От пробуждения до сна — один день

Leave me out with the waste This is not what I do It's the wrong kind of place To be cheating on you It's the wrong time She's pulling me through It's a small crime And I've got no excuse «9 Crimes» Damien Rice «Каждый день — это шаг вперед». Чарльзу теперь смешно до слёз от этой фразы. Его жизнь уже никогда не будет такой, как раньше, он принял это, он учится жить с этим. Пандусы появились в особняке всего полгода назад, иногда Профессору кажется, что вечность. Верхние полки в книжном шкафу теперь занимают статуэтки и прочие ненужные ему вещи. В спальне над кроватью поручень, чтобы было легче пересаживаться в кресло. Ванная комната тоже оборудована должным образом. Иногда Чарльзу не хочется просыпаться по утрам: ему требуется всего лишь пара секунд, чтобы чужие мысли и ощущения захлестнули с головой. У Алекса жар. Тело пылает, и кажется, что его сжигают заживо, что кровь, текущая по венам, кипит, а кожа покрывается волдырями. Хавок знает, что это не так и его температура лишь чуть выше обычной, но никак не может подавить жар. Чарльз знает, что это началось давно, после несчастного случая. Даже про себя Профессор не называет это непреднамеренным убийством. После случая на кубинском пляже всё стало ещё хуже. Такие приступы у Саммерса повторялись почти каждое утро. Ксавье осторожно проникает в разум своего подопечного, убаюкивает его сознание, сглаживает мысли, уменьшает боль, забирая часть её себе. У Шона бывают плохие дни, когда по утрам он лежит в постели и мысленно раз за разом проигрывает тот бой у берегов Кубы. Вина страшней злобы на других, она разъедает разум. Обычные слова почти не успокаивают Банши, и Чарльз порой вынужден показывать Шону, что всё могло кончиться хуже, доказывать, что каждый из совершенных поступков был правильным. Тогда Шон успокаивается, лишь в сознании Чарльза, где-то в самых страшных и тёмных его закоулках, появляется мысль: «Ошибся я». С Хэнком всё сложнее. И ближе. Они оба с Чарльзом изменились навсегда, многое потеряли. Просыпаясь по утрам, Маккой любит лежать неподвижно, стараясь забыть, какое у него сейчас тело. В его ванной до сих пор нет нового зеркала, а семь лет несчастий за предыдущее разбитое ещё впереди. Чарльз мог бы сгладить боль Хэнка при помощи своего дара, но никогда этого не сделает. Он просто начинает очередной разговор. «Как спалось?» «Иногда сны прекрасней реальности, профессор». «Порой я стыжусь своего тела, порой ненавижу его». «Зачем ты говоришь мне всё это?» «Тело — это всего лишь оболочка разума. И твой разум прекрасен, Хэнк. Я мог бы тебе сказать, что лишь глупцы смотрят на оболочку, но…» «Я знаю прописные истины, профессор. Но знаете, я уже год не покупал мороженое на улице, не говорил с прохожими, не гулял по парку днём, не заходил в музей. Моё тело — тюрьма. А какое оправдание у вас?» Чарльз не отвечает на вопрос, он лишь открывает глаза в своей комнате. Начинается новый день. *** Чарльз приподнимается на локтях, хватает поручень сначала правой рукой, затем левой, подтягивается и пересаживается в инвалидное кресло. Сегодня он не смог ответить на вопрос Зверя, он посадил себя в шикарную тюрьму, и у него нет оправданий. Ксавье спускается на лифте в столовую; его подопечные уже встали. Они снова завтракают почти молча. Но сегодня для Чарльза что-то меняется. Он впервые за долгое время слышит пение птиц за окном, и ему хочется в парк. В парке уйма народу. Мысли людей ласкают ум Чарльза, успокаивают, облегчают боль. А вот Алексу и Шону здесь немного некомфортно: живя в особняке, они отвыкли от общества. Хэнк же, наоборот, истосковался. У Ксавье уходит много сил на то, чтобы поддерживать в сознаниях десятков человек прежний образ Хэнка. Но выражение лица Маккоя и его радость стоят всех прилагаемых усилий. — Погуляйте, — предлагает своим друзьям Чарльз. — Честно, я ведь не какая-нибудь старая развалина, сам о себе позабочусь. И можешь не волноваться, Хэнк, иллюзия наложена на весь парк. Зверь с восторгом в глазах спешит к мороженщику, Хавок и Банши с определённой долей опасений решают подойти к небольшой группе девушек, а Чарльзу всего лишь хочется насладиться спокойствием и ощущениями находящихся здесь людей. Дорожки вымощены камнем, это облегчало передвижение Чарльза. За время прогулки две довольно привлекательные девушки предлагали ему помощь, и в их сознаньях кроме жалости была пусть и небольшая доля интереса. — Привет, — серьёзно поздоровалась подошедшая к Чарльзу девочка лет шести. Её мячик подкатился к коляске. — Здравствуй, малышка. — Сьюзи. Меня зовут Сьюзи. — А я Чарльз. Девочка приветственно кивнула головой и, подняв игрушку, осторожно спросила: — Хочешь поиграть? — Может в другой раз? — Но я научу тебя, Чарльз. — Я умею играть в мячик, Сьюзи. — Конечно, умеешь. Я научу тебя радоваться жизни, ты забыл, разучился. Один мальчик у нас в детском саду так разучился придумывать стишки. У него получались отличные стишки. Но Барии, он тоже учится с нами, он смеялся над моим другом и его стихами. И тот перестал, разучился фантазировать. — Девочка погрустнела. — Я боюсь, что он уже никогда не научится снова. А ты ещё можешь. Я тебе помогу. Девочка улыбается и говорит абсолютно искренне. Но Чарльз всё же решает заглянуть к ней в сознание. Её разум светится, словно маячок, выдавая мутацию. Интересный дар. Ксавье пытается проникнуть глубже, но наткнулся на непрошибаемую стену. Причём это действительно стена, из жёлтого кирпича, с нарисованными на ней детской рукой цветочками. — Не смотри туда, — просит Сьюзи. — Хорошо, малышка. — Значит, ты поиграешь со мной? — Да. У Сьюзи рыжие волосы, веснушки и пронзительные серые глаза. И где-то в глубине этих глаз бурлит сила, не подвластная ни этой маленькой девочке, ни Чарльзу. Её мысли. как стайки разноцветных птичек, порхающих над переплетеньем её прошлого и настоящего чужого будущего. Наверное, случайные прохожие удивляются тому, как выглядит их игра. Сьюзан бросает Чарльзу мячик, тот держит его в руках достаточно долго и лишь спустя минуту кидает обратно Сьюзи. Маленькая девочка прячется в ванной, за дверью кричит её отец: — Она монстр. Она не моя дочь. Там же, за дверью, плачет женщина. — Клянусь, я никогда не лгала тебе, она твоя. Рэйвен всхлипывает. Она открывает воду и пытается кипятком смыть синие чешуйки – собственную кожу. Делает свой ход Чарльз. На Рэйвен розовое платье, и она вертится перед зеркалом, меняя обличия. — Скажи, — требует она. — Я честно не знаю. Рэйвен, ты всегда красивая, — отвечает ей Чарльз. — Даже так? — она принимает свой настоящий вид. — Так тоже. Только надо убрать бант, у тебя и так замечательная причёска. — Братишка, — она подбегает к нему и треплет по волосам. Отвечает Чарльзу Сьюзи. Чарльз прикрывает глаза и показывает девочке часть событий, произошедших на кубинском пляже. Мысли Рэйвен, чувства Рэйвен, как она уходила… Ему больно, ему стыдно. — Это ведь неправильно. Получается, ты соврал сестре, — возвращая Чарльза в настоящее, говорит Сьюзан. — Соврал? — Сказал, что отпускаешь, а сам… Вечно вы мальчишки так себя ведёте. Сначала обещаете, а потом пятитесь, как испуганные черепашки, — девочка немного рассердилась не столько на Ксавье, но и на одного знакомого ей мальчишку. В её сознании проносится образ Спиди, домашней черепашки. Чарльзу становится смешно, как его образ в мыслях девочки совпадает с образом её питомца. Сейчас она впервые кажется Чарльзу просто ребёнком с обычными мыслями и чувствами. Но эта иллюзия распадается спустя секунду. И на месте маленькой девочки оказывается сильный мутант, провидица, складывающая из образов будущее, как кусочки паззла. — Смотри, — серьёзно говорит Сьюзан и открывает своё сознание, используя свой дар. — Профессор Чарльз Ксавье, уважаемый учёный, великий человек, ставший отцом многим…. — священник продолжает читать эпитафию. Чарльзу нужно время, чтобы перевести дух: не каждый день смотришь на собственные похороны. У могилы сотни людей, мутантов, в центре стоит Хэнк. А вдалеке, спрятавшись за дерево, стоит Рэйвен. Она шепчет сквозь слезы: — Прости, братишка, прости. Чарльз возвращается в реальность. — Тебя будут любить, тобой будут восхищаться. Даже она. — Она выглядит несчастной. — У неё умер брат. Но этот брат знал толк в том, как стоит жить. — Какой будет её жизнь? – осторожно спрашивает профессор. Сьюзан глядит на него с усмешкой. — И всё-то тебе хочется знать. Мы так не играем. Чарльз опускает глаза и впервые за долгое время искренне смеётся. Если бы кто-то однажды сказал ему, что собственные похороны могут так развеселить, он бы точно послал собеседника к черту. — Кстати, играем мы вдвоём, но почему-то правила устанавливаешь только ты, — замечает она. — А ещё профессор называется, — обижается Сьюзи. – Детям надо потакать, и вообще, я же леди. Да и правила ты выдумаешь дурацкие, — засмеялась она, кидая ему мячик. Следующий ход за Чарльзом. Он закрывает глаза, перед его взором мелькают сотни картинок: Алекс, склонившийся над изуродованным телом, руки дрожат и горят огнём; Саммерс в полиции, сознающийся в убийстве. Ксавье не будет показывать всё это Сьюзан. Зал суда, присяжные и сжимающийся в комок Алекс. Ему страшно, но не от приговора, который ему вынесут, оттого, что здесь слишком много людей, невинных, беззащитных перед ним. — Вы признаёте себя виновным в преднамеренном убийстве? – спрашивает судья. Алексу хочется прокричать «в непреднамеренном». Но он смотрит судье прямо в глаза: — Признаю. — У защиты больше нет заявлений? — Могу я попросить, ваша честь? Я хочу одиночную камеру. Сьюзан ловит брошенный Чарльзом мячик. — Я раньше этим не могла управлять. Только маму с папой зря пугала. На заднем дворе небольшого домика играют братья. — Нечестно, — обижается Скотт, играющий с Алексом в детективов. Скотту восемь, Алексу скоро исполнится шестнадцать, но ему приятно проводить время с младшим братом. — Почему ты всегда детектив, а я преступник? — В полицию берут только взрослых, — серьёзно отвечает Алекс. — А в супергерои? — В супергерои берут не по возрасту, а по способностям. — А мы способные? – обеспокоено спрашивает Скотт. Единственное, что говорит о скором пробуждении способностей — это боль в глазах, от которой он уже давно не плачет, просто приходит к брату в комнату и прижимается к нему сильнее. — Конечно, малыш. Мы с тобой обязательно станем супергероями. Чарльз отмечает про себя, что стоит приглядеть ещё и за младшим Саммерсом. Но сейчас его мысли заняты Алексом. Саммерс стоит напротив манекенов. Подвал полностью изолирован, но ему всё равно страшно за Профессора и остальных. — Уйдите, — просит он Чарльза. — Ты справишься. — Однажды не справился. Профессор, я умоляю. В его мыслях столько боли, страха и желания остаться в одиночестве, что Чарльз вынужден уйти. — А у тебя, что, есть магазин? – смеётся Сьюзи. — Нет, — удивляется вопросу Чарльз. — Я думала, таких больших кукол только в магазины продают. Скотт копается в двигателе своего мотоцикла, когда к нему сзади подходит Алекс. — Неплохо устроился, братишка. — И тебе здравствуй. — А тут многое изменилось, — замечает Алекс, рассматривая школьный гараж. — Ты ведь мог бы здесь остаться. — Знаешь, Скотти, я всё-таки уже слишком большой мальчик, чтобы жить в школе. Хотя тебе — в самый раз. Младший Саммерс с наигранной обидой кидает в брата грязную тряпку. — Дурак ты, Алекс. Они хохочут вместе. — Два : ноль, — признаёт поражение Чарльз. Хэнк ненавидит школу, особенно физкультуру. Ему приходится переодеваться уже после звонка на урок — лишь бы не увидели одноклассники. Ему кажется, что он хорошо прячет свою сущность, но в коридорах слышится: — Смотрите, смотрите, урод идёт. Эти обидные слова произносит Джонни, а ещё пару недель назад они были друзьями. Но это было до того, как Хэнк показал ему свои ноги. — А одна моя бывшая подружка раскрасила моей Барби волосы йодом из аптечки. Но я ей отомстила, нарядов её Кена в самое некрасивое платье, — рассказывает Сьюзи. Чарльз поражается такой «жестокой» мести. Хэнк осматривает огромное помещение. — И это всё мне? — Конечно, лаборатория — это очень важно, — отвечает Профессор. — Кому что, — хохочет Алекс. — Просто не у всех есть мозги, — показывает ему язык Рэйвен. — Мозги, это хорошо, а вот кулинарный талант — полезней, — вмешивается в разговор Шон. — А я и готовить умею, — с гордостью отвечает Хэнк. — И ты молчал?! — Он готовит вкусно? — интересуется Сьюззи. — Изобретает лучше, но без Церебро я прожить могу, а вот без яичницы — нет. Следующее, что показывает Чарльз своей маленькой сопернице, это встреча перед вылетом на Кубу. Хэнка переполняет ярость и разочарование. И боль, она захлёстывает Чарльза. — Давая, поговорим, тебе станет легче. — Нет, не поговорим, и не станет. — А он милый. Как плюшевый мишка, только ещё и умный, — подводит итог Сьюзан. Хэнк делает небольшую паузу в докладе. Весь сенат ждет, затаив дыхание. — Как я уже говорил, предложенное вами решение проблемы мутантов не является оптимальным. Мной были разработаны некоторые дополнения. — Они, хороши, доктор Маккой, мы разумеется, учтём их. Хэнк стоит, гордо расправив плечи. От былого смущения не осталось и следа, а на пальце красуется обручальное кольцо. Наступает следующий раунд, самый болезненный для Чарльза. Но и его стоит сыграть. Эрику больно. В бараке холодно, он не ел уже три дня, но брать шоколад у доктора Шмидта не будет. Ему хочется в тепло. В объятиях мамы всегда было тепло, но теперь это только воспоминания. Вчера Эрик впервые убил людей. В тот момент его переполняла боль и какое-то новое чувство, похожее на жажду мести. Ему хотелось, чтобы все фашисты страдали. В его маленький отдельный барак заходит Клаус Шмидт. — Ты талантливый мальчик, Эрик, — снисходительно говорит Шмидт. — Ненавижу. — А меня и не надо любить. Я просто открою тебе горизонты. — Убью, — только одно на уме у испуганного и голодного Эрика. — Многих, но не меня. По щекам Чарльза катятся слёзы, Сьюзи всхлипывает. Они сидят в одном и том же мотеле уже третий день. На улице льёт дождь, и поиски новых мутантов временно откладываются. В их номере тепло, и от старых постояльцев остались шашки. Не то, чтобы им нравилась эта игра. — Вот эта, поцарапанная, будет конём, — смеётся Эрик, протягивая Чарльзу шашечку. — Может, лучше заменим некоторые фигуры крышками от бутылок? Бар в их номере уже больше чем наполовину пуст. Зато настроение постепенно улучшается. — Текила — королева, ферзь – скотч. Фигуры получаются разноцветными и странными, почти как в реальной жизни. — И почему все взрослые так любит пить? – заинтересованно спрашивает Сьюзан. — Тебе такое знать ещё рано, — серьёзно отвечает Чарльз, и в его глазах пляшут задорные огоньки. Девочка обиженно сопит, но кидает мячик обратно Ксавье. И опять пляж и ракеты. — Мы братья… — Это не она сделала, а ты… Они ушли мгновенно, а Чарльз остался, не в силах шевельнуться, не имея возможности их остановить или что-то изменить. Боль, страшная, из-за которой он терял самообладание, чужие мысли, чувства, страх, ненависть. — Мама говорит, что папа за-цек-ли-вертя, нет, а, вот, зацикливается, — с умным видом говорит она. — И ты тоже. Сьюззи подходит к Чарльзу и отбирает мяч. Два мужчины в возрасте играют в шахматы и разговаривают. Обыденная картина. — Знаешь, не люблю стекло, — голос у Эрика не изменился за долгие годы. — Скажи спасибо, что у тебя оно есть, — отвечает Чарльз другу. — И вообще ворчишь, как старик. — Говорят, работа с детьми улучшает характер. Нагло врут. — Друг мой, работа с детьми, это лучшее, что у меня есть. А характер у меня и так отличный. Они смеются вместе, Магнето и профессор Икс. И Чарльз смеётся тоже. — Именно так я и представлял себе старость. — Я ведь говорила, у тебя совершенно нет фантазии. Шахматы — дурацкая игра, «Дочки-матери» — в сто раз лучше. В парке уже почти нет людей. Где-то вдалеке Шон и Алекс договариваются о свиданиях со студентками из колледжа по соседству. Хэнк мило беседует со старушкой, сидящей на скамейке. Косички Сьюзан растрепались от ветра, ей становится холодно. Наступает вечер. — Я ведь выиграла? — с интересом спрашивает она. — Безоговорочно, — с улыбкой признает Чарльз. — Вот видишь, — гордо заключает Сьюзан. — Мама всегда говорит, что лучше всего учиться играя. — Твоя мама права. И у тебя определённо есть талант к преподаванию, — задумчиво сообщает Чарльз. — Честно-честно? — Самое честное слово. Может быть, однажды, я приглашу тебя работать учителем в моей школе. — У тебя школа? — У меня есть всё, чтобы открыть её первого сентября, — отвечает Чарльз. *** Жизнь — это бесконечное познание нового, исследование, изучение, иногда — мира, а иногда — себя и других. Чарльз впервые за долгое время понимает, чувствует, куда ему двигаться дальше. Он будет идти вперёд. И слово «идти» уже не вызывает щемящей боли в груди и разочарования. Вот уже больше полугода у него есть новая семья и новый долг. Церебро готова к использованию. Иногда Ксавье не хочется засыпать, ведь столько ещё надо сделать, столько мыслей... Перед сном ему требуется несколько минут, чтобы всё обдумать, прочувствовать и посмотреть на тех, кого он уже назвал своими детьми. Алекс всегда засыпает сразу. За день он выматывается настолько, что просто падает на кровать без сил. Его тело ноет от усталости, а разум стремится успеть всё сделать. Чарльз осторожно прикасается своим разумом к сознанию Хавока. «Спи, отдыхай. Всё впереди. Мы справимся, мы все, вместе. Ты больше не один». Саммерс засыпает, ему снятся кошмары, ему снятся прекрасные сны. Он дерётся, он убивает, он сражается за правое дело, он побеждает. Когда есть цель, боль стихает. Шон любит посмотреть перед сном фильмы или почитать комиксы. В его голове рой мыслей. Иногда он думает о прошлом, но чаще — о будущем. Есть вещи, которые уже нельзя изменить, нужно смириться, принять. Смиренье уменьшает вину. И перед сном Чарльз благодарит Шона: «Спасибо, что ты рядом». Хэнк любит свою лабораторию и исследования. Будь его воля, он бы совсем не спал. Чарльз навещает его в лаборатории. — Сегодня был хороший день, — говорит Хэнк. — Спасибо. Чарльз грустно улыбается. — Плохих дней нам не избежать. Мы будем скорбеть о тех, кого не станет с нами, мы будем злиться, что совершили ошибки, мы будем сожалеть о проигрышах. — Не оптимистичный прогноз, профессор. Хотя реальный. — А знаешь, из-за чего у нас больше не будет плохих дней, Хэнк? Из-за этого, — он показал свои ноги, — и из-за этого, — Чарльз провёл рукой по шерсти Зверя. — Ты смирился? — Нет. Наверное, никогда не смирюсь. Но это всё ещё я. А себя я готов любить, с каким угодно телом. Вот такой я эгоист, — улыбка у Чарльза грустная, но искрения. — Эгоизм иногда полезен… Спасибо, я, наверное, пойду спать, а то завтра ещё подыскивать себе новое зеркало в ванну. — Спокойной ночи, Хэнк. День подходит к концу, но жизнь только начинается. У себя дома Сьюзан улыбается во сне. Ей снится школа профессора Ксавье, первый поцелуй Джин и Скотта, новогодний розыгрыш Айсмена, лекции Чарльза, после которых хочется изменить мир. Через два года, спасая младшую сестру из-под колёс автомобиля, Сьюзан умрёт. Она уже знает об этом, но никогда никому не расскажет. Просто тем утром на прощанье скажет родителям, что любит их и крепко-крепко обнимет. Спустя сорок пять лет её сестра найдет лекарство для больных с повреждениями спинного мозга, но этого не увидит даже Чарльз Ксавье. Иногда всё, что нужно, это научиться радоваться жизни.