — Если хотите, я могу дать вам попробовать чай из цветов лотоса, довольно терпкий, но послевкусие раскрывается сладостью. Господин Ванцзы, быть может, вы хотите попробовать чай из черной смородины? А-Ин говорил, что вы гурман. — Буду крайне признателен, — Ванцзы кивает, а после переглядывается с братом. Сичень тихо смеется. — Господин Се, а почему вы считаете, что Александр и Анжелика не пара? — Это довольно сложно объяснить. Не поможешь мне с тортом? — Се Лянь улыбается, видя, как мужчина поднимается со своего места и идет помогать. Орудует с ножом Ванцзы очень аккуратно, разделяя угощение почти на идеально ровные кусочки, пока задача хозяина дома была просто подавать тарелки. — Представь, что ты кого-то любишь, но этот кто-то с другим. Причем эти отношения лишены любви в настоящем значении этого слова. Быть может, они скреплены страстью, самообманом или простым нежеланием принять то, что чувствуешь на самом деле, это не так важно. Я думаю, что Анжелика должна быть с тем, кто по-настоящему любит ее и кого любит она. Может, она еще не замечает своих чувств, но обязательно еще поймет. — Вы сейчас говорили не о персонажах сериала, — Се Лянь коротко кивает и немного грустно улыбается, смотря на небольшой кусочек торта в своих руках. — Понимаешь, больше всего ценится время, потому что если его потерять — наверстать не получится. Оно убегает так же быстро, как вода через пальцы, — мужчина поднимает голову, сталкиваясь со взглядом Хуа Чэна. Он выглядит взволнованным, а Се Лянь улыбается. — Счастье не может ждать слишком долго, если его не замечать. — Но вам повезло, — Се Лянь смотрит на своего собеседника немного удивленно, прежде чем снова утвердительно кивнет. Ванцзы только приподнимает уголки губ, а мужчина думает о том, что его сыну действительно повезло со спутником жизни. Так же сильно, как Се Ляню повезло с Хуа Чэном. — Нашел! — Вэй Ин, затихший до этого, резко вскидывает руку вверх, чуть не выбивая из чужих рук тарелку с десертом. — Прости, Лань Чжань. Тут новости об этом сериале. Люди, которые смотрели его в оригинале, пишут, что Анжелика не сможет выбрать никого из них. Вот только она забеременеет от Роберта, родит ему сына, а затем и от Александра. Тут написано, что они станут шведской семьей. — Оу, — Се Лянь и Лань Сичень обменялись взглядами и тихо рассмеялись. — Лань Чжань, — тянет Вэй Ин, укладывая голову на стол и подбирая под себя ноги. Любимый мужчина в одних домашних штанах, спущенных почти до неприличного низко, заваривающий горячий шоколад, картина невероятно прекрасная. Широкая спина, за которой чувствуешь себя как за каменной стеной, сильные руки, в объятиях которых чувствуешь себя по-настоящему счастливым, крепкий пресс, на котором при желании можно что-то постирать. А если спустить взгляд ниже, на крепкие бедра, на кромку домашних штанов, что открывают косые мышцы и дорожку темных коротко подстриженных волос, уходящих ниже — мысли сворачивают с правильной дороги, переставая быть невинными. — Мгм? — мужчина оборачивается, в немом вопросе приподнимая бровь. Вэй Ин сразу же оказывается рядом, обнимая поперек спины и укладывая голову куда-то между лопаток. Лань Чжань приподнимает уголки губ в улыбке, а после приобнимает своего парня, надавливая пальцем на кончик чужого носа. — Подожди немного, скоро приготовится. — А если я хочу не какао? — Вэй Ин лукаво улыбается, прижимаясь к сильному телу ближе. На нем только свободная белая рубашка, с плеча его любимого мужчины, а шею украшают красные бутоны засосов. Лань Чжань свое сладкое уже получил — правда аккуратно, чтобы не навредить случайно — но этого хватает обоим. Вэй Ин поднимает голову и, в какой-то степени капризно, выпячивает губы. — Хочу поцелуй. Лань Чжаня никогда не нужно просить дважды, особенно, когда дело касается его парня. Вэй Ин всегда падок на ласку и заботу, так почему же не дать ему столько, сколько тому нужно и даже больше. Поэтому мужчина наклоняется вперед и целует, чувствуя, как чужие губы растягиваются в улыбке. Они совсем немного шершавые, но такие мягкие, что целовать их хочется постоянно. Правда сделать небольшой перерыв в процессе, чтобы намазать маслом или гигиенической помадой. — Ммм, теперь я определенно доволен, — Вэй Ин приподнимается на носочки, оставляя легкий лепесток поцелуя на лбу мужчины, а после снова занимает место за столом, вытягивая ноги на соседний стул. — Спасибо большое. Никто не умеет делать какао лучше тебя, секрет в том, что ты меня очень сильно любишь? — Мгм, — неопределенное движение плечами, после которого мужчина опускается на стул напротив, держа в руках свою чашку. — Вэй Ин, ты хочешь о чем-то поговорить. Чашка замирает, так и не оказавшись тронутой чужими губами. Парень едва слышно сглатывает и с тихим стуком опускает предмет на стол, заставляя жидкость в нем колыхнуться. Иногда Вэй Ин впадал в такое состояние, когда на лице отражалась задумчивая грусть, а разговоры были довольно долгими и заканчивались несомненно слезами. Чьими — зависит от ситуации. Ведь когда любимый человек говорит о таких страшных вещах, как собственная смерть, ограниченность возможностей и предопределенность с таким спокойствием — равнодушным остаться не получается. — Все же ты знаешь, Лань Чжань. Всегда поражался, насколько хорошо ты можешь меня чувствовать, просто наблюдая. Думаю, это такая невероятная способность, — Вэй Ин прерывается, чтобы сделать глоток. И сразу же тихо шипит, когда горячая жидкость обжигает вкусовые рецепторы. Мужчина сразу подвигает вперед небольшую пиалу с мороженым. — Раньше я часто думал о том, что вряд ли доживу даже до пятнадцати лет, двадцать — несбыточная мечта. Вот только она осуществилась. Что я должен чувствовать, когда придет это осознание: я на земле уже целых двадцать лет? Должен ли я чувствовать радость, ведь я живой или мне грустить, что каждый день моей жизни был наполнен мыслями о том, как неизбежна моя смерть? Парень опускает взгляд на напиток, обхватывая чашку тонкими пальцами. Вот только поверх этих пальцев ложится чужая ладонь, больше, покрытая ссадинами и мозолями, в некоторых местах уже изрезана морщинами. Молодость это то, что утекает через пальцы подобно песку. Ты не можешь ухватиться за нее, как бы ни пытался и даже если удержишь на несколько лет дольше — в конечном итоге все равно она ускользнет. Важно оставить в себе что-то от нее внутренней, а не внешней. Тогда ее цветы будут цвести внутри вечно. Вот только Лань Чжаня это не коснется. Этот мужчина будет выглядеть горячо даже в шестьдесят, семьдесят и даже сто лет. — Я просто подумал о том, как же мимолетно все, что нас окружает. Люди пытаются ухватиться за время, втиснуть все в какие-то рамки. Но стоит ли это того? Жизнь пройдет, словно взмах крыльев бабочки или падение цветка с ветки дерева. Для них — это вся жизнь, для наблюдателей — мгновение, что не всегда заслуживает внимания. Я часто задаюсь вопросом, а существует ли время как таковое, не иллюзия ли это нашего воображения. А может кто-то просто хочет, чтобы мы этому следовали? Теперь чашки к губам пара подносит практически в одно и то же время. Вот только Вэй Ину нужно смочить горло, а Лань Чжаню подумать над чужими словами. Мужчине уже почти сорок стукнуло, но иногда ему кажется, что его парень гораздо старше. Мыслит как мудрец с серебряной бородой, спустившийся с горы, чтобы нести свои мысли в массы. — Знаешь, проведенное рядом с людьми, которые для меня много значат, время — особенное. Совершенно другие ощущения, а воспоминания словно становятся ярче. Особенно, когда ты рядом со мной, — парень замолкает на несколько секунд, когда мужчина напротив подхватывает чужие пальцы, оставляя на них аккуратный поцелуй. Просто молча. И просто потому, что так сейчас правильно. Вэй Ину уже двадцать два, и он несколько месяцев ходит в детский дом. Все началось с подработки, которую нашел для него отец — из-за того, что коктейли стали слишком огненными, пить их было невозможно без вреда для здоровья. На самом деле, парень совершенно не расстроился, когда его уволили, ведь это значило, что можно проводить с Лань Чжанем еще больше времени. Вот только то, что его парень работает, кое-кто не учел. Сидеть дома одному первую половину дня слишком быстро надоело, поэтому было решено искать себе хобби. Чего только Вэй Ин не пробовал: рисование, пение, йога, даже танцы, — жаль, что в этом всем он был полный профан. Ну ладно, если быть совсем честным, йога помогла с растяжкой, а этим был крайне доволен Ванцзы. В детском доме Вэй Ин был впервые. И с самого первого шага у него появилось желание развернуться и уйти: все было в плачевном, мягко говоря, состоянии, а дети выглядели так, словно хотели быстрее покинуть это место. Парень никогда не мог воспринимать страдания чужих людей как что-то обычное и его не касающееся, он всегда все пропускал через себя. Не всегда это имело хорошие последствия, но и не всегда это было плохо. Спустя два месяца парень сумел сделать жизнь этих детей лучше. Не без помощи Ванцзы, разумеется. Но помогал не только он: Се Лянь с Хуа Чэном и Сичень с Не Минцзюе тоже приложили руку. Теперь Вэй Ин стал для детей кем-то вроде лучшего друга и родителя, вот только взгляд парня приковывал мальчик, сидящий всегда поодаль от остальных детей. Большие светлые глаза, по-детски пухлые щеки и темные волосы, собранные в неаккуратный хвост. Вэй Ин долго не мог понять, кого этот малыш ему напоминает, а когда понял, то отправил Ванцзы делать документы на усыновление. Так в их доме появился Лань Сычжуй. Вэй Ин сидит на веранде, неторопливо перебирая волосы спящего на его коленях Сычжуя. Мальчику пять лет, и он почти копия Ванцзы: такой же долговязый, самый высокий из своих сверстников, и темноволосый. Как так получилось — загадка, на которую еще никто не нашел ответа. А кроме этого А-Юань был очень воспитанным ребенком и почти никогда не плакал, всегда улыбался и ничего не просил, что вводило Вэй Ина в печаль. Он очень любил баловать свое чадо. Дверь с тихим скрипом открывается, а парень думает о том, что нужно смазать петли. Не самый приятный звук, разрушающий уединение с природой: шепот летнего ветра, трели сидящих на деревьях птиц и шелест листвы растущей рядом с верандой камелии. Вэй Ин поворачивает голову, поднимая подбородок вверх, и сразу получает легкий поцелуй в губы от высокого мужчины. Чужих губ касается легкая тень улыбки, а сам он садится на соседнее кресло. — Лань Чжань, как ты вовремя, — Вэй Ин улыбается и говорит тише обычного, поправляя накинутый на плечи плед. Вот только мужчина замечает неуклюжие попытки своей второй половинки справиться с этим недоразумением, поэтому сам поправляет его. — А-Юань только уснул. Надо же, как свежий воздух влияет на детский организм, так быстро лишает сил. Наверное, хороший бы суперзлодей получился: никого не убивает, но сваливает всех. — Сегодня прохладно, — Лань Чжань и свитер — один из любимых видов Вэй Ина, не считая, конечно, обнаженного мужчины. — Я заварил вам какао и хотел принести, но заметил, что А-Юань уснул. — Ох, что может быть лучше какао, приготовленного с любовью и заботой золотыми руками самого лучшего мужчины, — парень тихо посмеивается, наблюдая за тем, как выражение лица Ванцзы стало мягче. — Спасибо, Лань Чжань. Мы можем посидеть тут еще немного, прежде чем вернемся в дом? Легкий кивок перед тем, как парень оказался в объятиях любимого. Сычжуй только медленно моргнул, чувствуя, что его отец поменял положение, но не проснулся, просто прижимаясь ближе к теплу. Ванцзы накидывает плед и на приемного сына, но все же обнимает обоих. В любом случае, если поставить Вэй Ина перед выбором плед или объятия мужчины — он поднимет очень долгий монолог на тему того, насколько же нужно быть глупым, чтобы ставить перед подобным выбором. Ответ слишком очевиден, и это всегда Лань Чжань. — Вэй Ин, — Ванцзы говорит тихо, но возле самого уха, из-за чего по коже бежит табун мурашек. Парень не раз задумывался, знает ли сам мужчина, как действует на него, а, исходя из ответа, сделать вывод: издевается, соблазняет или взволнован. — Что такое? — Вэй Ин поворачивает голову немного набок, а после кончиком указательного пальца касается чужого носа. В ответ на это он получает уже привычный поцелуй в лоб. Как покойника, ей богу. — Эй, Лань Чжань, все в порядке? Ты же знаешь, что можешь поделиться со мной чем угодно? Я не стану осуждать или смеяться над проблемой, а буду крайне полезен в ее решении. Или ты не доверяешь своему возлюбленному? — Дело не в этом, — тяжелый вдох и пара секунд молчания, перетекающих в минуты. Вэй Ин спиной чувствовал, как напряжен его мужчина, и его напряжение невольно передавалось и самому парню. — Вэй Ин, мы вместе уже долгое время, но, кто знает, сколько нам еще осталось. Я хочу сказать, что… Дай обещание, что мы будем вместе до самого конца. — На мизинчиках? — парень растерян и даже смущен, поэтому и сказал первое, что пришло в голову. Он теперь сидел в пол оборота, поэтому Ванцзы видел его лицо и наградил осуждающим взглядом. — Прости, я просто… Ты так неожиданно завел разговор о чем-то подобном. — Нет, не на мизинчиках, — для Вэй Ина проходит целая вечность, когда он видит перед собой бархатную коробочку с двумя аккуратными кольцами. Кажется, парень перестает дышать на несколько минут, а эта штука вместо сердца, даже замерла. — Вэй Ин, ты станешь моим мужем? — Лань Чжань, — кажется, парень сказал это слишком громко, потому что Сычжуй на его коленях едва заметно поморщился. — Да, боже, конечно же «да»! Вэй Ин первым подается вперед, осыпая лицо своего любимого мужчины поцелуями. Тот не особо выказывает сопротивление, но в это время, вместо того, чтобы наслаждаться чужими губами, он надевает на безымянный палец парня аккуратное кольцо. На внутренней стороне которого красивым шрифтом выгравировано together forever.

Clint Mansell & Lux — Ellman

В этот вечер море было особенно неспокойным. Высокие волны, достигающие высоты человеческого роста и с шумом разбивающиеся о скалы, они взмахивали своими предсмертными одеяниями и рассыпались на миллионы брызг. Разносимые ветром, они заполняли собой все пространство, сливаясь с серостью штормового неба. Вдалеке слышны первые раскаты грома, а через секунду полосы небосвода окрашивались белоснежными и фиолетовыми вспышками. Буйство стихии никого не может оставить равнодушным, заставляя мурашки бежать по коже и сильнее кутаться в свою одежду. Но одновременно с этим, оно завораживает и не позволяет оторвать от себя взгляд. Слишком резкий порыв ветра запутывается в длинных, как морская пучина, волосах, срывая с них красную ленту. Она, получив свободу, изгибается под настойчивыми ласками своего спасителя. Который уносит ее далеко от океана. Темные волосы разлетаются от этого неожиданного движения, распадаясь по ветру, словно шелковые нити. Вот только парня это ни капли не тревожит. Он все еще не может оторвать взгляда от океана. Прекрасного в своем безумии и завораживающего в своей силе. Смотря на что-то столь могущественное, ты понимаешь, насколько жалким и несущественным являешься ты сам: всего лишь песчинка, которую волнами поднимает с морского дна. Капли касаются лица, оседают на одежде, делая ее более тяжелой. Холодные, хлесткие и такие настоящие. Живые и свободные. Запах соли и озона отрезвляет. Освобождает голову от лишних и совершенно ненужных мыслей. Вот только на их место приходят другие. Много ли жизней отняла стихия и почему она это сделала? В наказание за вторжение и медленное убийство первого, что появилось на земле? Если так, то вполне можно понять ее гнев. Океан — самое прекрасное и одновременно с этим страшное, что известно человечеству. Если в аду девять кругов ада — он будет десятым, но в его объятиях можно найти умиротворения больше, чем в райских кущах. — Как красиво, — срывается с губ и сразу тонет в оглушающем звуке разрушения волны о скалу. — Хотел бы я быть таким же вечным, как и ты. Хриплый кашель снова утопает в оглушающем звуке стихии. Вэй Ин умирает через пару месяцев после того, когда ему исполняется двадцать семь лет. Это было солнечное осеннее утро, когда парень просто не открыл глаза, заснув навсегда. Мечта дожить до тридцати так и не осуществилась, но зато у него была самая любящая семья, прекрасный десятилетний ребенок. Он часто устраивал вечеринки с барбекю на заднем дворе своего загородного дома, приглашая бывших коллег по работе и друзей, а вечерами, в обнимку со своей второй половинкой, с бокалом красного полусладкого в руке и тихими переговорами, они смотрели фильмы. Жизнь заиграла красками впервые в семнадцать лет, когда он увидел прекрасные янтарные глаза своего любимого мужчины, а после не теряла их ни на секунду. Что же, на похоронах плакали многие: Се Лянь, прижимающийся к груди Хуа Чэна, который тоже не смог себя сдержать, Сичень, с которым Вэй Ин подружился в свои последние годы, пришедшие друзья и знакомые. Вот только Ванцзы не плакал, как и держащий его за руку мальчик, старающийся себя сдержать из последних сил. Наверное, может показаться, что это неправильно и мужчина должен убиваться по своему возлюбленному больше всех. Но… У Лань Чжаня на пальце кольцо, на внутренней стороне которого красивым шрифтом выгравировано обещание, что не под силу разрушить даже смерти. Вэй Ин всегда будет жить в мужчине: дышать вместе с ним, улыбаться, смотреть за тем, как растет его ребенок, как в волосах его отцов появляется первая седина. И когда-нибудь Ванцзы проснется, вновь видя перед собой глаза цвета грозового неба и улыбку, что светит ярче солнца. Ну, а пока Ванцзы стоит возле открытого окна. Легкий осенний ветер поднимает в воздух занавески, которые не успели убрать ближе к стене. Он касается темных волос, растрепывает их, а после, словно увидев что-то запретное, исчезает. Оставляя после себя только легкий аромат пожелтевших листьев и отцветающих хризантем. У Лань Чжаня тоже есть седые волосы, которые раньше он старательно прятал от своего супруга. День постепенно клонится к закату, а эта комната повидала многих: тех, кто пришел сказать слова поддержки, выразить свои соболезнования или попытаться приободрить. Вот только все это было не тем. — Я не помешаю? — дверь с тихим скрипом открывается, а внутрь входит Се Лянь. На мужчине черные одежды, из-за чего лицо выглядит неестественно бледным. Ванцзы пожимает плечами на вопрос и снова возвращает свое внимание на пейзаж за окном. — Знаю, что… Нет, мы с тобой не сможем понять что чувствует другой: он был для тебя любимым человеком, а для меня — сыном. Слишком противоположные понятия… Но, я хочу, чтобы ты знал, что твоя боль такая же безграничная, как и моя. Мужчина замолкает, поджимая губы и сглатывает. Ванцзы замечает, как по чужим щекам прозрачными каплями стекают слезы. Он сам сейчас не в лучшем состоянии, но правильным решением будет дать Се Ляню выговориться, ведь он совершенно прав: они поймут друг друга лучше, чем кто-либо другой. — А-Ин всегда говорил о том, что я не должен волноваться за него… Потому что если так произойдет, то я слишком сильно привяжусь и не смогу отпустить, — мужчина сглатывает, закусывая губу и делает глубокий вздох. Поднимает глаза к небу, чтобы не заплакать снова. — А-Ин всегда заботился об окружающих, но никогда о себе. Он таким молодым смирился с тем, что… Я не представляю, что он пережил. Я каждый день видел, как он улыбается, а после плачет по ночам. И самое ужасное, что я ничем не мог ему помочь. Мы перепробовали все: лучшие врачи, больницы, процедуры, упражнения. И он раньше меня понял, что это безнадежно и перестал плакать. С губ собеседника срывается слишком резкий вздох, заставивший Се Ляня вздрогнуть и перевести взгляд, полный слез на Ванцзы. У того сжаты кулаки, а на виске пульсирует жилка. Ему тяжело, больно, тоскливо и так… Одиноко. — Но все изменилось, когда он встретил тебя, — мужчина продолжает, подходя к Ванцзы немного ближе. Сперва нерешительно, но затем нежно проводит ладонью по его спине, обнимая. Лань Чжань всхлипывает, а Се Лянь просто больше не может сдерживать слезы, поглаживая дрожащего в его руках мужчину по спине. — Ты сделал его таким счастливым, Ванцзы. Благодаря тебе он начал жить так, как всегда того хотел. Он чувствовал твою любовь и расцветал из-за этого. Все наши разговоры на семейных ужинах были только о тебе и… Я даже сейчас помню, каким восторгом горели его глаза. Ванцзы… Се Лянь поджимает губы и немного сильнее положенного сжимает чужую рубашку на спине. — Он любил тебя больше всего на свете и был с тобой самым счастливым, — мужчина улыбается, снова устремляя взгляд на небо. — Тоска может многое сделать с человеком, но не забывай о том, что тебе нужно хорошо кушать и не выходить из дома без шарфа. Носи с собой запасные перчатки и не давай своей обуви промокать, иначе ты заболеешь. — Господин Се… — А-Ин попросил меня заботиться о тебе, поэтому, если тебе что-то будет нужно, что угодно. Ты всегда можешь прийти за помощью к нам с Сань Ланом. Просто пообещай, что будешь беречь свое здоровье… — Я обещаю. Мужчины стоят в объятиях еще несколько минут, а после чего Се Лянь уходит, тихо прикрыв за собой дверь. Снова поднимается ветер, теплый и такой ласковый. Лань Чжань подставляет под него лицо, а щеку холодит одинокая слеза, похожая на каплю расплавленного золота в лучах догорающего заката.