Просто скромный парень

Я — обычный парень. Парень обыкновенный. Я пытаюсь быть таким же как и все — как все учусь в школе, как все живу дома. Ем как все, сплю как все. Но меня презирают. Унижают. Это началось с младших классов. В то время я любил во всем подражать своей маме. А она любила готовить, убираться в доме и прихорашиваться. За такое стремление меня в шутку прозвали Девчачьей душой. Но скорее всего они были правы. Где-то внутри я, наверное и был девчонкой. Это меня унижало. Я ненавидел свое «хобби». Этим хобби я прозвал макияж. Да, я любил наносить себе на лицо макияж. Да, это меня делало белой вороной среди остальных мальчишек — хулиганов, любителей подраться, зануд и ботанов. Девчачья душа. Я надеялся в будущем стать профессиональным визажистом. Я представлял себе, лежа в кровати, как ко мне в небольшую лавочку приходят люди; как они все довольны своим новым макияжем; как они говорят обо мне своим знакомым, а те знакомые — своим знакомым; как я расширяю свою скудную лавчонку и превращаю ее в большую визажист-студию. Это было моей мечтой. Жаль что она не сбудется Но я не просто так делал себе легкий макияж в старших классах. Дело в том, что еще в самом детстве мы всей семьей попали в аварию. Но, в отличии от разных голливудских фильмов, никто не впал в кому и никто не умер. Было пару переломов на всю семью и только. Но теперь, мое лицо пересекал шрам. Многие подумали бы — Шрам! Как классно! Да ты брутал. Я? Нет. Я ненавидел этот шрам. Я казался себе чудовищем. Я все время пытался его скрыть с помощью макияжа. И к старшим классам это у меня все лучше и лучше началось получатся. Вскоре все о нем даже забыли. Но не я. Также я ненавидел тех кто смотрел мне прямо в лицо. Мне все время казалось, что они смотрели с издевкой прямо на замаскированный шрам. Те минуты были ужасны. Я ненавидел тех людей всем сердцем, которые смотрели на меня прямо. Я становился раздраженным и часто слишком резко заканчивал разговоры. Иногда мне казалось, что из-за этой мнимой красоты я сходил с ума. Скорее всего так и было. Весь день я старался быть хладнокровным. Это не легко давалось. Но отдохнуть от всех людей можно было в парке. Там всегда было мало народу. Я любил там прохаживаться. Пышные деревья, пение птиц и отсутствие людей всегда меня успокаивали. Там было здорово. Но со временем, я все больше бесился из-за людей. Я становился все озлобленнее. Теперь я всей душой ненавидел школу. И школьников, и учителей, и администрацию. Каждый день был пыткой. Столько людей… Я стал интровертом. Я уже не любил учебу — это было пыткой. Но самое страшное со мной случилось в самом последнем классе. Это было для меня последней каплей. Однажды, я, как и всегда, пришел домой и вздохнул с облегчением — наконец еще один учебный день прошел. Но я удивился увидев своего папу дома. Я сразу же понял, что произошло что-то непредвиденное и ужасное. Я испугался. «Что могло такого произойти, чтобы папа приехал домой?». Мой папа всегда был занятым человеком. Он не приходил на утренники, не любил с кем-то яшкаться. Особенно со своим единственным сыном — со мной. — Что случилось? — взволновано спросил я. Папа вздохнул и тихо сообщил: — Твоя мама… она… умерла. У меня как будто в груди что-то оборвалось. Мама. Она была единственной, кто меня понимал. Кто поддерживал меня все эти годы. Она… Мои губы предательски затряслись. Я зарыдал. Папа не знал что предпринимать. «Мама… Только не ты…» Я убежал к себе в комнату и начал собирать вещи. Это было последней каплей для меня. Смысл мне здесь жить, если не стало моего единственного любимого человека? Единственного человека, который меня понимал. А точнее, понимала. Ночью я ушел из дома. Под покровом ночи я выпрыгнул из окна — благо, возле моего окна росло дерево. По нему я спустился. Я все еще плакал от этой ужасной потери. Я тогда ни о чем не думал и просто бежал куда глаза глядят. Я глядели они ни к черту — была сплошная темень и я спотыкался о корни и опавшие ветки. В тот момент я забыл, что рядом с нашим городком есть полигон. И здесь сработала чистая случайность — в ту ночь на полигоне запускали новую ракету. Но, так как была возможность что эта ракета при взрыве выпустит больше радиоактивных осадков, весь персонал быстренько эвакуировали. А я… А я в темноте подошел к самому забору. Я понял, что здесь частная территория и чуть-чуть отошел. В ту ночь я уснул у дерева. У самого полигона. И это было моей ошибкой ценою в рассудок. Радиация распространилась и дальше забора. Я оказался в зоне досягаемости. И я… мутировал. Это было больно. Это было неприятно. Это было ужасно. Кошмар наяву. Видимо, из-за боли я и свихнулся. В прямом смысле этого слова. Я перенасытился радиацией. Моя грудная клетка раздвигалась, я становился все выше, руки удлинялись, глаза застилал туман. Я кричал от боли и чувствовал, что мой рот раздвигается больше обычного. Я терял остатки разума и закрыл лицо. Через какое-то время меня нашли люди в форме. Я посмотрел на них; они посмотрели на мое лицо. Вдруг меня обожгло, как лазером. Это все из-за их взглядов. Было ужасно. Ужасно больно. Я закрыл лицо руками и закричал от боли. Они выставили оружие на меня. А я все кричал. Это все они. Они, гады, виноваты в моей боли. Но они за это поплатятся! Я разорвал их. Но кто-то это заметил и позвонил куда-то. За мной выехали. Но я успокоился и сел на землю. Теперь все хорошо — мои обидчики мертвы. Я спокоен. Тогда меня и забрали. Надели на голову мешок. Но я не сопротивлялся. Мое ужасное лицо со шрамом никто не видел — я счастлив. Позже, мне сделали комнату. Мне было удобно. Но ко мне зачем-то посылали людей в ораньжевых комбинезонах. А они смотрели на меня. Они видели мое ужасное лицо. Видели мою слабость. Я кричал из-за боли которую они мне причиняли. А затем кидался на них и терзал их, чтобы они почувствовали то, что чувствую я. Я — обычный мальчик. Парень обыкновеный. Но я не люблю когда на меня смотрят. Я скромный.

Я — скромник.