День, когда Мик Ман-ди проклял себя за кривой почерк.

      Мик никогда не воспринимал свой день рождения, как что-то, на что нужно обращать внимание. Хотя, что ж, будем откровенными, так думать он стал после четырнадцатого дня рождения. Вот и сейчас, сидя на кровати, заводя будильник и готовясь ко сну, Мику было абсолютно наплевать на то, что через жалкие пару часов ему стукнет 16, и на его руке чудом появятся «заветные две буквы инициалов твоей суженой» — так любила говорить его матушка. Сам же Ман-ди не считал это важным, а уж тем более не считал это «судьбой». Ничто не может быть предначертано, жизнь идет своим чередом, и никто не в состоянии предугадать его будущее.       По рассказам уже достигших возраста «полосования» — так называл это Мик — друзей, появление метки — процесс очень болезненный, так что лучше запастись обезболивающими заранее. Воспитанный в семье охотника, и к своим пятнадцати годам давно «перепробовавший» различные виды переломов, вывихов, ранений и кучи других увечий мальчик, не боялся какой-то там жгучей боли в запястье. Он спокойно задул свечу, стоявшую на прикроватной тумбочке, после чего откинулся на кровать, укрылся одеялом, и быстро уснул.

***

      Будильник прозвенел ровно в пять утра, как и сотни раз до этого. На удивление, парень ни разу не просыпался ночью, как ожидал того. «Ха, я же говорил, что никакой адской боли не будет, это вы тряпки» — про себя усмехнулся Мик, отодвигая край рукава своей пижамы. Секунду. Он протер глаза, отогнул рукав еще ниже — пусто. Что за…? Он дернулся к другой руке — тоже ничего. Неужели…?       В голове мальчишки крутилась целая туча мыслей, он судорожно пытался вспомнить, что им рассказывали об этом в школе — ничего не выходило. Впервые Мик пожалел о том, что школу он предпочитал пропускать (втайне от родителей, конечно). Вдруг в его затуманенном разуме четко всплыла одна фраза: «…но бывают и те, кому метка не достается к шестнадцати. Возможно, они получат ее позже, а возможно, не получат вовсе. Такие будут несчастными до конца дней…». — Глупости, — Мик почти смеялся. Он, не желавший никаких отношений вовсе, сейчас готов был плясать от радости, обнаружив, что «судьба» даровала ему такой подарок. Парень встал с кровати, подходя к зеркалу и рассматривая себя — все тот же высоченный, худощавый парень, похожий если не на скелета, то на мумию. Многие думали, что родители его не кормят. Иронично, ведь его матушка только и искала момент, чтобы накормить непутевого сына. Ман-ди всегда считал, что такой как он — нелюдимый, мрачный, молчаливый и угрюмый — вряд ли кому-то понравится. Это и было причиной его такого скептического отношения ко всем этим меткам и, как выражались его сверстники, соулмейтам.       В комнату быстро залетела матушка, за ней следом, засунув руки в карманы, вошел отец.       — С днем рождения, родной! — женщина бросилась на шею сыну, обнимая того, и тут же хватая за руку, но рукав так и не одергивая.        За ее спиной отец снял свою шляпу, с которой не расставался, кажется, никогда, и, протянув руку вперед, уместил ее на голове сына с фразой:       — Теперь она твоя, — больше ничего. Он, как и его сын, был весьма молчалив.       Неугомонная миссис Ман-ди, кружившая вокруг своих мальчиков во время этого «ритуала», и все еще державшая сына за руку, почти заверещала:       — Ну что, Мик, давай, показывай нам! — она выжидающе глянула на мальчишку.       — Показывать что? — Ман-ди младший старался сделать как можно более удивлённый и непонимающий тон.       — Ты прекрасно знаешь, о чем я, — она наклонила голову в сторону руки парня, и многозначительно взглянула на запястье.       — А, ты об этом! — он выдохнул, — Понимаешь, мам… там ничего нет.       — То есть как? — громко встрял отец.       — Вот так. У меня нет метки. Видимо, ваша судьба обошла меня стороной, — Мик аккуратно освободил руку из хватки матери, умещая ее в кармане пижамных штанов.

***

       С того дня прошло ни много ни мало около тридцати лет. И, что было удивительно, метки Ман-ди так и не получил. Да он уже и забил. В то шестнадцатилетие отец подарил Мику его первую винтовку. Ту винтовку, которая и стала делом его жизни. Стрелок исколесил почти всю Австралию, убивая каждого, кого заказывали анонимные клиенты, как в один день обнаружил на полу своего фургона странное письмо. Точного адреса не было, но была подпись организации — какой-то Манн. Ко. Они предлагали работу, причем с месячной оплатой, вдвое превосходящей его годовые заработки. Что жe, терять ему было нечего, и не задавшись даже малейшим вопросом по типу «откуда они меня нашли?», «откуда знают меня и мое имя?», он согласился, и направился на другой континент.       Восемнадцать наемников. Девять красных, девять синих. Как выяснилось, работать предстояло на каких-то богачей, которые ведут глупую войну за… гравий? Ман-ди даже не вдавался в подробности. В день прибытия наемников, всех их собрали в каком-то подобии зала, где их представили друг другу. Почти все эти люди показались Мику какими-то фриками, похуже его самого, а некоторые и вовсе кроме отвращения ничего не вызывали. К таким он отнес Скаута и Шпиона. Один неугомонный и незамолкающий, успевший вызвать у Снайпера головную боль за жалкие две минуты, а второй надменный, считающий себя особенным интеллигентом. Считавший, что все здесь присутствующие не достойны находиться с ним в одной комнате. Однако, например, Инженер, Медик или Пулеметчик не вызывали у стрелка отрицательных эмоций. Хотя, насрать. Все равно он — снайпер, ему ни к чему вливаться в команду, он работает сам с собой и сам на себя. С такими мыслями он одним из первых, по завершении знакомства, встал и отправился к своему фургону, наконец нормально отдохнуть. Но, разумеется, не все сложилось так идеально, как показалось Мику изначально. На выходе из корпуса, вдруг из ниоткуда (в прямом смысле из ниоткуда, он появился прямо из воздуха, прямо перед ним!) возник Шпион. Француз надменно улыбался, зажав сигару меж зубов и выдыхая дым прямо в лицо стрелка.       — Чего тебе, лягушатник? — злобно огрызнулся Мик, слегка отскакивая в сторону.       — Oh, mon cher, за что так грубо? — мерзкая улыбка не сходила со скрытого под маской лица, — Всего лишь хотел сообщить, мистер Ман-ди, что жилой корпус находится в другой стороне.       — Правда? — приторно и до жути саркастично отозвался Мик, — Спасибо, не знал. Вот только не горю спать в одном месте со сборищем идиотов, вроде вас всех, — он настойчиво двинулся вперед, специально задевая Француза плечом. Кажется, того сильно задели как слова стрелка, так и действия. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать вслед стрелку, но тут же опомнился, развернулся на пятках своих идеально налакированных туфель, и отправился обратно — в спальный корпус. Две выведенные его почти каллиграфическим почерком буквы «М» на его запястье сильно саднили. Нет, в этот раз он точно не мог ошибиться. Не мог же?        Мик, уставший после долгой дороги и изнурительного знакомства со своей будущей «командой» (язык не поворачивался назвать ЭТО настоящей, серьезной командой), по прибытии в фургон просто обессиленно завалился на кровать, не снимая даже обуви. Уснул он буквально за несколько секунд.       Спустя пару часов, ночью, он проснулся от ужасной, адски-неприятной жгучей боли в левом запястье. Поранился во сне, что-ли? Он потянул за небольшую веревочку, включавшую светильник над кроватью, и глянул на свое запястье. Сюда бы сейчас художника, который просто обязан был запечатлеть испуг вперемешку с удивлением, отпечатавшиеся на лице Мика. Метка? Ему уже больше сорока, что за чушь?       Крепко сжав зубы, он просидел так несколько минут, ожидая, когда боль сойдет на нет. Все стало еще более непонятным. Это иероглифы? На каком это вообще языке? Я действительно так пишу? и другие вопросы, которые сейчас оккупировали разум стрелка, не давали тому спокойно сосредоточиться.       Что-ж, школу он благополучно упустил, а вместе с ней и адекватный, читаемый почерк. Как вообще можно понять, что это за каракули?       — Успокойся, Ман-ди! — рыкнул сам на себя Мик. Он снова рылся в воспоминаниях о рассказах в школе.       «Говорят, что если ты не получил метку в шестнадцать, то возможно получишь ее при, непосредственно встрече с соулмейтом» — Мик вспомнил фразу своего друга, который, как и он тогда не получил отметки.       — Вот я и опроверг эту тупую теорию — усмехнулся себе под нос Мик, — Единственная женщина, которую я видел сегодня была эта… — он почесал затылок, — Мисс Поллинг, во! Но у нее на руке буквой «М» и не пахло, значит, брехня все это. Насрать, — Мик погасил свет и улегся обратно на кровать.       Наутро Ман-ди выкопал в своих вещах старые гловелетты, и нацепив одну — на левую руку, чтобы прикрыть символы — отправился на свое первое задание.

***

       Шли месяцы. То, что раньше язык поворачивался назвать только каким-то сбродом, сейчас смело носило название «команда». Все внутри весьма сильно сплотились, и даже нелюдимый Мик нашел общий язык со всеми. Почти со всеми. Скрытный француз с каждым днем вызывал в нем только большее и большее раздражение. Вся эта его напущенная интеллигентность, колкие шутки в адрес Ман-ди, вечная насмешка на лице — Снайпер мог до вечера перечислять причины, по которым он ненавидел Шпиона. Хотя, ненавидел — громко сказано. Однажды Спай зашел к стрелку с бутылкой дорогого виски, и предложил выпить. В тот вечер Мик понял, что француз — отличный слушатель, да и диалог мог поддержать. Конечно, позже, именно за то, что Шпион с какой-то его стороны понравился стрелку, тот нашел еще больше причин ненавидеть первого. Но все же, иногда бессонными ночами, когда Мик просто сидел на крыльце своего фургона и курил, пересмешник мог просто бесшумно подойти и сесть рядом. Они могли просидеть в тишине и компании друг друга всю ночь, не перекинувшись и словом, и все это казалось правильным. До безумия правильным. После каждых таких «посиделок», Ман-ди интенсивно игнорировал француза по нескольку дней. И так будто день сурка. Вот они вроде проводят ночь в уютной компании друг друга, просто молчат и курят, а вот Мик бегает от Шпиона, будто тот — самое опасное, что стрелок видел в своей жизни.       Признаться честно, Спай слышал о том, что «судьба» могла ошибаться. То есть, на твоей руке метка твоей будущей половинки, а на ее руке — не твое имя. В том, что две ровные буквы «М» на его запястье обозначали «Мик Ман-ди», француз уже не сомневался. Но сколько бы тот не пытался узнать символы на руке снайпера — все тщетно. Мужчина тщательно их скрывал. Это даже делало больно в какой-то степени.

***

      Однажды ночью, Снайперу снова не спалось, так что он сидел на крыше своего фургона, курил и рассматривал звезды. Небо было чистым, и достаточно красивым. Такая атмосфера расслабляла. До появления (вновь из воздуха, стрелок уже привык) Шпиона. Это был не первый, и даже не десятый раз, когда он так появлялся. Все это время у Мика назревал вопрос, и теперь он наконец осмелился озвучить его:       — Почему ты всегда приходишь? Заняться нечем? — грубости в его голосе не было, скорее там плескались усталость и непонимание.       — J'aime juste passer du temps avec toi, — пожал плечами Шпион, закуривая. Мик усмехнулся.       — Ты же догадываешься, что я не понял ни слова, лягушатник? — он взглянул на пересмешника, рассматривая очертания его лица, спрятанного под маской.       — В этом вся суть, деревенщина, — он всмотрелся в небо. Это был первый раз, когда они заговорили вот так просто.       — Расскажи о себе, — неожиданно сорвалось с уст Мика.       Шпион непонимающе развернулся, уставившись на стрелка.       — Что конкретно ты хочешь знать?       — Ну, например, как тебя зовут? — все это будто говорил за Ман-ди кто-то другой, а не он сам.       На пару мгновений пересмешник впал в ступор, размышляя над вопросом. Он будто взвешивал все «за» и «против», и что будет, если Ман-ди узнает его имя. Возможно, у них все наладится. По крайней мере, Шпион искренне верил в это. Он подался вперед, нависая в паре миллиметров над ухом Снайпера, после чего горячо шепнул тому что-то на ухо.       — Красивое, — честно отозвался Мик, приподнимая уголки губ в небольшой улыбке. Да что это с ним?       Спай не верил тому, что слышит. Ман-ди пьяный? Он шутит над ним? Что с этим стрелком не так? Он всем видом показывает, как ненавидит француза, а сейчас говорит, что у того красивое имя. Что за чертовщина? Пересмешник все еще нависал над ухом Снайпера, так что выступивший на его щеках румянец было точно не видно. Не отдавая себе отчет о своих действиях, он схватил стрелка за шею сзади, слегка оттягивая назад, чтобы видеть лицо мужчины.       — Ты чего творишь? — быстро подал голос австраллиец, непонимающе глядя в голубые глаза напротив.        Француз резко подался вперед, накрывая своими губами губы стрелка. Метка на руке заныла — боль была почти нестерпимой, но поцелуя пересмешник не разорвал. Снайпер тоже почувствовал боль, но значения не придал. Все, о чем он мог сейчас думать — он целуется с мужиком. С мужиком! В груди разрасталось пугающее и какое-то липкое чувство страха, непонимания и… удовольствия? Нет, даже думать о таком Ман-ди не собирался. Он собрался с силами и сильно оттолкнул Шпиона, надеясь отчитать того, но в следующее мгновение того и след простыл. Левая рука заныла еще сильнее, так что Мик сжал зубы и, тихо прохрипев, спустился в трейлер.        Он пролежал около двух часов, как ему в голову пришла дурацкая идея. Точнее, теория. И он должен был ее проверить. Он вскочил, подбежал к своему ящику, выкопал там какой-то клочок бумаги и еле пишущую ручку, взял ее, и нацарапал на бумажке первые буквы имени француза. Нацарапал, как умел, не сильно зная даже, как пишутся эти буквы. Поднеся результат к своей руке, он шумно выдохнул. Нет. Этого просто не могло быть. Ну не мог же мужик, к тому же такой ненавистный Миком, быть его соулмэйтом? Пиздец.       Стрелок обессиленно приземлился на пол. Теперь жгучая боль во время поцелуя обрела объяснение. Спай давно обо всем догадался, а вот Мик нет, что и вызвало боль. Отсутствие взаимности. Ему резко стало стыдно перед французом. Тот был настолько терпелив и спокоен, и даже несмотря на всю грубость и черствость Снайпера, все время был рядом. Ман-ди вспомнились моменты из боев, когда Спай убивал назойливых снайперов вражеской команды по первой просьбе Мика, чтобы те хоть какое-то время не мешали ему. Ведь француз делал все, чтобы добиться одобрения австралийца, а тот даже «спасибо» ни разу не сказал. Почему-то сейчас он чувствовал себя последней свиньей, так что он решительно поднялся, поправил помявшуюся рубашку, и вышел из фургона. На улице было прохладно, и он уже пожалел, что не надел жилетку, но все же двинулся вперед.       Он не имел даже малейшего представления о том, где искать этого француза, но почему-то был уверен, что точно не в комнате. Он вспомнил, что однажды сидел на берегу небольшого озера, когда Спай присоединился к нему, и сказал, что часто приходит сюда. Это была тогда его единственная фраза за ночь. Первым делом Мик отправился туда.       Спустя пару минут он был на месте. Там сильно пахло табаком, совсем еще свежим. Француз здесь, просто опять прячется. У Ман-ди не было никакого желания искать его по кустам, так что он просто уселся на траву, и заговорил:       — Я знаю, что ты здесь, выходи. Нужно поговорить, — он закурил.       — Послушай. Écoutez, je sais que j'ai fait la mauvaise chose, j'accepte ma culpabilité et je m'excuse. Cela ne se reproduira plus, — раздалось откуда-то из воздуха.       — Во-первых, покажись. А во-вторых, повтори это на английском, — выдохнул стрелок.       Спустя несколько секунд рядом материализовался Шпион, который уселся рядом, поняв, что бить его не будут. Он почти шепотом заговорил:       — Я облажался, прости. Я не должен был этого делать…       Его быстро прервал Снайпер, схвативший француза за руку и заговоривший:       — Подожди. Я должен извиняться, — он тихо хмыкнул, после чего стянул свою гловелетту, обнажая левое запястье.       — Что это за иероглифы? — Спай почти рассмеялся. Мик вытащил из кармана бумажку, где его почерком были написаны инициалы француза. Мужчина всмотрелся в это, после чего все же не удержался и тихо захихикал, — Давай честно, ты вообще в школе учился?       — Не-а, — почти гордо хмыкнул Мик, — Я пропускал занятия чаще, чем присутствовал на них.       — Неудивительно, что ты написал буквы с максимальным количеством ошибок, — пересмешник отогнул рукав своей идеальной рубашки, обнажая выведенные почти каллиграфическим почерком буквы.       Мик протянул руку вперед, проводя пальцами по метке. Они были теплыми, по сравнению с холодной рукой самого Спая. Он поднял взгляд на Шпиона, который внимательно следил за действиями стрелка. Поколебавшись буквально несколько секунд, он рвано выдохнул и опустил взгляд на землю. Пару часов назад он возмущался о том, что целуется с мужиком, а сейчас сидел тут, готовый сам податься и поцеловать этого же мужика.        Шпион заметил колебания стрелка, и аккуратно, почти шепча, проговорил:       — Нам некуда торопиться, — его голос был не совсем уверенный.       — Может, ты и прав, но… я не эгоистичная свинья, — он выдохнул, прикрыл глаза и подался вперед, смыкая их губы. На этот раз обе стороны желали сей поцелуй, так что метки не болели, а лишь растекались приятным теплом по всему телу. Поцелуй был на вкус как табак. Много, очень много табака и отдаленные нотки кофе, которым увлекались оба. Возможно, Спай и надеялся на большее, но даже простой поцелуй стоил для Мика перелома целого морального барьера, так что когда француз опустил руки на пуговицы рубашки стрелка, тот аккуратно отодвинул чужие тонкие пальцы, тихо выдохнув что-то вроде «Дай мне немного времени». Пересмешник виновато хмыкнул, отстраняясь.       Спустя пару мгновений сидения в тишине, Спай резко подался вперед, захватывая австраллийца в объятия и утыкаясь тому носом в шею. Они просидели так несколько минут, сопровождаемые звуком размеренного стука двух сердец и редким стрекотанием сверчков в высокой траве. Первым голос подал француз:       — Я уже думал, что это какая-то глупая ошибка. Я думал, у тебя вообще нет метки.       — Так и было, — пожал плечами Снайпер, обнимая француза в ответ, — пока я не встретил тебя.       — Как романтично, — саркастично отозвался Шпион.       — Ты можешь хоть день без сарказма прожить? — Мик широко улыбнулся, запуская одну руку сзади под маску француза, не намереваясь ее снять, а лишь чтобы зарыться пальцами в волосы мужчины. Тот заметно дернулся, но позволил.       Вопрос стрелка остался без ответа.       Так они просидели около пары часов, болтая о том, о сем, и изредка целуясь. Он понял, что ему придется еще много раз извиниться перед шпионом, чьи чувства он так нагло ранил на протяжении всех этих месяцев. Позже Мик отметит эту ночь, как самую лучшую ночь в его жизни, а этот день, как первый и единственный день, когда Мик Ман-ди проклял себя за кривой почерк.