Конфеты

      Дазай с максимально невозмутимым лицом протянул недовольным Ацуши и Рюноске два пакетика с конфетами. Желтые и синие. Парни посмотрели на сладости и чуть ли не одновременно задали Осаму один и тот же вопрос: «Ты хочешь нас отравить? Двойное самоубийство уже не модно? Хочешь тройное?» Дазай улыбнулся и отрицательно покачал головой, а после пожелал им удачи и захлопнул дверь кабинета, в котором они находились. Они снова на нейтральной территории. Светлые стены, несколько кресел и стол. С виду обычная комната, вот только решетки на окнах и запертая дверь… Всё не так, как у людей.       — Он нас только что запер или мне показалось, — подал голос Акутагава и начал внимательно рассматривать конфеты. — Это не отрава, пахнет сладким. Он не стал бы нас травить.       Повисло неловкое молчание, и Ацуши решил нарушить его шебуршанием упаковки, пробуя лимонную карамельку. Вкусно и съедобно. Рюноске последовал его примеру и попробовал свои конфеты. Парни просто стояли и смотрели друг на друга, жуя сладости. Обоих радовало, что никто не собирается ни на кого нападать или нагло язвить. Накаджима отложил свой пакет и сел в одно из кресел. Старые пружины неприятно скрипнули.       — И что будем делать? Что-то мне подсказывает, что нам тут долго сидеть, — констатировал факт Ацуши и подогнул под себя ноги, откинувшись на спинку кресла. — И не смотри на меня таким взглядом у меня нет настроения ссориться.       — Я могу тебя пнуть. Или Расемону скормить. Тебе не понравятся ощущения, — усмехнулся Акутагава и сел рядом, продолжая жевать сладости. — Высуни язык.       Ацуши удивленно вскинул брови и плотно сжал губы. Стало как-то страшновато, но пытать его сегодня не собираются, так что он показал кончик языка. Рюноске повторил его движение.       — У тебя он желтый, а у меня наверняка синий, — улыбнулся детектив. — Давай сделаем их зелеными. Только через несколько секунд до Накаджимы дошел смысл сказанного. Он испуганно распахнул глаза, посмотрев на шокированного Рюноске, и выставил руки перед собой, мотая головой. Это не то, что он хотел сказать. Поменяться конфетами, попробовать, не… — Если ты хочешь, то мы можем поцеловаться, — Акутагава сказал это, не глядя на Ацуши. Но он прикрыл ладонью едва покрасневшие щеки. — Ты это имел в виду? Накаджима чуть не упал с кресла. Акутагава предложил ему поцеловаться. Детектив даже думать о таком боялся, но начал замечать, что с недавнего времени, при виде Рюноске, в груди разливалось приятное тепло. Пропала та первоначальная ненависть со стороны мафиози. Осталось просто чувство безразличия с его стороны. Они всё еще могли язвить друг другу, но без особой злобы. Это радовало. Даже дарило легкую надежду на преход отношений выше нейтральных. Ацуши был абсолютно невинен. Его чувства были невинны. Он впервые такое испытывал. Это совсем немного пугало, но больше радовало и согревало изнутри. Парень никогда не целовался, даже в шутку или на спор, потому что считал это чем-то личным и максимально интимным. Именно поэтому такая фраза повергла его в шок и ступор, ведь он не это имел в виду. Накаджима настолько задумался, что даже не заметил Акутагаву, который подошел слишком близко и теперь смотрел ему в лицо. Детектив вздрогнул и вжался в кресло, чувствуя на своих губах чужие. Они касались совсем мягко, а Рюноске ждал момента, когда Ацуши расслабится и разомкнет губы. Светловолосый зажмурился и приоткрыл рот, чувствуя более настойчивое прикосновение. Мафиози уперся рукой в спинку кресла, а второй он аккуратно коснулся лица парня под собой, медленно углубляя поцелуй. Накаджима почувствовал прикосновение к своему языку, чувствуя конфету, которую запихнули ему в рот. Ацуши ответил на это и тоже коснулся языка Акутагавы. Ощущения были очень странными. Необычными. Новыми. От них по телу растекалось тепло, а в животе порхали сотни бабочек. Казалось, сердцебиение ускорилось в несколько раз. Детектив обхватил лицо Рюноске ладонями, тот от таких смелых действий чуть не упал на парня. От недостатка кислорода пришлось отстраниться. — Ты украл мой первый поцелуй! — возмутился Ацуши, не отводя взгляда от чужих влажных губ. — А кража противозаконна. — Мне закон не писан. Что хочу, то и делаю, — Акутагава перевел взгляд с губ Накаджимы на его красные щеки. — Ты мило смущаешься. Буду делать это чаще. — Что? — Детектив оставил короткий поцелуй. — А что ты хочешь: целовать или смущать. Смущение можно нагнать и другим способом. Ответом послужил еще один поцелуй, но уже с желтой конфетой. Определенно, при смешивании желтого и синего, получится зеленый. Причем, такой яркий, как чувства, наполняющие грудь. Рюноске тоже неровно дышал к Ацуши. Часто он задерживал взгляд на фиалково-золотых глазах парня. Засматривался на длинную прядь у лица, а иногда розовые губы казались слишком привлекательными и притягательными. А еще вся эта невинность и чистота парня… Акутагаву забавляло, как тот реагировал на пошлые шутки — так краснел, когда доходил смысл сказанного. А вот их одних заперли в комнате. Идея про поцелуй вырвалась сама, абсолютно случайно! Но Накаджима ответил, не оттолкнул. Не знак ли взаимной симпатии? Ацуши тоже был в замешательстве, отвечая на прикосновение к губам. Было приятно. А еще его радовало, что Акутагава тоже питает к нему теплые чувства. — В следующий раз я принесу желтые и красные конфеты, чтобы сделать оранжевый. Они показали друг другу цветные языки и засмеялись. Рюноске смеялся совсем тихо, но для Накаджимы этого было достаточно. Их смех прервал скрип двери и аплодисменты от Дазая, который ехидно улыбался от мысли, что все-таки свел своих учеников. Нет, он гордился этим. Очень. А ещё радовался, что руководители организаций ему проспорили, и теперь выполнят любое желание. — Главная миссия выполнена, можете идти, чтобы сделать оранжевыми свои языки.