Мечтай без страха

      Изабель просыпалась медленно, то выныривая, то снова погружаясь в другую реальность. Ей снилась чёрная комната, в которой стоял едкий запах гнили. В абсолютной темноте раздавались стоны и вопли нескончаемой агонии, а девушка пыталась различить на слух, сколько человек здесь находится, но всё не могла определить. Иззи, вытянув руки, как слепая, шла, мучительно пытаясь найти выход. Босыми ногами она ступала по склизкому полу и брезгливо вздрагивала. Грязь под ногами громко захлюпала, Изабель поскользнулась и упала на что-то мягкое. В нос шибанула мощная трупная вонь. Девушка бы закричала, если бы горло не перехватило от ужаса и омерзения. На получетвереньках она обречённо поползла к стене. Иззи жалась к ней, словно животное, пытающееся укрыться в своей норе. Обезумев от страха, в тщетных поисках спасения она скребла поломанными ногтями деревянную обшивку, сдирая кожу до крови. Стены.       Эта стена, и та, и вон та, и деревянная дверь.       Перепачканная, с гулко бьющимся сердцем, Иззи с надеждой потянула дверь на себя, но та оказалась заперта. Девушку охватила паника, она обернулась и скорее почувствовала, чем услышала, как к ней приближается нечто страшное. В шоковом состоянии Изабель принялась остервенело дергать ручку, пока не оторвала её окончательно. Липкие кисти рук стали медленно тянуться к ней, в попытке схватить…       Изабель очнулась и, задыхаясь, резко села на кровати. Пульс подскочил, бешено колотясь под кожей. Грудь словно сдавили обручем, поэтому делать нормальные вдохи и выдохи было практически невозможно. Во рту ощущалась сухость, дико хотелось пить. Одежда взмокла от пота и прилипла к влажному телу. Девушку окатывало то жаром, то холодом с головы до ног, и все её попытки взять себя в руки выглядели жалко. Она подтянула колени к груди, уткнувшись в них лбом, и не поднимала головы, пока не рассеялся ночной кошмар и демоны памяти не погрузились обратно в обитель подсознания.       Иззи встала с постели, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить беспокойно спящего Аджая, который лежал на старом грязном матрасе недалеко от кровати. Девушка тихонько подошла к столу, на котором блестел графин с водой. Обеими руками она схватила сосуд и залпом выпила почти половину. Затем повернулась к комоду, где хранилась запасная одежда для всех членов Золотого Пути. Выдвинула по очереди все ящики, древесина которых покоробилась от сырости, и стала нервно перебирать лежащие в них вещи, откладывая их в сторону одну за другой. Наконец Изабель нашла коричневую футболку с коротким рукавом. Хоть она была облегающая, но зато сухая и плотная. Штаны были синего цвета и явно успели послужить не один десяток лет. Изношенная, потёртая ткань, множество непредусмотренных дизайном отверстий и разошедшиеся швы. К тому же они явно были на два-три размера больше, чем нужно, а на штанах не было завязок, из-за чего они постоянно сползали, и приходилось их подтягивать. Иззи не без брезгливости переоделась и завязала низкий хвост на затылке. Выражение «крысиный хвостик» подошло бы, как никакое другое, но это всё же лучше, чем растрёпанная шевелюра со свисающими прядями.       Аджай проснулся от назойливого шуршания в углу комнаты. Здесь горели всего несколько свечей: одна на столе, другая на дальней стене у окна, и ещё одна рядом с кроватью, поэтому в помещении висел приятный полумрак. Парень открыл глаза, покрутил головой и потянулся до хруста в суставах, оживляя затёкшие мышцы, которые тут же отозвались болью. Гейл нехотя принял сидячее положение и глубоко зевнул, осматривая комнату ещё сонным взглядом.       — Почему не спишь? — спросил он хриплым, не отошедшим ото сна голосом. Парень автоматически бросил взгляд на свои наручные часы. Ещё не было и девяти часов утра.       Неожиданно раздавшийся за спиной голос заставил Изабель вздрогнуть. Она на секунду застыла, а потом развернулась так резко, что едва не скинула стоящий на столе кувшин с водой на пол. Аджай обвёл девушку мутным взглядом, затем кряхтя поднялся на ноги и пошлёпал босиком к столу. Там, присев на стул, взял графин, наполнил стакан водой и залпом выпил в полнейшей тишине. Только фитильки свечей потрескивали, извивались под жадным пламенем огня, отбрасывая на стены замысловатые пляшущие тени. Занятая своими мыслями, девушка молча следила за его действиями.       — Ты куда собралась в такую рань?       — Я хочу домой, — тихо, словно бы самой себе, ответила Изабель.       — Ты знаешь, я работаю над этим. Не так-то просто найти здесь кого-то, кто бы смог вывезти тебя из страны, — устало проговорил Аджай, откинувшись на спинку стула и потерев переносицу. — Было бы проще, будь у тебя документы на руках, а так, это займет гораздо больше времени.       — Нет, я… Я хочу вернуться обратно, к… — девушка запнулась, не в силах произнести его имя. — Во дворец, — закончила она, всё-таки встречаясь с глубоким взглядом Гейла. Его на секунду даже передёрнуло.       Аджай уставился на неё в полном недоумении, тишина только усиливала серьёзность ситуации. Он ожидал услышать от неё всё что угодно, но только не это. Иззи виновато опустила голову, как провинившийся ученик перед строгим учителем. По напряжённому лицу и неподвижной позе нетрудно было догадаться, что она чем-то сильно обеспокоена, но чем — пока оставалось загадкой.       — Что он с тобой сделал? — спросил парень, осенённый какой-то догадкой, видимо, лишь в настоящий момент пришедшей в его голову. Изабель, чуть сузив глаза, вопросительно посмотрела на него. — Тебя били, пытали? — Девушка отрицательно мотнула головой. Не сказать, что Гейл до конца ей поверил.       Изабель казалось, что их разделение с Пэйганом могло привести к летальному исходу. Во всяком случае, для неё это было бы неминуемой гибелью. Она не могла представить, что силы притяжения, бросившие её к этому человеку, превратятся в мощное гравитационное поле, которое прочно втянет в себя их обоих. Раньше бы она назвала эту связь кандалами, которые никак не отпускали. А сейчас эти самые кандалы неожиданно для неё стали нитями. Нитями, которые прочнее кандалов привязали её к Пэйгану.       Изабель по-прежнему не думала о пресловутой «любви». Она даже мысленно избегала этого слова. Боялась использовать его, потому что была уверена, что под ним скрываются совершенно иные взаимоотношения. Там, где люди не впадают в панику в присутствии своего партнёра или испытывают животный страх. Сейчас, когда она была оторвана от Мина, девушка неожиданно почувствовала то, что чувствовать не должна. Было больно. Было настолько больно, что на минуту ей показалось, что она не может сделать вдох, поднять руку или сделать шаг. Было страшно. Страшно, что у неё появится возможность жить без него. Это не любовь. Нет. Это намного глубже, темнее и порочнее.       Червоточина внутри не отпускала, а только больше разрасталась. Ввинчивалась глубже, въедаясь куда-то в место, где должна храниться душа. Иззи старалась бороться с собственными мыслями, которые прямо сейчас вырвались наружу и кружили-кружили калейдоскопом непереносимой боли и ужаса. Она открыла свою собственную шкатулку Пандоры, которая точно так же выпустила на волю всё её тёмное и больное начало.       — Почему ты хочешь вернуться? Немыслимо, Иззи! Ты вообще слышишь, что говоришь?       — Думаешь, в Золотом Пути будет лучше? Я в розыске, Аджай! — с сиплым выдохом, вырываясь из потока гнетущих мыслей и поднимая на Аджая помутневший взгляд, ответила Изабель. Большой ком отчаяния поднялся из груди, сдавливая горло своими железными тисками. Девушка отодвинула стул напротив и села, вытянув локти перед собой. Гейл с минуту смотрел на неё, словно на что-то очень неестественное, а затем потёр руками лицо и шумно выдохнул.       — Я поговорю с Сабалом.       — Твоё слово никакой роли не играет. Поверь, для них ты лишь болванчик на побегушках. Оступишься, и они выкинут тебя так же, как сделали это со мной, — стальные нотки скользнули в голосе, и чувства внутри встрепенулись, вот-вот готовые вырваться из оков.       — Неправда, — возразил Гейл, на что девушка лишь криво усмехнулась.       — Неужели не видишь, до какого унижения ты дожил? Как с тобой обращаются? Подумай, много ли раз тебе помогали? Почему на все смертельно опасные миссии они отправляют тебя одного?       Гейл замолчал, видимо, обдумывая услышанное. На его лице отразилась куча эмоций: удивление, злость и ещё что-то, незнакомое Иззи ранее. Такая напряжённая, молчаливая ситуация давила на них самым неприятным образом. Изабель постоянно косилась на часы. Она не могла больше ждать, руки не находили себе места. Девушка то постукивала пальцами по столу, то нервно оглядывалась по сторонам, то ёрзала на стуле. Наконец Иззи не выдержала гнетущей тишины и зашептала:       — Мы очутились по разные стороны баррикад, — она протянула руку и, накрыв его ладонь своей, крепко сжала её. Аджай вымученно посмотрел на девушку и почувствовал, как поднимается к горлу горький комок. — Я не могу оставаться здесь; это слишком рискованно. Более того, я не хочу подставлять тебя, — Изабель, сделав паузу, продолжила с мольбой в голосе, — пожалуйста, Аджай, отвези меня во дворец. Пока не стало слишком поздно.       Гейл провёл ладонью по липкому горячему лицу, тяжело вздохнул и обречённо кивнул головой.

***

      Солнце ещё не взошло, но небо пылало, словно кто-то плеснул на него бурлящей крови. Тёмными сгустками казались облака, и мрачный красный свет падал на Северный Кират. На грязную землю, лениво кружась, падали редкие снежинки.       Открыть эту дверь было сложно.       Глубоко вдохнув, Иззи долго стояла так с закрытыми глазами, прислушиваясь к себе. Так прошло неизвестно сколько времени: может, минута, может, две, а может, вообще час. Время исчезало. Растворялось, становясь зыбким, призрачным понятием. Наконец Изабель почувствовала, как её сознание словно покрывается липкой патокой. Перед глазами поплыли разноцветные круги. Разноцветные круги в темноте — это красиво. Девушка, тяжело выдохнув, убрала намокшие волосы со лба, открыла глаза и несколько секунд молча приходила в себя.       Иззи подошла к двери, опустила дрожащей рукой ручку двери вниз и плавно открыла её. Она остановилась, едва переступив порог кабинета, и растерянно уставилась на Пэйгана, который поднялся из-за стола и уже шёл ей навстречу. Она подчёркнуто аккуратно затворила за собой дверь и медленно двинулась к Мину. Пять коротеньких женских шагов по мягкому, красно-золотому паласу, совершенно не слышных, и Изабель хватает лацканы пиджака, притягивая Пэйгана к себе, утыкаясь лбом в его грудь. Изабель ощутила тепло мужского тела и дразнящий запах одеколона. Она испугалась, что король услышит, как громко бьется её сердце. Но он как всегда был неизменно непроницаем. Пэйган положил ладонь ей на голову, погладил по волосам, а затем стянул резинку с волос, руками помогая им рассыпаться у неё по плечам. Ухватив Иззи за подбородок, он приподнял её лицо и состроил недовольную гримасу.       — Ну и что это такое? — он медленно отвёл прядь чёрных волос от её лица и заправил за ухо. — Мне не нравится.       Изабель потянулась к нему и прижалась щекой к его ладони. Он не отвёл руку, наслаждаясь шелковистой нежностью её кожи. Мужчина не отстранился, лишь слегка удивился, когда она схватила его руку и прижала её к своей голове, желая, чтобы он её погладил. Она жаждала его прикосновений. Он провёл ладонью по её волосам, и она едва не замурлыкала от удовольствия. Пэйган не мог припомнить, когда в последний раз был так… нежен? Ласков с женщиной спустя долгое время. Внутри что-то ухнуло и непривычно скрутилось небольшим узлом. Тот баланс, который он создавал внутри себя достаточно долгое время, постепенно начинал рушиться.       Изабель отдыхала в его руках блаженные мгновения. Она пыталась запечатлеть в своей памяти всё: запах, прикосновения, тепло, слегка грубоватую кожу рук. Она прекрасно понимала, как глупо выглядит со стороны, но поделать с собой ничего не могла. Ей хотелось больше тепла, больше уюта, который Мин передавал ей через абсолютно простые касания. Иззи осознавала и в то же время не хотела принимать то, что Мин не хочет связывать себя отношениями, даже дружбой ни с одной женщиной. Пэйган привык подавлять в себе любые эмоции, которые хоть немного похожи на любовь и привязанность. Женщины — всего лишь сексуальные объекты, о которых он забывал, как только физическое влечение было удовлетворено.       — Я… я убила человека, — каким-то загробным голосом произнесла Иззи, вырывая себя и Пэйгана из липкого омута раздумий.       Воспоминания резкими рваными кусками стали пестрить на подкорках. Они пытались вырваться, вылететь, прорваться душераздирающим криком в воздух, разлиться адреналином в вены, а затем исчезнуть, как будто бы их и не было. Эта ситуация — одна из худших, что только с ней происходили; с ощущением щекочущих на кончиках пальцев кошмаров, беззубо смеющихся и затачивающих когти об её беспомощность. Дыхание спёрло, а на мгновение она почувствовала могильный запах. По всему телу пробежало такое ощущение, будто девушка упала в болото, полное склизких мерзких пиявок. Ей показалось, что вместо слюны она проглотила кусок плохо собранной взрывчатки, который за каких-то пять секунд взорвал её тело, дворец, весь королевский двор. Голова, руки, ноги — всё оторвалось и полетело куда-то к чёрту, далеко за пределы пространства. Пэйган положил ладонь ей на спину, прижал к себе и тихо, но удовлетворённо хмыкнул, прекрасно понимая, что она сейчас испытывает.       Убить человека трудно. Пойти на первое убийство может не каждый. Простой закон психологии: прежде чем убить человека, нужно убедить самого себя, что человек перед тобой — вовсе не человек, а враг. Убедить себя, что он — чужак, недостойный жить. А первый шаг в цепочке разделения свой или чужой всегда был самым сложным.       Изабель уткнулась лицом в плечо Мина, сдавливая в кулаках края мужской рубашки, всё ещё пытаясь унять своё дыхание и бешеный пульс, который был где-то в горле. Иззи жалась к королю, как к спасательному плоту, всхлипывала и хваталась за него руками. В голове не укладывалось, что она уже за той чертой, откуда не возвращаются. Слезы душили её, но никак не желали пролиться и облегчить страдания сердца. Иззи пряталась в руках короля, желая, чтобы её поглотила тьма, а с ней пришло забытье. «Я схожу с ума… Я уже сошла с ума», — эта мысль не просто билась и металась в воспалённом сознании, она заполнила собой всю черепную коробку, грозясь расколоть её, как глиняный горшок.       — Как скоро мне ждать свинец в черепушке за то, что испачкала Ваш дорогой костюм? — хрипло пробубнила Изабель куда-то ему в шею.       Пэйган в ответ на её слова ехидно рассмеялся и, отстранившись от Иззи, опустился на диван, откинув голову к спинке. Широко, по-хозяйски расставил ноги, обутые в туфли из крокодиловой кожи. Затем Мин извлёк из пачки сигарету, зажал её между губами, побил по своим карманам и достал зажигалку. Щёлкнув пару раз, закурил. Первая затяжка была удушливо-омерзительна, словно сигарета была набита не табаком, а пластмассовыми опилками. Пэйган снова подумал о том, что пора бы вновь перейти на самокрутки; невесть что пихают в состав этих отнюдь не дешёвых Киратских сигарет.       Потом подоспела головокружительная, тошнотворная лёгкость. Ещё раз набрав полные лёгкие дыма, король выпустил его струйками в ноздри. Изабель знала, в такие моменты важно не прерывать его, поэтому она стойко ждала, когда этот маленький ритуал завершится. Пэйган зажал сигарету двумя пальцами и отвёл руку в сторону.       — Садись, — промолвил он, закидывая ногу на ногу.       Иззи осторожно присела рядом с ним на краешек дивана, чувствуя, как возрастает напряжение. Они столько раз сидели рядом и говорили… но в этот раз было особенно волнительное ощущение. Последние события жгли её калёным железом, ей необходимо было выговориться прямо сейчас, пока чувства ещё не успели её поглотить.       — Первое убийство всегда даётся нелегко, — неожиданно сказал Мин, будто поняв, о чём она думает.       — Это был солдат, немногим старше меня. Наверняка его где-то ждёт семья, любимая жена, может быть, даже ребенок. Он жил, а затем просто исчез. И что самое страшное… это было легко.       Пэйган молчал некоторое время, затем произнёс:       — Для меня это обыденные вещи в жизни, я рос среди криминала. Я не был мальчиком с улиц, воровавшим на рынке еду, нет. Мой отец являлся в своё время известным мафиози и наркодилером, — он слегка усмехнулся, прикрыв глаза. — У меня есть своеобразная репутация, которую я нарабатывал долгие годы. Я привык убивать, привык к силе, власти, к подчинению мне других людей. — Дважды затянувшись, Мин автоматически стряхнул пепел в ажурную пепельницу на столе и снова затянулся. От его бархатистого голоса по всему телу пошли мурашки, но Иззи не обернулась. — Я точно не вспомню, кем была моя первая жертва, — Пэйган задумчиво поджал губы, будто бы вспоминая какие-то детали. — Наш бой длился не больше пары-тройки минут. Я убил двоих. Они так же, как и я, выполняли свою работу, а затем оказались на грязном асфальте в луже собственной крови. Точно и не скажешь, кто упал первым, да и вряд ли сейчас это уже имеет значение, — он провёл ладонью по своему колену, стряхивая невидимые пылинки. Иззи поняла, что у неё в груди скопилось слишком много воздуха за время их разговора, который выдохнула разом. Пэйган издал тихий смешок и продолжил:       — Забирать чью-то жизнь тяжело, потом привыкаешь, и жить становится легче. Однажды почувствовав кровь врага на своих руках, уже не можешь остановиться, — Мин равнодушно пожал плечами.       Девушка зажмурилась и судорожно сглотнула ставшую вязкой слюну. Мозг тотчас воспользовался моментом, чтобы вытащить из закоулков сознания самые жуткие её воспоминания: предсмертный вскрик, солоновато-сладкий запах, брызги горячей крови и мёртвое лицо со стеклянными глазами. Изабель передёрнуло. Мужчина положил на её плечо большую тёплую ладонь.       — Ты не сделала ничего плохого, ты просто защищалась.       Она ещё долго перебирала свои мысли и различные образы, роившиеся в голове, пока не всплыли лица Сабала, Амиты и Аджая. Они ведь тоже убивают. Безжалостно. Ни о чём подобном Изабель раньше не задумывалась. А стоило бы… Тем временем Пэйган неторопливо затушил сигарету в пепельнице и встал на ноги. Девушка подняла на него измученный взгляд.       — Иди, помойся и ложись спать. Я дам приказ не тревожить тебя.       — Благодарю, — произнесла она уже на выходе из кабинета.       После душа Изабель спала спокойным, крепким сном. Ничего не слышала, не просыпалась. Как она и хотела. Забыться и не ломать голову над тем, что с ней происходит. Иззи даже не понимала саму себя в последнее время. Чувствовала себя другой. А реальность причудливо искажалась перед мысленным взором, точно отражение в мокром зеркале, где нет почти ничего важного и правильного. Состояние её было ужасно мучительным и, вероятно, походило на состояние человека, приговорённого к смертной казни без надежды на помилование. Человека, который медленно бредёт в оковах к гильотине, путаясь в своих же ногах.