Мой дом там, где есть ты

Слова матери звучали так, словно это была последняя надежда. Я не чувствовала потребности в подготовке к экзамену. Хотя понятие о том, что положительный результат — это опорная точка для моего будущего, имела. Скорее всего, я просто понимала, что, если получу эту профессию, меня зажмут. Зажмут так, что я буду обязана всем и всему, но не своей жизни. Оставалось жить с полным отсутствием упования спасения, что я и делала до тех пор, пока во мне не зажгли то самое маленькое пламя. — Могу я лично поговорить с выпускницей? -я тут же начала накалывать жестами матери и молить не передавать мне трубку. Мне хронически было чуждо поговорить с незнакомцем. Страх войти в контакт с теми, кого не знала лично, был поселен во мне ещё в раннем детстве. А тут женщина, которая произвела на меня сильное впечатление. Я ведь сломаюсь и даже поздороваться не смогу. Тем более сейчас, услышав ее звучный, до мурашек дурманящий голос. Я понимала, что если сделаю что-то не так, впечатление обо мне сложится не из лучших, как и происходило всегда. Ситуация оставалась неизбежной. Пришлось взять трубку, ибо взгляд матери, как на врага народа, меня сильно спугнул. — Здравствуйте, Кристина А., — Господи, я произнесла ее имя, меня будто прокололи с ног до головы. Диапазон голоса был наигран, ноты прирождённой уверенности в смеси со страхом больше напоминали пьяного музыканта. — Здравствуйте! Как вы оцениваете свой уровень знания химии? -вопрос прозвучал без запинки, каким и ожидала услышать. Человек оказался именно таким, каким выдался отчёт моего анализа. То есть, она была без излишеств, точно знала, что и как следует сказать и спросить. Я разделяла людей на категории: много говорит — без дела, кратко и четко говорит — со смыслом. Человек, говорящий со смыслом, всегда вызывал непосредственный интерес. — Оценить никак не могу, потому что книгу, быть откровенно честной, я ни разу не открывала, а школу прогуливала в связи с тем, что была вовлечена в спорт, особенно последние три года. Химия началась еще в седьмом классе, там, в долговременной памяти, возможно, осталось хоть что-то от неё. В восьмом меня интенсивно начали развозить по соревнованиям. Я участвовала во всем, в чем только могла, ибо мое отсутствие, как на школьных, так и городских соревнованиях, сводило репутацию школы на нет. — Хорошо, я вас поняла… -наступила большая пауза, — Когда вам удобно провести первое ознакомительное занятие? — В понедельник, в 20.00. — Отлично, встречаемся с вами 8 октября в 20.00. Я до чертиков была раздражена ее обращением на «Вы». В моём кодексе, было неприемлемым такого рода жалованье людей старше меня. Говорить по правде, я сама относилась к той категории, которые говорили только по делу, но тут я не сдержалась. — Кристина А., можно вас попросить кое о чем? — Да, конечно. — Не могли бы Вы обращаться ко мне на «ты», я все-таки младше Вас и Ваша ученица. Во всяком случае, у нас не принято обращение к младшим на «Вы»-это расставляет приоритеты выше, каковых нет. Не знаю, назвать это попыткой стать ближе или же это все долбанный характер, который требует правомерности и безукоризненности. Более всего, я была поражена тем, что от меня не отказались, ибо такое неведение в предмете требовало большого возложения ответственности. — Это коллективная работа, мое отношение к ученикам в ней всегда расставляется на одном уровне. Вы готовы перейти на «Ты»? -тут я выпала в осадок. Выстрел оказался настолько метким, что я теперь на сто процентов была уверена, что это тот самый человек которого я искала. Один ее встречный, можно сказать, игриво стервозный вопрос нёс за собой тысячу других, именно тех, за которые я была готова биться. Мало говорить о самом преподнесении вопроса, интонация ее голоса воздействовала на меня, словно звуковая волна частотой в 8 Гц. Растерянная улыбка расплылась по лицу, — Я вас поняла. Просим прощения за звонок в неподходящее время. Доброй ночи. — Доброй ночи. До первого занятия оставалось пару дней, мне стоило открыть учебник и просмотреть материал, чтобы не ударить в грязь лицом. В те дни меня одолела прокрастинация, все мои действия сводились к приему пищи и бесплодным поискам дел, попутно фигурировали перепалки с семьей. Нагноение матери с очередными претензиями о моей вариабельности и непостоянстве уничтожали все желания. К великому сожалению, на тот период было большое пополнение в семье. У нас гостила приезжая сестра отца с тремя детьми-очень наглая и вредная личность в свои то годы. Ей было больше в радость наговорить, чем промолчать. Поэтому считала ее сорняком в доме. Дети были очень избалованы, что чаще встревало поперёк покою. Но я их вовремя приучила и воспитала по отношению к себе. Один недовольный взгляд -моя привилегия, мог сниться им очень долго, а мое имя могло терроризировать их. Проблем с толкованием, что выводить меня из себя не стоит, не возникло. Не сказала бы, что я не люблю детей, наоборот, мне нравится нянчиться с ними, поэтому дикой ненавистью к ним и не дышала. Может я та еще сволочь, но радость находила лишь в своем покое. В покое котором не могли раздражать, видеть, поздороваться, спросить как мои дела, как достижения в учебе и в спорте. Во мне ужились и соседствовали эгоизм и грубость. Я не была заинтересована тем, что происходило вокруг меня совсем и не желала, чтобы интересовались мной. Мне не то что было неинтересно, не было дела до того, что кто-то из родных попал в реанимацию в тяжелом состоянии или у кого то не сложилось в личной жизни, или произошёл провал в бизнесе и он потерял большие деньги. Поскольку светлых чувств по отношению к родственникам я не испытывала, так же как и они ко мне, их не интересовал процесс обучения. Собственного компьютера у меня не было, потому занималась не дома. Конечно, могла напрашиваться в комнату отца и выпрашивать на часик или два для занятия, но это не стоило того, чтобы выслушивать всякое дерьмо в свой адрес. Поэтому я тихо сливалась к двоюродной сестре, с которой, на удивление, отношения родственные поддерживались лайтово. Мне было типично включение напоминаний за полчаса до самого занятия или вообще за 15 минут. Что я делала впритык до занятия? Чаще всего спала. Меня запросто можно было отнести к тому числу людей, которые избавляли себя от суеты мирской сном. Спала не потому, что требовал организм, а потому, что в состоянии сна не тревожили. Без этой потребности, меня запросто могли измучить домочадцы, достать безвкусицей родственники, попытаться войти в диалог знакомые. Понедельник подкрался незаметно, я бы и дальше продолжила свое «увлекательное» занятие прокрутки ленты в социальных сетях, если бы телефон не известил о грядущем уроке со столь заинтересовавшей меня личностью. До начала занятия оставалось приблизительно 15 минут, я уже сидела за рабочим столом и ожидала, увлекаясь видео из YouTube. Время пролетело очень быстро. Вдруг выскочило окно: Кристина А. Входящий звонок. Я ответила на вызов, но камеру включать не смела, ибо не имея решимости поздороваться, показывать себя, тем более не стала бы. — Здравствуйте. Давайте начнем с проверки ваших знаний, -проговорила очень быстро. Я предполагала, что она поступит ровно так же, как поступила я. Но знать точно, не имела права. На протяжении всего курса обучения, так и не увидела ее. Единственное на что мне доводилось смотреть - это фотография на аватарке в скайпе. Время от времени, я переключалась на нее, что вскоре вошло в привычку. — Здравствуйте. -приветствие казалось довольно-таки холодным. С каждой такой моей здравицей стояла небольшая пауза, в которой Кристина ожидала услышать какой-нибудь интересующийся вопрос, я молчала. Молчала не потому, что не имела вопросов, а скорее потому, что не хотела взводить и затягивать разговор. Мне было это не нужно, я испытывала дискомфорт при контакте. Пусть я запала на человека, и была восхищена изяществом, но это не сносило мне крышу и не склоняло к компульсивному поведению. — Сейчас я скину вам ссылку, -еле слышимое щелканье кнопки мыши, либо трекпада. — Перейдите по ней. Перейдя, началась нескончаемая писанина и прилегающие к ней объяснения. Ее записи на доске - это нечто, мнение складывалось такое, будто она пишет левой рукой, являясь правшой. Сказать, что почерк был невнятным, будет неправда. Форма письма была идеальной, я расценивала с точки зрения своей педантичности. Аккуратность присутствовала, что привлекало не менее. Параллельно с тем, что я была обязана улавливать информацию, занималась изучением человека. Любая мелочь, за которую можно было ухватиться, например, то же письмо, могла подтолкнуть на более объективную мысль. Манера ее разговора и привычка закрутить и растянуть слово оставляли след надолго. Будь те слова из песни, я бы напевала их, они очевидно были лишены простоты, но естественность пребывала. Первое занятие никакого следа в памяти не оставило. Каждое последующее ждала с нетерпением. Бывало так, что ее истинная женская натура могла запросто вывести из себя. На самом деле, бросить меня в гнев могло нечто редкое. Ревновала я редко, и никогда не скрывала. Желая держать ее подальше от своей злости, все чаще срывалась, делала то, от чего становилось легче. Постукивала по столу мелодию из песни или мазюкала ручкой листы тетради, издавая очень странный звук. Я медленно убивала ее своей холодной дерзостью, она меня изяществом. Порой в разгаре спора мы могли выстроить барьер, за которым я чувствовала страх потери, она мою ярость. Что казалось удивительным, она затихала, смотрела в глаза этой ярости и становилась водой для огня. Знаете что? Она тушила этот пожар. Я прекращала «крушить» все вокруг себя, сама того не понимая, становилась уязвимой. Ее чувственное молчание или мягкий голос, сопровождавший ее неравнодушие, являлись эликсиром для моего ядовитого создания.