Откровенное отличие

Как же они похожи, чёрт возьми. Начиная с маминых глаз, цвета чёрного кофе, и заканчивая миленькой родинкой на пятке. Все вокруг были в восторге: идеально идентичны, одна капля воды. Все обожали, были зависимы от этих близнецов, кроме него. Сунан хотел быть единственным, неповторимым, особенным. Хотел быть с братом разными. Иметь свою внешность и не делить её на брата. Иметь свои интересы, а не делиться ими с братом. Желал иметь хотя бы сестру, а не брата-близнеца. Если смотреть объективно, в детстве у него не было ничего своего, всё было общим: комната, одежда, посуда и прочие вещи — потому что это идеально. Сунан, когда стал это осознавать по мере возраста, возненавидел старшего брата за то, что решил появиться на свет с его внешностью. Отвратительные высказывания, ябедничество, полный игнор. И если в детстве за такое Чон получал пластиковой машинкой по голове, то позже ответная реакция была совсем иная. Чонгук просто улыбался, нежно-нежно, трепал по копне волос, а после скрывался в своей, отдельной комнате. Лучше бы он кричал, покрывал матом, бил и не светил своей кроличьей улыбкой, хлопая оленьими глазками, каждый раз прощая его, пока тем временем совесть кромсает его душу в ошмётки за такое отношение к старшему. Тикали настенные часы в гостиной комнате, и так же проходили годы. Подростковость осталась позади, забрав с собой обиду и глупые мысли, а молодость вступила и в его жизнь. Скорее всего, Чонгук тоже мечтал быть разными, мечтал быть другим и одним. И не за что было винить во всем Чонгука. Родители любили их одинаково. Мать опекала, а отец гордился достижениями. В детстве нужен был тот, кого можно было винить за все свои неудачи. Детский разум не мог осмыслить, что во всех своих проколах виноват только он сам. Но поняв это, Сунан не налетел на Чонгука с объятьями со словами безграничной братской любви, нет, достойно извинился. Однажды родители поинтересовались насчёт будущего. Чонгук мечтал: рвался стать сотрудником национального агентства полиции. Наконец-то пути разойдутся. Теперь они — преуспевающий адвокат по гражданским делам и дымящий паровоз, повышенный в звании детектива. Сунан был очень рад слышать, что теперь они — братья-близнецы с разной историей. Эта радость не покидала его полгода с того момента, как они оба покинули родительское гнездо. Он очень активно поддерживал общение с родителями, тем временем как Чонгук раз в две недели оказывался онлайн и отвечал на сообщения коротко. Зная, что старший очень любит родителей, Чон беспокоился, читая сообщения в общем семейном чате. Работа вынуждала рисковать чонгуковой жизнью, здоровьем — почти каждый день. Беспокойство от таких фактов и волнение в один вечер заставили его на следующий день навестить близнеца. Тёмные, тяжёлые синяки под глазами, редкие в юности, сейчас же сразу бросались в первую очередь. Так же как и лёгкая щетина. Он не спал больше суток — это очевидно сразу. Несколько секунд сверлит взглядом Сунана, а когда до сонного сознания доходит, кому открыл он дверь, приятно удивляется и улыбается неизменной с годами кроличьей улыбкой. Одного визита было достаточно, чтобы понять, насколько часто Чонгук ставит свою жизнь на тонкий лёд. Стандартная белая футболка, и чёрные шорты выше колен, предоставили Чону на обозрение затянутые, болезненно выглядящие шрамы. А потраченные часы в спортзале для поддержания тонуса тела переплыли в десятки часов отсутствия еды в организме. Чонгук в тот вечер едва нашёл продукты на бутерброды(кофе — единственное, что в этом доме было на постоянной основе), выбрасывая все продукты в холодильнике в мусорное ведро. Сунан не подготавливал вопросы заранее, в основном интересовался старший. И Чон сделал вывод: несмотря на его больной вид, отсутствие еды в доме, всё остальное в норме. В деньгах не нуждается, угрожающих проблем со здоровьем не имеется, если перестанет уделять огромное количество внимания работе и обратит на себя, будет нормальным, адекватным представителем закона. Спокойствие в его душе было не постоянным. Ровно месяц, и он снова стоит напротив квартиры близнеца. Позже этот промежуток уменьшается до недели. Раз в неделю он убеждается, что Чонгук жив. Сегодняшний вечер отличается от всех предыдущих. Они устроились на диване, смотря детские любимые мультфильмы, Чонгук после ночной смены часто зевает, но продолжает просмотр. К концу сеанса он почти использует Сунана как подушку, Чон не возражает. Чёрный экран, субтитры и тишина. Сунан засиделся, полдвенадцатого ночи. Чонгук совсем невесомо проводит кончиками пальцев по его руке, скорее всего неосознанно, потому что наивный трус. С шестнадцати лет убеждает себя, что Сунан слепой дурак, не замечающий взглядов, эмоций и других признаков небратской любви и привязанности. Чон не брезгует, над сердцем мы неподвластны, оно отдельное живое существо внутри хрупкой брони из плоти. Давно знает, но молчит. Но в последние месяцы чувствует, он тоже постепенно сковывается в оковах собственных чувств. Не настолько сильных, чтобы быть зависимым, но если это продолжиться, Чонгук будет ему нужен, необходим. — Оставайся, — тихо, на грани слышимости произносит Чонгук. — Останься, пожалуйста. Это неправильно. Так не должно быть, нет. Они разные, нет необходимости быть одним целым, пора стать разными. Навсегда. Они должны жить разными, каждый своей жизнью. Младший это говорит постоянно перед уходом, стараясь не видеть разочарование на лице брата. — Я зайду через неделю, — встает, направляясь к двери. Убедить себя, ещё не полностью охваченного чувствами — просто. Он всего лишь волнуется о брате, заботится о нём, но никак не посвящает оставшуюся жизнь Чонгуку. Чонгук каждый раз отворачивается, не хочет слышать, закусывает губы, и Сунан раздражённо выдыхает, захлопывает дверь. «На следующей неделе» — думает Чон. А на следующей неделе его вызывают в участок, предоставляя чуть окровавленный листок. Предсмертная записка. «Теперь мы разные.»