снова покидает пары - прогуливать школу жизни

— Андрей, ну еб твою мать! Что ты ему наговорил? Первым делом после пафосного ухода Рудбоя Андрей закинулся, избавляясь от неприятного чувства, похожего на стыд. В самом деле, он был виноват, сам доебался, причём ни за что, Ваня-то сам к нему не цеплялся. Ворвавшийся спустя минуту со скорбным видом Макс чуть не спалил было Андрюшу с порошком, но тот вовремя все скинул в сумку. — Ничего особенного, — ровно ответил Пиро, садясь делать разбор Замятина по истории искусств. — Ага, из-за «ничего особенного» он злой из общаги выскочил, — фыркнул устало Максим. — Ты его обидел, сходи извинись. — Никуда я не пойду, — отрезал Андрей. — Меня не ебет, на что он там обиделся и куда съебал. — Андрюх, — мрачно повторил Лазин, но Пиро сделал вид, что жутко увлечён домашкой и проигнорировал его. — Хуй с тобой, сам схожу. Макс ушёл, но вернулся спустя минуту, сообщив: — Он уехал, если тебе интересно. Я тебя очень прошу, извинись, как вернётся. Мне ехать надо. — Пока, — не внёс ясности Андрей, вяло махнув Лазину рукой. На самом деле, он чувствовал себя неловко относительно всей ситуации. Рудбой никогда никуда не уходил так резко посреди разговора, всегда огрызался в ответ и стремился к тому, чтобы последнее слово было за ним, а тут взял и ушёл, хлопнув дверью. Домашку Андрей добил к двум часам ночи, а Рудбой так и не объявился. Пиро воровато глянул в окно на парковку. Красная мазда стояла внизу, переднее сидение было откинуто в ноль, а внутри виднелся силуэт человека. Андрей вообще сначала не поверил, что Рудбою некуда ехать, и был немало удивлён, обнаружив его внизу. Неужели у этого мажора нет друзей с пустой хатой или, на крайняк, денег на отель? Или это понт такой, чтобы все вокруг него забегали? Пиро улёгся на свою кровать, выключил ночник и завернулся в одеяло, отворачиваясь к стене. Похуй на Рудбоя, пусть делает, что хочет, хоть в тачке замерзает, хоть вообще не спит. В рот Андрей ебал извиняться. Но сон не шёл. Полчаса Андрей проворочался, впервые сталкиваясь со своей совестью, а в итоге нацепил штаны, на голое тело накинул пальто и вылетел на улицу, ёжась от холода. Евстигнеев спал внутри, укрывшись собственной курткой, тяжело дышал во сне. — Ладно, спящим ты меня не так сильно бесишь, — смутившись, пробубнил Андрей, а после постучал в стекло. Рудбой заворочался внутри, сонно приоткрыл глаза, а после, прищурившись, глянул на Андрея, сфокусировал взгляд и, поняв, кто перед ним, ткнул ему средний палец в стекло и отвернулся назад. — Сам пошёл нахуй, — пробубнил Андрей себе под нос, Рудбой бы все равно его не услышал. — Мне, что ли, надо… Пиро достал телефон и коротко напечатал: «окно открой». Подумал, и добавил «уеба», приложил экран к стеклу и постучал ещё раз. Ваня обернулся ещё раз, закатил глаза и опустил стекло, выдав: — Ну? — Хватит это… короче, иди в комнату. — Нет. Это все? — поджал губы Евстигнеев. — Не все, — раздраженно брякнул Андрей. — Слушай, ты если мозолить глаза мне пришёл, то… — Прости меня, — выдал Пиро, но тут же мысленно уебал себя за добавленное «меня», ведь без него звучало бы пренебрежительнее. Евстигнеев даже рот приоткрыл от удивления, но, опомнившись, фыркнул язвительно: — А на камеру повторишь? — Правда, пойдём в комнату, — прозвучало жалобно, и Андрей отвернулся, чтобы Рудбой не заметил его покрасневших щёк. Не так часто ему приходилось в своей жизни извиняться, да ещё и перед всякими мудаками. — Ладно, — вдруг смягчился Рудбой. — Пойдём. Он вылез из тачки, потянулся своими длинными конечностями, которые явно затекли за весь недолгий сон, хрустнул спиной и пошёл за Андреем внутрь. — Ты куда уезжал? — поинтересовался Пиро, ведь несмотря на то, что желания разговаривать не было, молчать было ещё более неловко. — А тебя ебет? — Меня интересует. Андрей ожидал, что его пошлют, но Ваня тихо ответил: — Катался. — Где? — За КАДом. Разговор явно себя исчерпал, да и в комнату они зашли. Рудбой, сонный, впервые в жизни не ушёл переодеваться в душевые, а небрежно скидывал с себя шмотки. Андрей не страдал отсутствием эстетического вкуса, и с удивлением для себя выяснил, что Рома был прав. Рудбой хоть и был крайне бесячим элементом в Андрюшиной жизни — оставался весьма красивым типом. Даже очень красивым. У него был крепкий торс, расписанный татуировками, испещрённые мышцами ноги, явно сильные руки, хотя об этом Андрей догадывался, благодаря разбитой губе, и на удивление тонкие, резко вычерченные ключицы с глубокой ямкой у основания шеи. Впрочем, Ваня быстро натянул длинную и растянутую ночную майку и завалился на свою кровать. Андрей лёг на свою. Спать расхотелось от слова совсем. Пиро тяжело вздохнул, а после бросил в темноту: — В мортал комбат скатать не хочешь? — Че? — недоуменно раздалось с Ваниной стороны. — Хуй через плечо, — огрызнулся Андрей. — Ты все слышал. Не спится мне. — Ну давай, — вздохнул Рудбой, поднимаясь с постели. Андрей бросил ему джойстик, усаживаясь на кровати. Раз уж их бастион взаимного игнорирования был на сегодня разрушен, то и покатать было можно. Но только один вечер. — Я тебя взъебу, — скалясь, сообщил Рудбой. — Ага, пизди больше, — пренебрежительно фыркнул Пиро. — На что спорим? — На желание, — хмыкнул Ваня. — Больно оно мне надо, — поворчал Андрей, усаживаясь по-удобнее. — Ладно, погнали.

***

Утро началось со звонка будильника и ругани Лазина над ухом. Они с Ваней зарубились так жестко, что играли до шести утра, но Андрей со скрипом вырвал победу, после чего оба уснули, забыв про общую историю искусств, стоящую второй парой. В итоге оба проспали три будильника, и разбудил их Максим, чуть ли не пинками выгнав из кроватей. Он вернулся откуда-то бодрый и выспавшийся, проматерил обоих, и уже в одиннадцать с небольшим Андрей досыпал на столе в аудитории, а Ваня попивал кофе из соседней кофейни на пару рядов выше, качая ногой в такт музыке в своих наушниках. Их краткое перемирие было окончено. Мирон Янович явился минута в минуту с началом пары, приветливо улыбнулся в ответ на знакомые заспанные лица, а после начал лекцию. Он вещал что-то сначала про Достоевского, потом про Стругацких, а закончил все обсуждением с более бодрыми студентами «Сталкера» Тарковского. Фёдоров всегда вёл чрезвычайно интересно, как и сейчас, но Ваня был слишком невменяем, чтобы воспринимать информацию, а Андрей и вовсе дремал, подложив руку под щеку. — Евстигнеев, — Ваня вздрогнул, услышав свою фамилию, — как считаешь, чья мораль успешнее: у Стругацких в окончании «Пикника на обочине» или у Тарковского в «Сталкере»? Рудбой судорожно попытался сообразить, что вообще от него хотят, но выдал, подумав: — У Стругацких мораль поинтереснее, на мой взгляд. Тарковский размышляет о том, что люди не хотят развиваться и уничтожают то, что не способны понять, но это очень глобально… ну, это я про арку с этим учёным, не помню, как его… а Стругацкие говорят о том, что Шухарт, всю свою жизнь положивший на то, чтобы добраться до шара, исполняющего желания, в итоге дошёл до него, и не знал, что попросить. Точнее, понял, что все его желания глупые и местечковые, и он сам не знает, чего хочет. — Очень странно, что тебе мораль Стругацких ближе, хотя ты, скорее, напоминаешь ученого из фильма Тарковского, — усмехнулся Фёдоров. — Ненавидишь то, что не понимаешь. Макс, сидящий чуть ниже Вани, усмехнулся, Рудбой в ответ закатил глаза. — Андрей, ты поспать на мою пару пришёл? — осведомился Мирон, глянув на Пиро. — А? — встрепенулся тот. — Виноват. Спрашивайте, я слушал. — Интересно, чем, — фыркнул Фёдоров. — Хорошо, Андрей, а тебе что ближе: идея Тарковского или идея Стругацких? — Меня вообще не очень интересуют идеи. Меня интересуют персонажи, и тогда Шухарт однозначно выигрывает. Он отвратителен, потому что от и до эгоистичен, но при этом его намерения добрые, и касаются его ближайшего окружения. А с другой стороны он абсолютно потерянный, окружение давит на него, и он теряется под давлением всех своих задач, но, теряясь, просто желает для всех счастья, чтобы никто не ушёл обиженный. Я считаю, что Шухарта в этой истории задавили и надломили, и он жертва. — Интересно, — хмыкнул Фёдоров. — Хоть на мой вопрос ты и не ответил, но буду считать, что принято. Андрей удовлетворенно выдохнул, укладываясь на стол досыпать, а Мирон тем временем глянул на часы и бросил: — Пора бы вас отпускать. К следующей лекции хочу улицезреть ваши размышления на тему Шухарта. В частности, меня интересует, почему он растерялся при выборе желания. Постарайтесь копнуть поглубже. Всем спасибо. Студенты лениво стягивались к выходу, Андрей догнал Жалелова, который выглядел едва ли менее сонным, чем он сам, но притащился на лекцию к Фёдорову, не взирая на то, что он то уж точно мог этого не делать, как весьма успешный магистрант. — Диль, пошли за кофе, — взмолился Андрей. — У тебя ж тоже окно? — Ага. А ты откуда такой бодрый? — иронично усмехнулся звукореж. — Веселая ночь была? — Пообещаю рассказать, если дойдёшь со мной до кафетерия. — Да пойдём, пойдём, я ж не против, — вздохнул Адиль. Вместе они уселись в кабинете проката техники, где частенько зависал Жалелов, и синхронно растеклись по диванам. — Ты ж с Рудбоем дружишь? — Ну, дружу, — кивнул Адиль. — Почему он живет в общаге? — Он из Москвы, все логично, как бы, — не понял вопроса казах. — Я имею в виду, почему не снимает квартиру или ещё что? У него ж отец бизнесмен. — Он не рассказывал, но ситуации разные бывают, отец его вроде не поддерживает, — пожал плечами Жалелов. — А ты чего вдруг? Занять у него хотел? — У Рудбоя? — выражением лица Андрей постарался выразить все своё бесконечное пренебрежение к займам и вообще каким-либо контактам с Рудбоем, кроме контакта кулака с его лицом. — А, ну да, — допер Адиль. — Я так понимаю, что твой сон на паре Яныча и вопрос про Ваню связаны? — Я вчера про отца его спизданул что-то безобидное, а Рудбой сбежал злой как черт. На меня Макс наехал, чтобы я извинился, я не шибко-то собирался, но Евстигнеев ночью в машине спать лег, и я решил извиниться, чтоб он не замёрз к хуям. — А потом произошло воссоединение? — усмехнулся Жалелов. — Как же вы заебали со своими пидорскими шутками, — обиженно закатил глаза Пиро. — Нет, катали в МК, раз уж у нас внеплановое перемирие случилось. — Мило, — хмыкнул казах. — Биполярные долбоебы. Вчера ебла друг другу били, а сегодня в файтинги катают… — Ой, да иди ты. — Опрометчиво ты меня посылаешь, я вот под твои стихи биток написал, — фыркнул Адиль, открывая ноут. — Под какие стихи? — Которые ты Юре приносил. Но раз ты меня посылаешь… — Я ж любя, Диль, — мгновенно расплылся в улыбке Андрей. — Ну покажи, а? — Начитать попробуй на бит. — У меня голоса нет, — раскис Пиро. — Не пизди, есть у тебя все. Читай давай. Жалелов ткнул на плей, поставил маркер на предполагаемое начало читки. С пятого раза у них неплохо получилось, а Андрей озадаченно улыбался, выдав: — Я вообще не думал про то, что это можно на музыку положить. — Ты приноси, мне, когда делать нехуй, попрописываю партии. — Ага! У тебя сейчас что? — Радиоавтоматика. Схожу, посижу сзади, попишу что-нибудь. Бывай, Андрюх. У Пиро впереди была драматургия современного кино, куда он вчера набрасывал идею сюжета связанного с артистическими профессиями. Антон Черняк, имевший подпольную кличку «Шило» и ведущий у них сценарное мастерство игрового и неигрового фильма, как всегда сидел за столом за книгой, оглядел начинающих сценаристов и тут же бросил: — Давайте обсуждать. Что вы мне принесли? Первые пять студентов со своими набросками для сценария Андрей продремал, лёжа на парте. Вмешиваться в обсуждение не хотелось, народ и без него активно обсасывал чужие наработки. — Андрюша, ползи сюда, тебя послушаем. — У меня некоторый слегка артхаусный триллер. Главная героиня: известная девушка-композитор, молодая, но талантливая. Она одержима метафорическим демоном, и за каждый свой шедевр занимается разнообразным саморазрушением, от приема наркотиков, до сэлфхарма. Демон просто говорит с девушкой, а она все делает сама. — Почему она так поступает? Почему не наслаждается славой и своими произведениями? — мгновенно поинтересовался Шило. — Потому что пытается переплюнуть сама себя, создать шедевр лучше предыдущего, а эмоции она черпает из зависимости и боли. И из них перекладывает их на музыку, — легко ответил Андрей. — Хорошо, Андрюш. Конечно, опять сказочный мистификационный сюжет, все в твоём стиле, — усмехнулся Шило, поправляя манжеты рубашки, — но я хочу узнать больше про персонажей. Что это за девушка? Почему она композитор? Какие эмоции она должна вызывать у зрителя? — Жалость, наверное, — предположили из аудитории. — Только сначала. Потом зритель должен над ней насмехаться, ведь она выкидывает из жизни все, что приносит радость лично ей, чтобы делать то, чего от неё требует зритель, — поправил Пиро. — И каким образом ты это думаешь создать? — Во-первых, изменяющейся внешностью героини. По мере повествования она будет выглядеть все хуже и хуже. Во-вторых, огромным количеством уменьшительно-ласкательных, с перебором, которые будет употреблять демон. — Допустим, и к чему ее все это приведёт? — На одном из своих концертов она сломает себе все пальцы, захлопнув крышку рояля, чтобы впредь избавиться от необходимости играть на публику. — Любишь ты кровь, — вздохнул Шило. — На самом деле интересно. Доработай. Может быть это снимешь к сессии. — Мне уже Мирон Янович задание дал на съемку, два фильма можем не потянуть, — попытался отмазаться Пиро. — Посмотрим, — вздохнул Черняк. — К сессии сделай мне сценарий, полностью проработанный, только более автобиографичный. Думаю, тебе будет интересно написать, а мне почитать. Стилистику со своей магией можешь сохранить, она хоть и не мое, но мне нравится. — Хорошо, — послушно кивнул Пиро, возвращаясь на место и укладываясь на стол.