фьерданские сливки и кеттердамский кофе

Зое нравится, когда светлые пальцы Дарклинга скользят по её тёплой, цвета корицы коже, вырисовывая круги, рассказывая истории. Он - холодные фьерданские сливки, она - терпкий кеттердамский кофе, вместе они - самый будоражащий, эпичный тандем. Назяленская (пытается не строить) не строит  воздушных замков из манящих, обволакивающих (удавкой) пледом слов, не собирает снежных поцелуев в виде гербария между страниц жизни.Зоя знает, что для Александра, она - явно не Полярная, освещающая покрытые мглой коридоры его сердца. Но шквальная входит во вкус полуночных танцев с разрывосердечным громом. Она понимает, что Дарклинг - слишком острый, отточенный, не подходящий.Аспидно-черная вечность, в которую хочется сделать шаг. И Зоя слишком ветреная, рубящая и рискованная, чтобы как горящий голубым пламенем любопытства исследователь рвануться в бесконечность.Мотылёк, что с удовольствием мчится к (смерти) огню. Между ними ноль градусов по цельсию, когда солнечный клин обрушается на смерч из щупалец мрака. Все химические реакции исчезают, когда Старкова мелькает между облаков, изживая восточный ветер Зои, что мягко обвивает верхушку вечной, кварцевой скалы Александра. Назяленская держит голову выше, чтобы стальная корона гордости не утянула её на дно кишащих смрадом слухов.Призраки ядовитых взглядов наступают ей на пятки, перемалывая кости в звёздные, раскиданные обломки. Зоя злится - злится - злится так сильно, что лава ярости палит ей кожу, выжигая руны ненависти. Ей противно, гадко.Шквальной остаётся лишь повторять себе вырезанную на душе мантру - она не ревнует, просто не может.Они с Александром друг другу никто -  Зоя просто его  ф а в о р и т к а, не более. Отношения между ними тягучие, грозовые. Она чувствует себя заклейменной, использованной, девочкой-тигрицей из "Зверинца", что по дешёвке выдвинута на стенд. Зое кажется, что она погрязает в проказе насмешек, кожа липнет осязаемой пылью отвращения, когда Дарклинг зовёт её к себе после  н е ё. Назяленская не выдерживает.Дикая, животная кровь захлестывает её необратимым, жгущим синие нити вен цунами, и Зоя бьет - кричит - нападает, всё, что угодно, лишь бы выбить из Заклинательницы Солнца одну чёртову цепочку букв.Один запах морозного утра и хвойных иголок. Шквальная расправляется со всем так, как может только она - разбивая носы и принимая последствия. Зоя не нуждается в предсказаниях, в чтении по картам, когда Александр встречает её в  т о й    с а м о й   к о м н а т е, где вместо оседающей на лёгкие, на нервы губящей пыли, она кожей чувствовала з н а ч и м о с т ь, невесомую, как касание крыльев бабочки к щеке, но трепетную. Назяленской слов не нужно, а Дарклинг на них и не разбрасывается - он скуп так, что воздух раздражается бурей, и Зоя всё понимает, пропуская звенящее, разрывающее перепонки молчание через себя. Она распадается в свистящем смехе, вырывает кофейные деревья, с криком изворачивая корни так, чтобы больно, чтобы знала - сама напоролась, забрела в глубины, где ей не место. Александр заставил её станцевать партию на осколках разбитого (с е р д ц а) недо-ожидания, искаженными кусочками разлетевшегося по миру. Зоя январским ветром иссушает хрустальные слезы - лишь бы не плакать, пустить всё по обратной стороне щёк.Она ломается, но в месте трещины становится крепче. Зоя сильная.Зоя колкая. Назяленская больше не кофе - она бренди. И если не уверен, сможешь ли справиться, лучше не пробуй.