Высеки своё имя на надгробиях наших могил

Я не был особенным ребёнком. Во мне изначально не было никакого таланта. Я был таким слабым и немощным, что, порой, мне было тошно смотреть на себя в зеркале. У меня была прекрасная семья, о такой обычно мечтают. Красавица-мама и отец, которые постоянно пытались сделать так, чтобы я был счастлив. Они исполняли любые мои прихоти, но я этим не пользовался, ведь прекрасно понимал цену людского труда. В наше время деньги зарабатывать и так очень тяжело, да и жил я далеко не во дворце, сотканном из золотого шёлка. Оборачиваясь на свою прошлую жизнь, я понимаю, что родители пытались сделать из меня полноценного человека, человека, который будет в силах изменить мир. Они видели, что из простого ребёнка, который не наделён никаким талантом, можно слепить нечто невероятное, и они много раз разговаривали со мной на тему того, чем я хочу заниматься, и к чему у меня лежит душа. Я, кашляя кровью в кулак, лишь пожимал плечами и смотрел на двух этих людей, в глазах которых с каждым днём искорка надежды так и не угасала. За первые восемь лет жизни я успел попробовать всё: танцы, вокал, борьбу, лыжи, рисование. Меня ни к чему не тянуло, и мне так было грустно каждый раз видеть, как с лица мамы пропадает улыбка, когда я говорил о том, что не стоит тратить время и силы на того, кто никогда не станет полноценным членом общества. Я смотрел на своих сверстников, проглатывая такой острый, точно репейник, комок в горле, а затем кусал кулак, чтобы в порыве истерики не закричать, что есть силы, от того, насколько же я не согласен с устройством этого мира. Мне поставили диагноз: рак лёгких. Сначала он был второй степени, позже степень повысилась из-за неимения денег на лекарства. Метастазы въелись в меня настолько, что мои лёгкие стали неотделимы от этих ужасных блямб. Я заходился в дичайшем кашле, и, наверное, трудно представить ребёнка, который кашляет, точно стаж курения у него в десять раз больше, чем стаж нахождения в этом мире. Мои лёгкие свистели подобно ветру, гуляющему меж голых бетонных колонн. Я был маленьким, но уже понимал, что никем не стану. Потому, просыпаясь ночью из-за всхлипов матери и тяжёлых вздохов отца, я понял, что мне стоит попытаться кое-что сделать. Если у меня нет законных средств на поддержание собственного здоровья, то я должен получить их любым путём. Таким образом я, будучи восьмилетним ребёнком, начал изучать книги по человеческой психологии для того, чтобы уметь проводить манипуляции в любых азартных играх. Для освоения каких-никаких навыков мне потребовалось около года, и с каждым днём после своего девятилетия силы всё стремительнее меня покидали. Я успешно встал на тропу преступного пути, когда начал понимать, что моя афера начала приносить свои плоды: нехитрыми манипуляциями я опустошал кошельки богатых дядей, выигрывал в шахматы и шашки, но всех моих усилий оказалось катастрофически мало. Мне в один из моментов сказали, что кто-то из аристократии положил на меня глаз, но я не придал этому значения. Смысл вообще придавать значение тому, что не сможет меня вылечить и освободить от горя всю мою семью? Время всё также неумолимо тикало, и когда родители узнали обо всём, что я, еле держащийся на ногах и движимый таким искренним желанием жить, проделывал, то… Мать сошла с ума. Да. У неё изначально была нездоровая психика ввиду того, что мой дед, когда она была маленькой, сильно избивал, а что касается отца, то он просто запил. И с того момента моя жизнь превратилась в сущий ад. Обо мне уже никто не заботился, за таблетками никто не ходил. Меня даже никто не ругал, когда я приносил домой какие-никакие деньги, которые повадился пропивать отец. Вместо уютной, солнечной, семейной атмосферы в доме будто по щелчку пальцев воцарилось удручающее, мёртвое молчание. Когда отец просыпался от моего кашля, который я не мог подавить, он брал в руки ремень и шёл в мою комнату. В те моменты вместе с кашлем у меня из груди вырывались крики, полные отчаяния. И я взял нож. Изначально я хотел убить этих людей, которых когда-то называл «мамой» и «папой», после чего повеситься на кухне… Так всё и произошло. Первой из жизни я увёл мать. Она не издала ни единого крика, когда я заносил нож прямо над её шеей. Эта женщина смотрела на меня потускневшими, обречёнными глазами, не понимая, что вообще происходит. Я делал это из добрых побуждений. Я освобождал их. Последнее, что я помню о матери, это то, как рукой она пытается прикрыть струю крови, бегущую вниз по её домашнему платью, и когда взор её покинули последние остатки жизни, она так и осталась лежать с открытыми глазами на холодном кафеле. А отец в то время спал на кухне, положив голову на руки. Его я хотел убить по-особенному. Я искренне не понимал, как из человека, желавшего своему сыну всё только самое лучшее и доброе, он превратился в животное, избивающее его ремнём до кровавых полос на теле. Сначала я прицелился прямо в позвоночник, отчётливо слыша, как хрустнули и сломались хрящи, сухожилия и сами кости. Одним ударом я переломил позвоночник в районе поясницы, и, видит бог, я испытал огромное наслаждение. Мои глаза не застлала пелена безумия, я делал всё донельзя расчётливо. Отец подскочил сразу и попытался встать, но вместе этого с жалким видом повалился наземь, прикрывая лицо руками, а его пьяный рот пытался что-то промямлить, но я так и не понял, что именно. Он стонал, сильно стонал, и каждый звук, вырывающийся из его грудной клетки, был полон безнадёжности. Я рассёк ему руки, пока он, истекая и брызгая кровью в разные стороны, что-то истошно кричал, а затем, когда я занёс нож прямо над его никчёмной головой, он произнёс лишь одну фразу, которая до конца засела в моём разуме. — Прости. Через секунду огромный нож для разделки мяса был всажен точно по центру лица, разрезая пополам нос и все внутренности. Я оставил своё оружие торчать, точно памятник, олицетворяющий моё превосходство над отцом. Готовая петля уже висела на кухне. Мне не было страшно, когда я вставал на стул. Я даже не сглатывал, когда просовывал в неё свою голову. Зажмурив глаза и опустив руки по швам, чувствуя приторно-сладковатый запах смерти, я уже приготовился делать шаг в неизвестность, как вдруг почувствовал то, что плотная верёвка шлёпнулась на землю, завлекая меня за собой. А этот запах был отнюдь не запахом смерти. Передо мной стоял он. Я не знаю, как он вошёл. Двери были заперты, окна тоже, и никто посторонний при всём желании не смог бы просочиться в квартиру, оставшись незамеченным. Его присутствие было столь аморфным, таким неощутимым, будто передо мной стоял не человек, а призрак из плоти и крови. Он совсем не шумел, улыбаясь одними уголками рта и смотря мне в глаза. Жуткая сцена: ребёнок, потерявший желание жить и стоящий на стуле с руками, заляпанными застывшей кровью тёмно-бордового цвета, и пред ним стоит высокий темноволосый мужчина, имеющий ярко-алую палитру радужки глаз, и просто улыбается. Он показался мне богом, но я тогда и подумать не мог, что дьявол тоже умеет маскироваться. Он дал мне всё: лекарства, жильё, одежду, пищу, знания. До семнадцати лет я рос и обучался всему, чему он хотел меня обучить, и у меня больше не было собственного «я», была только лишь его воля. Чудом болезнь отступила через три месяца пребывания у него в замке, и кожа моя уже не выглядела такой белой и болезненной, а сам я перестал задыхаться и в принципе кашлять. Я не знаю, что за лекарства мне давали и какой у них состав, но рака у меня больше не было. И это после того, как врачи сделали свои прогнозы и сказали, что я не доживу до одиннадцати, они все ошибались. Лишь спустя два года пребывания у него под рукой я узнал его имя, и то совсем случайно, подслушав разговор двух людей из состава «высших лун». Кажется, так он величает наиболее приближенных к нему единомышленников. Мне это было не важно. Я восхищался своим Господином до последнего. Мои родители за девять лет моей жизни не смогли дать мне столько знаний и стремления их получать, а после – реализовать на практике. А Господин дал. Я занимался тем, что мне действительно по душе. Убивал и крал, исполняя его приказы, взамен изредка получая экстракт. Я пил его всего три раза, но после приёма ощущал невиданный прилив сил, и мне хотелось стараться больше, лезть из кожи вон, чтобы получить больше экстракта, но его нельзя было заполучить просто так. Потом, когда навыки были отточены до предела моих физических возможностей, Господин разрешил встать мне во главу собственной группировки. Мне хотелось плакать от счастья. …Я узнал номер счёта. Но мои руки, ноги, лицо – всё было обуглено, вплоть до языка, что я не мог выдавить ни слова. Когда в последнюю ночь моей жизни он явился ко мне в палату, как тогда, в первую нашу встречу, он не проронил ни слова. Он смотрел на меня с непомерной неприязнью, приравнивая и без того моё почти не функционирующее тело к земле. Господин подошёл к моей кровати и произнёс одно слово, после которого я закрыл глаза, чтобы не умереть, рассматривая безжизненным взглядом какую-то несуществующую точку. — Ничтожество.

***

Танджиро сидел на диване, пытаясь подобрать собственную челюсть. Когда он проснулся, то Незуко с дядей уже не было дома, а это значит, что приедут они только через два дня. В новостях показали тело мальчика в строгом цензе, а на следующем кадре – то, как спасатели снимают его с нитей. Бедное дитя… Невозможно словами описать или даже представить, кто мог с ним такое сотворить. Он всего лишь ребёнок, наверняка с тяжёлой историей, но всё-таки ребёнок. Немыслимо проворачивать такое с тем, кто… Здесь две стороны медали. Одна говорит Танджиро о том, что он сам это заслужил, ведь за всю свою жизнь совершал слишком много ужасных и грязных вещей, но другая сторона твердит о том, что это всё из-за человека, кто его таким воспитал, что любому живущему на этом свете необходимо сострадание. Дети – как губка, что в них изначально заложишь, то и даст свои плоды. Этот мальчик явно попал не в ту компанию, родился не в том месте и не в то время, и Камадо был убеждён, что человек, стоящий за этим, просто монстр. Со смешанными чувствами парень быстро умылся, сделал утреннюю зарядку и засел за завтраком, обновляя ленту в соцсети. Удивительно, эта новость разлетелась благодаря средствам массовой информации настолько быстро, что через каждый пост была новость о том, что «МАЛЬЧИКА ЗВЕРСКИ РАСПЯЛИ ПОСРЕДИ…» Ужасно. Проглотив комок в горле и так не доев яичницу, Камадо ушёл прибираться. Нужно было чем-то переполнить свои мысли, либо полностью их опустошить, с чем парень не справлялся. И он послал уборку к чёрту. Дома слишком тихо, слишком давит отовсюду, лучше слышать свист ветра в ушах и чувствовать ускоренное сердцебиение – вот истинное наслаждение. Поэтому, через десять минут стоя на крыше дома, где ещё располагалась вертолётная площадка, парень созерцал красоту немого туманного Токио, что простирался под его ногами. Прилежащие здания кажутся такими низкими, точно кукольными домиками, а прохожие – муравьями, выполняющими какую-либо функцию. Такого наслаждения от собственной свободы и неограниченного простора действий Танджиро не получал давно: вон он, весь мир, твори, создавай, перед тобой столько перспектив, и ты ведь можешь стать кем угодно! Современный мир дарит тебе столько путей к самосовершенствованию, столько тайн уготовано тебе жизнью и самой судьбой, а ты смеешь лежать и тратить впустую те ресурсы, что была дарованы тебе вселенной! Невозможно. Выдохнув и сконцентрировавшись, парень устремил взгляд на прилегающие, как гусенички, дома, что также входили в состав жилого комплекса. Он давно хотел это сделать, чтобы доказать, что его физические способности улучшились, и теперь он может держать концентрацию почти постоянно, контролируя каждое своё действие, высоту прыжка и даже наклон падения. Он сорвался с места с молниеносной скоростью. Кирпичные декоративные ограждения были его препятствиями. Ловко прыгая в воздух на два метра и огибая ограждения, он продолжал наращивать скорость, устремляясь к концу дома. Прыгая вверх, проскальзывая внизу меж проводами, Танджиро чувствовал, как в висках приятно закипает кровь и в геометрической прогрессии где-то внутри нарастает азарт. Десять метров. Пять. Четыре. Два. Камадо несётся так, что глазу сложно уследить его перемещения – слишком быстро для человека и слишком медленно для машины. Один. Парень срывается с места и прыгает без страховки во всю мочь, вложив в этот прыжок весь прилив сил, что он испытал мгновениями раннее. Под ногами нет ничего, пустота, лишь высота тридцатиэтажного здания. Невесомость. Замирание сердца, стук, ликование. Вот она, точка пика, значит возможности человека действительно не ограничены, прямо как говорил Ёриичи-сан. Чувство полёта не затуманило голову Танджиро и, развернувшись на сорок пять градусов, он приземлился на мягкое покрытие, что находилось на соседней крыше. Расстояние между зданиями – десять метров. — Десять метров! – ликуя, Танджиро кусает руку, еле сдерживая слёзы от счастья. – Я могу больше, чем думаю! Собравшись с мыслями, он снова стартует с места, огибая провода и перепрыгивая через кирпичные ограждения. Пару раз сделав сальто в воздухе во время бега и нисколько не пошатнувшись, он продолжил стремиться вперёд. Следующая крыша вот-вот покажется в поле зрения и, сгибая ноги, парень готовится прыгать. Мгновение, и снова это чувство парения окружает со всех сторон, тело становится едино с окружающей природой, и теперь потоки воздуха точно несут его вниз и прямо, на соседнюю крышу, что находится чуть ниже и ближе, чем предыдущая. Сделав кувырок, чтобы смягчить падение, парень пластом лёг на крыше, разводя руки в стороны и пытаясь отдышаться. За всё время его тренировок планку в десять метров он брать не решался от слова совсем, и даже подбадривающие слова дяди не спасали положение. Танджиро усиленно тренировался в зале, что находится в самом низу дома, но ступать на крышу не осмеливался до этого момента. Потрясающе. Через двадцать минут он уже стоял под тёплыми струями душа, абсолютно счастливый, но до сих пор испытывающий странное тянущее чувство где-то внизу, в пищеводе. Как будто что-то должно случиться. Ещё через пару минут он по просьбе дяди сидел перед ноутбуком, наспех причёсывая непослушные мокрые волосы. Ёриичи просил быть на связи и, кажется, сейчас состоится диалог, который коснётся вчерашних событий. — Меня слышно? – Танджиро осматривает экран и дядю по ту сторону, пытаясь по выражению лица понять, слышно его или нет. — Да, - раздаётся невозмутимый голос. Танджиро машинально выпрямляется. Всё-таки неуважительно сидеть перед сенсеем в расхлябанном виде, свернувшись крючком. Лицо Тсугикуни Ёриичи всегда, сколько Танджиро себя помнил, выражало спокойствие и безмятежность. Лишь взглянув на этот поистине грациозный, такой величавый и статный образ можно было понять, что в этом человеке находится алмазный стержень. Мужчина сохраняет сдержанность всегда, при любых, даже самых стрессовых ситуациях. Его нельзя было ослушаться, ему нельзя солгать – кажется, он видит гораздо больше, чем дано обычному человеческому зрению, и он сразу поймёт, если что-то пойдёт не так, если что-то попытаются от него скрыть. Его советам хотелось следовать всегда, и Танджиро видел в нём не просто своего опекуна, не просто друга или дядю, нет. Он видел в нём учителя, гуру. Ёриичи всегда думает наперёд, он пытается информировать и инструктировать Камадо постоянно, давая какие-либо комментарии по его стилю ведения боя, по его промахам, заставляя тем самым задуматься о серьёзной работе над собой. —Танджиро, я хотел поговорить с тобой о случившемся. Вижу, тебе гораздо легче. Как сейчас твои раны? Парня будто пробило током. Он же ведь… У него столько ожогов, и при наличии ран он умудрился превзойти собственные возможности, выведя себя на новый уровень тренировок…? — Я в порядке. Я слушаю тебя. — Во-первых, хочу сказать, что я очень тобой доволен. Незуко вчера была права - ты почти в одиночку смог предотвратить начало краха японского правительства. Без каких-либо средств связи и оружия ты показал наивысший уровень, действуя холодно и расчётливо. Молодец. Но во время боя тебе стоит меньше задумываться о том, что происходит вокруг. С самого начала ты должен поставить себе приоритет, и на всём протяжении схватки ты должен следовать лишь ему. Эти ненужные мысли тебя чуть не сгубили, я надеюсь, ты это понимаешь, - мужчина замолчал. – Пока что точно не знаю, как обстоит положение дел на данный момент, но мои источники из правительства говорят о том, что то, что ты предотвратил – лишь маленькая шестерёнка в запущенном механизме. Необходимо ожидать нечто гораздо масштабное, чем то, что происходило в банке. — Насколько масштабное? — Настолько, Танджиро, что я высылаю тебе усиленный план тренировок. Ты должен быть готов ко всему. Обновлённое оружие и твой костюм лежит в моём секторе в подвале дома. Как станет известно информации больше – я непременно дам знать. — Если честно, это немного пугает. Я буду вынужден один противостоять чему-то, о чём я ещё понятия не имею? — Если произойдёт то, что ожидается, то нет, не один. Дополнительную информацию я тебе пришлю, как только до меня от правительства дойдёт необходимая информация. Можешь даже не сидеть перед телевизором, с крыши дома открывается отличный вид на Токио. Ты всё поймёшь. — Что планируется, дядя? — Я думаю, теракт с жертвами. Будут пытаться убить как можно больше гражданских, чтобы посеять панику. Кому-то это очень на руку. Держи телефон при себе, Танджиро. — Хорошо, до связи. Пусть дядя довольно прямолинеен, но загадочности ему не отнимать, потому после недолгого разговора по видеосвязи, Танджиро откинулся на спинку стула, вороша собственные волосы. Слишком много непонятной информации, слишком много событий, происходящих за столь небольшой промежуток времени, что разобраться во всём и сразу не получается. За всем не уследишь. Дядя не соврал – в частном секторе подвала дома, в который могли попасть только проживающие в квартире, действительно лежал обновлённый план тренировок, но парня это не интересовало. Раз он преодолел планку в прыжках вдаль на десять метров, то остальное ему точно по силам. Его интересовал обновлённый костюм, о котором было упомянуто. Нет, он не похож на клишированное супергеройское трико с развивающимся плащом сзади. Он больше смахивал на костюм мотоциклиста: сверху было чёрное кожаное покрытие, внутри всё обшито лёгкой и прочной металлической сеткой из сплава титана и алюминия. При всём своём строении он сохранял абсолютную гибкость действий, будто на человеке, что носит его, надета обычная одежда, а не специальное снаряжение. Сейчас же он казался… Гораздо плотнее что ли. На ощупь ткань совершенно другая, более синтетическая, а это значит, что швеи постарались над тем, чтобы изменить структуру нитей, дабы они смогли вобрать в себя всю потенциальную энергию от соприкосновения пули с телом, и распределить её по всему костюму. Голову прикрывала балаклава на половину лица, а сзади натягивалась шапка с такими же характеристиками, что и у основного костюма. Шея была закрыта крепким воротником, который соединялся с балаклавой и шапкой сзади. Открытыми частями тела оставались только глаза. Таким образом Танджиро пожертвовал своим обонянием ради собственной же безопасности. У Камадо было много примочек и разных ремней: один – для ношения холодного оружия (катаны и ножи), второй – для огнестрельного, третий – для удобной комбинации первого и второго. Костюм и ремень для ношения стволов парень решил на всякий случай переместить в комнату. Проведя весь вечер на крыше, рассматривая мимо пролетающих птиц и зевая каждые пять минут от слишком медленного течения времени, Камадо не обнаружил чего-то подозрительного. Даже когда над городом невидимой пеленой сгустились сумерки, а после, и сама тьма, не происходило ровным счётом ничего. О каком скором времени вообще говорил дядя? Время – понятие растяжимое. Что для одного человека – мгновение, для другого – целая вечность. До тех пор, пока парень не пришёл в свою комнату и не попытался уснуть. Сначала за окном что-то слабо хлопнуло, затем стёкла задрожали, после чего Камадо резко вскочил. Вдалеке, точно вихрь, поднимался столб огня. За ним ещё один, но уже меньше, а после – характерный хлопок. Что-то взрывают. Чёрт! Через три минуты парень уже был на улице, полностью экипированный. Было решено взять мотоцикл дяди – это единственный быстрый способ добраться до места происшествия. Стук в висках снова заглушил все мысли – ох уж этот адреналин, закипающий в крови, и желание во всём разобраться. У Танджиро на поясе находились два пистолета, у каждого из которых была разная дальность выстрела, а сзади на ветру болтался автомат. Игнорируя все дорожные сигналы, все светофоры, чуть не встретившись в лобовую с минивэном, парень успешно лавировал по трассе, точно змея, гонящаяся за своей жертвой, но даже представить не мог, насколько серьёзным окажется то, что он увидит через несколько минут. Действовать нужно непомерно быстро, на кону стоят человеческие жизни. Квартал Синдзюку отличается своими высокими постройками и плотным трафиком движения. Поскольку время перевалило давно за полночь, Камадо без труда удалось добраться до въезда, и тут он увидел то, к чему готов был меньше всего: высокие языки пламени, загораживающие две небольшие фигуры, вздымались вверх на три этажа, полностью отгораживая тех, кто находился в кольце огня, от внешнего мира. Часть уже была разрушена, кто мог убежать – убежал, остальные же, думается, остались в зданиях, либо эвакуировались в подвалы. Послышался истерический женский смех, после чего нечто, похожее на горящий мяч, швырнули в одно здание, пробивая витрину магазинчика, находящегося на первом этаже. От контакта со стеклом шар мгновенно взорвался, и ударная волна настигла даже Танджиро, заставляя того невольно зажмуриться. Дело дрянь. Необходимо увидеть, кто находится внутри пламени, поэтому, оставив мотоцикл в самом тёмном углу, парень, ловко вскарабкавшись на фонарный столб, оттуда перепрыгнул на лестничный пролёт, что находится прямо на улице, а оттуда – на выступающий балкончик одной из квартир, аккуратно мигрируя выше и ближе к центру событий. И, наконец, ему открылся вид на парня и девушку. Они медленно шли вперёд, а пред ними расступался огонь. Невысокая стройная девица с глазами цвета янтаря и короткой стрижкой с мелированными кончиками швыряла горящие снаряды во всё, что было перед её взглядом, а парень, что был подле неё, стало быть, контролировал её действия и управлял ими, вместе с тем наблюдая за обстановкой вокруг. Он не участвовал в разрушениях, но был их координатором. Как необычно. На вид эти двое походили на людей лет девятнадцати. Они точно старше, чем тот бедный мальчик, распятый на площади, но младше, чем сам Танджиро. Что же заставляет ребят примкнуть к тёмной стороне и творить худшую историю? Вспоминая слова дяди, парень быстро тряхнул головой, прогоняя лишние мысли прочь, и взобрался на этаж выше, доставая пистолет. Для автомата нет той самой точки опоры, которой могла бы служить земля, поэтому, оставаясь незамеченным, Танджиро прицелился в голову девушки. Точка найдена, и даже слепящие языки пламени, от которых исходил ужасный запах копоти, не помешали нахождению слабого места противника. Три, два, один… Рука не дрогнула, не помешало даже неудобное положение: пуля летела чётко в голову девушки, как внезапно за одно мгновение до выстрела тот парень взмахнул невероятно большим платком горчичного цвета. Ткань, легко развеваясь на ветру, выстрелы… Отразила?! Камадо послышался чёткий металлический стук, и до девушки не долетело ничего. Танджиро чувствовал, как его тело буравит взглядом тот мальчик, и с этим необходимо что-то делать. Девушка, передвигаясь всё так же медленно, беззаботно бросала горящие шары в разные стороны. Он создавала полную разруху, а иногда заливалась хохотом настолько, что становилось и правда жутко. Такой смех встречается обычно у людей, которые чем-то одержимы. Сами небольшие шарики она доставала из ремня, который был переброшен через одно плечо и плотно зафиксирован на теле. Затем, видимо, происходила какая-то химическая реакция, заставляющая первоначальное физическое тело сильно расшириться и загореться. Что самое интересное – он любого контакта с другими телами снаряды взрывались. Очень опасно. Поэтому, сделав последние пару выстрелов по девушке, Танджиро понял, что пока рядом находится этот парень, выступающий в роли её протектора, тратить патроны просто-напросто бесполезно. Платок, которым взмахивал противник, был сделан из непонятно какой ткани, которая с лёгкостью отражала пули, поэтому, приняв решение попытаться разделить их, охотник ловко спрыгивает вниз, попутно хватаясь за фонарный столб и перила. Поняв то, что автомат здесь вряд ли пригодится, поскольку действовать придётся чуть ли не в рукопашную, парень совершает первую и последнюю попытку попасть в неизвестных, но они не увенчиваются успехом, потому что через плотный слой огня кроме оранжевого свечения не видно ровным счётом ничего. Сняв в себя автомат и аккуратно забросив под близстоящую машину, Камадо делает глубокий вдох, крепко сжимает пистолет и с разбегу врывается в тот самый огненный столп. Огнеупорный костюм его не подвёл – кроме тепла он не почувствовал ничего, зато увидел перед собой расступившееся языки пламени, и тело будто попало в другой мир: в кольце было слишком ярко, и теперь эти двое были окутаны одними тёплыми оттенками красок, делая при этом далеко не хорошие вещи. Девушка всё так же не обращала внимания на Танджиро, а вот парень встретил самозванца, уже будучи развёрнутым к нему лицом. — Уходи по-хорошему, пока я тебя не прикончил! – выкрикнул тот, доставая из кармана второй платок. — Никогда в жизни, - спокойно ответил Камадо и ринулся вправо, специально увеличивая расстояние для атаки противника с бока. И, возможно, у него это и получилось бы, только парень взмахнул платками, и пули отразились от них так же, как и несколько минут назад, когда под прицелом была девушка. Их необходимо разделить, но как? И что это за ткань? Неожиданно девушка развернулась, и боковым зрением Камадо увидел, как один шар раскалывается на несколько горящих осколков, летящих в него с огромной скоростью. Он успел увернуться, но не от всех, и один прошёлся по икре, с лёгкостью рассекая костюм и подрывая связки. На лице красивой девушки, обладающей довольно приятными чертами, красовалась кривая, сумасшедшая улыбка. —Сусамару, не останавливайся, делай, что было велено! – выкрикнул парень, концентрируя внимание на Танджиро. – Я разберусь с этим! — Хорошо, Яхаба, - девушка снова захохотала, прыгнув и с разворота выпустив раскрученный шар в здание. Тот сильно взорвался, а кирпичные осколки полетели прямо в импровизированное огненное кольцо. Парень, игнорируя боль в ноге, разбегается и сильно прогибается в спине назад, уклоняясь от атаки платками. Насколько Танджиро успел понять, это какой-то особый металл, который по принципу работы напоминает неньютоновскую жидкость: если с виду это приспособление можно было сравнить с тканью, то свойства у него выходят далеко за рамки свойств обычного металла. Если этим оружием можно с лёгкостью отразить пули, то оно должно быть невероятно острым, поэтому нужно опасаться режущих ран. Прогнувшись и совсем приблизившись к своему противнику, Танджиро одной рукой облокотился о землю, и, найдя точку опоры, резко взмахнул ногой, ударяя прямо по бедру. Яхаба пошатнулся, что позволило Камадо не тормозить, подпрыгнуть и нанести ещё один удар ногой, а затем кулаками справа и слева по рёбрам. Парень согнулся пополам, но не упал и платки из рук не выпустил. Вместо того, чтобы зайтись в кашле или, как минимум, ограничить свои действия, чтобы не получить разрыв мышц, он лишь улыбнулся. — А ты хорош. Тотчас после этих слов он парой движений заставил платки загореться. Яхаба был похож на повелителя огня: одними его отточенными действиями он искусно заставлял развеваться платки на ветру, и вслед за ними вилось ярко-красное пламя. Приближаться опасно, но без этого никак, потому Танджиро продолжил атаковать, пытаясь увернуться от платков, но вместе с тем получить наименьший урон. Его догадки оказались верны: платки и впрямь были очень острыми. Врукопашную сражаться с противником, имеющим преимущество в экипировке, довольно сложно, но Камадо не отступал, пытаясь дезориентировать своими быстрыми действиями. На взмах платком требуется время, поэтому быстрые и обрывистые действия должны сбить противника с толка. Танджиро наносил точечные удары руками и ногами по наименее защищённым местам, пытаясь увернуться от всех его атак, но мышцы начали быстро забиваться: всё-таки он не акробат, чтобы выполнять довольно много сложных элементов для минимизации полученного урона. Поэтому парень принял решение просто вытолкнуть Яхабу из огненного кольца, чтобы психологически вывести из устоявшейся зоны комфорта, и не зря. В наиболее удачный момент Танджиро попал кулаком прямо по лицу противника, и тот отшатнулся, «выпадая» из круга. Дизориентация сделала своё дело – должно быть, у Яхабы сильно кружилась голова, а это действие его окончательно добило. Не успел Камадо сам выбраться вслед за ним, как что-то взорвалось, и тело противника снова пролетело через кольцо, с глухим стуком падая на землю. Танджиро хватило высунуться на несколько секунд, чтобы понять, что тот потерял сознание, поэтому, вернувшись в круг, увидел следующую картину: в центре стоит Сусамару, держа в руках по два пламенных шара, но уже не улыбается, глядя на Танджиро исподлобья. — Как ты посмел?! – выдохнула она и метнула снаряды прямо в парня. Те снова разлетелись на множество осколков, что оставляли за собой в воздухе шлейф из пепла. Столь красивых и завораживающих атак Камадо не видел никогда, как и такое необычное оружие. Если раннее он работал с простыми преступниками, которые ограничивались примитивными пистолетами или, максимум, гранатомётами со снайперскими винтовками, то видеть довольно интересное оружие в виде сверкающих красным огнём шаров или платков из металла было очень необычно. При чём первое завораживало в первую очередь тем, что разрушение от атак шарами были довольно серьёзными. Охваченная волной ненависти и окутанная в одеяния из алого, красного ожерелья пламени, Сусамару продолжила метать шары. Ничто не может длиться вечно, и Камадо уже в бою с Яхабой успел разработать план действий по отношению к девушке: просто её кожаный ремень, откуда берётся снаряды, необходимо прострелить, и она окажется совсем безоружной. В её арсенале могут оказаться запасные предметы, но их мощь точно будет уступать нынешнему оружию, да и если говорить об окружающей обстановке… Сила этих двоих явно подорвана, о чём говорит кольцо пламени, которое возвышалось уже не до уровня трёх этажей, а всего на половину метра. Командная работа – несомненно сильное явление, но и в одиночку тоже нужно уметь работать, поэтому, оттолкнувшись от одной из горящих машин, парень в прыжке стреляет по летящим в него снарядам, заставляя их взорваться раньше, и искренне поражается красоте разлетающихся в разные стороны потухающих рыжих искр. И – вот оно, слабое место – попадает точно по ремню, который тут же падает. Приземлившись совсем рядом с ним, Танджиро ногой отбрасывает его подальше в сторону и наблюдает за меняющимся выражением лица своей противницы. Она давно уже не смеялась, а гнев и злость притупились, уступая место проскальзывающей гримасе страха. Девушка казалась загнанной в угол, поэтому, озираясь и не найдя путей отступления, она достала из кармана штанов две небольшие гранаты. Зубами выдернув чеку одну из, Сусамару тут же метнула снаряд в Камадо. Тот взорвался преждевременно в воздухе рядом с парнем, но совсем не задел его. Вторую гранату девушка бросить не успела: Танджиро сначала прострелил ей колено, из-за чего та со стоном упала на землю, но… Падая, она машинально выдернула вторую чеку, а граната укатилась не столь далеко, поэтому парню пришлось наблюдать за разлетающимися в разные стороны ошмётками плоти. Ужасная смерть. Кольцо пламени тут же исчезло, оставляя после себя сильную копоть, которой было непомерно трудно дышать. Камадо стоял один посреди тёмного квартала, не освещённого ни одним фонарём. Вокруг сплошной хаос: витрины магазинов превратились в закоптившиеся руины, стены близлежащих домов, как и окна, находящиеся на первых этажах – всё было в осколках, всё было разрушено, а откуда-то доносился плач. Темнота сковывала это место, увековечивая события ночи на истории Токио, которые тёмным жирным пятном отразятся в жизни простых граждан. Камадо оглянулся и заметил только сейчас лежащие вдоль улицы трупы обычных людей. Они успели почернеть из-за сильного слоя пепла, а некоторые и вовсе наполовину сгорели, но вместе с сажей асфальт покрывал ещё огромный слой крови. Это кладбище посреди жилого квартала. Сглотнув и кое-как удерживаясь от того, чтобы не поддаться эмоциям, Танджиро, хромая, подбежал к машине, у которой без сознания лежал Яхаба, но его там уже не было. Ошарашенный происходящим, чувствуя, как ногу пробивает сильная боль из-за порванных связок, Камадо отыскал свой автомат и прикусил нижнюю губу, окидывая взглядом всё то пепелище, которое было доступно его взору. Он предотвратил смерть целого жилого квартала, но что насчёт жизни той женщины, которая лежала подле одной из витрин и прикрывала такое же бездыханное тело своей дочери? Что насчёт всех, кто пал здесь? Стараясь не потерять выдержку, Танджиро не хотел закрывать глаза просто потому, что всё это – одна сплошная могила, которая будет ещё долго мелькать перед его взором. Неужели всё это стоило того? Какими должны быть чьи-то цели, чтобы распоряжаться чужими жизнями, как игрушками…?

***

Мужчина шёл вдоль своего любимого сада, наслаждаясь живой изгородью. Место, за которым так тщательно наблюдали его садовники, и на которое не ступал ни один его приспешник. Элементы ландшафта такие, как, небольшое искусственное озеро; декоративно выложенные камушки; цветы, высаженные идеально ровно небольшими рядами – всё это было точно мёд на душу. Главной особенностью сада являлось то, что в середине время от времени появлялись стелы разных размеров, и никто, кроме из ближайших подчинённых, не знал о природе их появления. Но даже самые приближенные люди никогда не ступали сюда, считая, что необходимо держать дистанцию. За мужчиной молча шёл Яхаба. Не проронив ни малейшего звука, боясь совершить хоть одно ненужное движение, он давил в себе слёзы. Он знал, что заплачет и тут же умрёт. — Говори, - мужчина становится у стел, рассматривая свежую, недавно поставленную. — Мы делали всё, что вы просили, Господин! Сусамару крушила всё на своём пути, а я старался сделать так, чтобы всё следовало вашему плану, но потом ворвался мальчишка, - он, заикаясь и проглатывая от страха слова, еле разговаривал. – Не похоже, что он из полиции, не похоже вообще, что работает на кого-то. Это один из тех самураев, которые действуют в одиночку, но столь сильных и умных я ещё не видел… Он сначала отбросил меня, после чего я потерял сознание из-за взрыва. А проснулся – Сусамару была мертва. Господин, мы не… Яхаба перестал говорить, как словил на себе ледяной взгляд. — Лжец, ты сбежал сразу же, как только очнулся, а мог прикончить этого мальчишку. Или ты лишь одна из никчёмных помойных крыс, которых я вижу каждый день? – мужчина подошёл вплотную к мальчику, пальцами мёртвой хваткой удерживая его подбородок. — Нет, никак нет! – слёзы непроизвольно покатились из глаз мальчика. – Он был слишком силён, ничто бы не помешало нам исполнить вашу волю, но этот парень со шрамом на лбу был слишком си… Яхаба не успел договорить. Одним взмахом руки мужчина обрубил его шею таким образом, что голова осталась в руках, а тело упало ниц. Уставившись в одну точку разъярённым взглядом, он сжал руку в кулак. — Так этот мальчишка всё-таки выжил, - произнёс мужчина себе под нос и бросил голову рядом с телом, откуда всё ещё ключом вытекала литр за литром алая кровь.

Сегодня сад пополнится двумя самыми низкими и неприметными стелами.