Благословлённая любовь.

Блондин подлетел к Фумики и рухнул на колени, приподнимая голову любимой на руки, так, чтобы не потревожить рану. Сердце язычника сжималось и рвалось от боли на части. Акеми лежала не подвижно. На груди виднелась глубокая рана, залитая кровью. Её фиолетовые глаза были широко распахнуты, со лба скользнула капелька пота. Ртом она буквально хватала воздух, но кровь, подходящая к горлу, затрудняла это делать, и приходилось её откашливать. -Акеми, зачем? Зачем ты это сделала? - язычник склонился как можно ближе к любимой, чтобы расслышать все, что она скажет. -Потому...- она закашляла кровью, - потому, что я люблю тебя. Я не хо... не хотела, чтобы с тобой... с тобой что-то случилось... чтобы убили мою любовь. -Что бы со мной случилось? Я же бессмертный! - юноша сел, подмяв под себя ноги, и осторожно, чуть-чуть приподнял напарницу, а затем, положил её голову себе на колени. -Ты забыл мне об этом сказать, любимый, - почему-то спокойно сказала наёмница, прикрывая на мгновенье глаза. Глаза парня расширились. «Я... забыл.... сказать... сказать Акеми, что я бессмертен? Я забыл сказать Акеми, что я бессмертен... Я забыл! Это всё из-за меня! из-за меня Акеми умирает! Это я во всем виноват!» - душераздирающие фразы вертелись у него в голове, назло повторяясь снова и снова, снова и снова! Огромный сухой ком подступил к горлу язычника; так, что стало трудно дышать. И реальность пошатнулась, и поплыла перед глазами. «Что же теперь делать?» - этот вопрос стал бить в виски Хидана. «Что же теперь делать? Фумики смертельно ранена! О, Дзясин, помоги мне! Дзясин...» - и тут он вспомнил обещание, данное Всемогущему. «Ты можешь прожить с ней хоть всю жизнь, завести детей, создать семью. Но помни, если Акеми будет умирать, то ты должен будешь добить её сам, тем самым принеся жизнь любимой мне в жертву. Сам!» - эхом отдавалось в сознании мазохиста - «Но помни, если Акеми будет умирать, то ты должен будешь добить её сам, тем самым принеся жизнь любимой мне в жертву. Сам!». Юноша посмотрел на свою богиню ополоумевшими глазами. Убрал прядь волос с лица Фумики, которая легла и прикрыла один глаз. -Акеми, ты знаешь, что я тебя люблю? Запомни, я всегда любил и буду любить только тебя, моя яркая красота...ты моя, моя Акеми, моя богиня, - язычник нагнулся и ,едва касаясь, поцеловал окровавленные губы. (яп.: Акеми - «яркая красота») Его рука уже достала кунай и пульсирующе его сжимала. Он оторвался от губ любимой и замер, смотря в её глаза. «Я должен. Я дал слово, слово своему Богу. Я не имею право его нарушить!» - от перенапряжения рука, сжимавшая оружие за спиной, слегка трясется. «За что мне это испытание? За что мне это наказание? Почему, когда я нашел человека, единственного, которого смог полюбить, я должен убить его. Это не справедливо! Это единственный человек на всем белом свете, которого я люблю... И я должен его убить...» - его душа плакала кровавыми слезами, но он ничего не мог поделать, - «Но Акеми не выживет после такого ранения. Если я убью её, я лишь облегчу её страдания. Да. Она больше не будет мучиться. Да, любимая, я сейчас... сейчас... обещаю тебе не будет больно,» - он сильнее сжал кунай, так, что аж костяшки на руке захрустели. Фумики вновь закашляла. Она уже и сама начала осознавать, что её уже ни что не поможет. Девушка подняла свои от боли слезящееся глаза и внимательно стала всматриваться в напряженное лицо Хидана. -Хидан, - позвала она шепотом,- Хидан, мне больно... я... я не могу больше это терпеть, помоги мне... -Нет, - язычника словно ошпарило. Он крепко обхватил напарницу. Он прекрасно понимал о какой помощи говорит наёмница. «И ты... ты... Ты сама меня об этом просишь. Но почему? Почему я? «Все к одном» идет... Дзясин, смотри, смотри, я исполняю долг!». Блондин отстранился от своей богини и положил, как она лежала до этого. Голова лежит на коленях парня, глаза уже закрыты, но она ещё в сознании, она ещё жива и борется с неминуемой смертью. «Всё... Всё... Всё! ». Дзясинист занес кунай над своей головой. Крепко зажмурил, а потом распахнул глаза, чтобы ещё раз убедится, что это не страшный сон. Собрал всю свою волю в кулак. Вдох... «Прости... моя Акеми.». Взмах и рука полетела прямо в направлении сердца... …..кунай разлетелся на тысячи маленьких осколков, как только дотронулся кожи прекрасной дивы. Осколки плавно опускались на землю, словно невесомые пушинки. Глаза Хидана расширились до предела. Рана на груди Фумики зашипела и стала затягиваться, одновременно пошло что-то вроде пара. Юноша смотрел и не мог поверить своим глазам. Рана полностью затянулась кожей. Неожиданно в воздухе закружилась непонятно откуда взявшаяся серебряная пыль. Она стала сгущаться и опускаться на грудь девушки. Яркая вспышка. И на груди Акеми появился кулон. На конце цепочки, состоящей из серебряных маленьких шариков, был прикреплен круг, а внутри него треугольник. -Молодец, Хидан. Ты доказал мне свою преданность. Я убедился, ты по-прежнему, мой верный сын. Ты смог пройти это испытание, и за это... Я возвращаю тебе Акеми. Отныне, вы будете одним целым. И будете служить мне. Вот теперь, я благословляю вашу любовь! - раздался над «Зеленой долиной», словно гром, голос. Капля пота скатилась по мужскому лбу, в голове отдавалось эхом частое дыхание. Пустой взгляд был устремлен лишь на лицо любимой. Тук... тук... тук... сердце бешено колотилось. «Акеми... Ну, же, Акеми! ... АКЕМИ!» - кричала душа. Вдруг, шумный вдох, и девушка распахнула глаза. -Акеми!!! - Парень метнулся и крепко-крепко сжал хрупкую Фумики — Акеми!!! Акеми!!! Акеми!!! Я люблю тебя!!! О, слава тебе, Дзясин-сама! Прости, что сомневался в тебе! -Прости меня, Акеми! Прости, если сможешь! - продолжал он, словно одержимый, бешено целовать лицо своей богини. -Хидан, ты меня задушишь, - пропищала бедная напарница. -Ахахахааа....задушу....задушу… ахахахаа.. Прости, прости меня, любимая. Я просто не смог сдержаться, - продолжая крепко прижимать красноволосую, от счастья смеялся юноша. -Как всегда ты не сдерживаешься, - просмеялась наёмница, ещё крепче прижимаясь к Хидану. -Что за херня? - наблюдал за всем этим Какудзу, держа труп Хоши Чико «под мышкой», - Не, ну ладно бы у этих придурков были глюки, НО Я ЗДЕСЬ КАКИМ БОКОМ?! - он пощупал свой лоб. «Хм, нет, все хорошо.» - вынес в мыслях диагноз. И здесь, что-то мелькнуло неподалёку. Острый глаз финансиста не мог это пропустить, метнув кунай, он оставил влюблённую парочку и направился по направлению, намеченного оружием. Через пару секунд он стоял у этого места. Прибежав, казначей замер на месте, он не мог поверить собственному счастью. Как оказалось, кунай вонзился в какой-то мешочек, пригвоздив его к дереву, горлышко которого было туго перетянуто веревкой, и при этом обороты ниток были скреплены коричневой печатью. Но из надреза толстого мешочка, выпала... золотая монета. Забыв про все правила осторожности, Какудзу , словно сумасшедший, бросился на эту монету. Затем, взял полный мешочек. «Да он весь наполнен ЗОЛОТОМ!». Куда там Тоби, даже он бы не смог показать то, что творилось сейчас с Какудзу, даже при всем желании. Он прыгал, дрыгая в воздухе ногами, и бегал с наполненными счастьем глазами, словно ребёнок, которому подарили конфету. «Спасибо! Спасибо! Спасибо!» - не понятно кого благодарил финансист. «А откуда он здесь?» - задал он наконец-то главный вопрос. Мужчина достал драгоценный мешочек и стал придирчиво разглядывать его. Его глаза округлились, именно на печати был выгравирован очень знакомый знак... знак Дзясина! «Ты хорошо постарался, Какудзу. Каждому по заслугам, каждому по достоинству...» А на лесной поляне продолжали обниматься двое самых счастливых людей. -Акеми, я люблю тебя. Твою мать, больше никогда так не делай! Делай только так, как я скажу!- стоя, обнимал юную красавицу Хидан. -Если только ты больше не будешь материться, - рассмеялась девушка. При этом оба радостно рассмеялись, зная, что это не главное. Ничто не может быть главным, кроме них самих и их любви. Тело поддалось влечению, и их уста слились в прекрасном поцелуе, поцелуе вечной любви... The End.