Sweet dreams

      Говард сидит в кресле и в полумраке небольшого кабинета пытается различить сидящего напротив человека. Человек окутан вишнёвым шлейфом белесого дыма, и различить его трудно. Говард уже принюхался и привык к этому вездесущему туману так сильно, что сам едва держится чтобы не попросить набить и ему трубочку. Раньше он таких смесей никогда не курил.       — Не хочешь вот прямо сейчас встать и поехать домой? — доносится из тумана голос. Набу отрывает голову от спинки кресла и смотрит на Говарда едва ли сфокусированным взглядом. Пальцы барабанят по подлокотнику вполне складную мелодию, и Говард понимает — даже по накурке Набу полностью контролирует ситуацию. И его, Говарда, он контролирует.       — А смысл? — вздыхает он в ответ и закидывает руки за голову. — Там все равно никого, а на пустую квартиру я уже насмотрелся.       — Откуда знаешь, что никого?       На столе в желтоватом свете лампы переливается циферблат раритетного вида часов, и Говард вспоминает, пока смотрит на медленно ползущие стрелки, что эти часы были у Набу всю их совместно проведенную жизнь. «Видишь стрелку? — рассказывал Набу Винсу. — Её поворотами можно укорачивать и удлинять жизнь». Винс на это только смеялся, но стрелки не трогал.       — Два часа ночи… — прикидывает Говард. В голову заползает мысль, что надо бы выйти подышать. — Чисто теоретически, он может уже быть дома.       — Наверняка попал под дождь… — задумчиво произносит Набу, с каждым словом выдыхая дым. Будто в подтверждение его слов, за окном кабинета «настоящего волшебника», как называл его Винс, оглушительно бьёт гром, и небо рассекает размашистая ветка молнии.       — Этим ты меня туда не заманишь, — резко обрывает его Говард. Набу замолкает, сквозь дым в Говарда впивается его взгляд. — Я боюсь туда заходить, Набу. Каждый раз я боюсь, что ещё на подходе к дому увижу картеж полицейских машин. Даже больше, я боюсь этих машин не увидеть и встретить его там.       — А вот это уже интересно. Ты его не любишь? Хочешь, чтобы его посадили?       — Это не те вопросы. Я люблю его и ни в коем случае не хочу, чтобы его поймали.       — Тогда в чем проблема?       — Во мне?       — Не лги. В тебе нет проблемы, ты не маньяк и не убийца. Другое дело, что ты, сам того возможно не желая, связался с маньяком-убийцей. В этом уже есть проблема.       — Ты предлагаешь бросить его? Избавиться от проблемы?       — Нет, от такой проблемы так легко не избавиться. Послушай меня, Винс — не твоя проблема. Винс — наша проблема. Общая. И решать мы её должны вместе.       — Мы решаем, Набу. Ты же сам видишь, мы в тупике.       — Совсем нет. Раньше он не хотел нас даже слушать.       — О да, хорош прогресс за два года ночных кошмаров.       — Говард, он человек. Если будет угодно, не совсем здоровый человек. До людей собственные ошибки доходят не сразу.       Говард находит в пелене дыма лицо Набу и долго смотрит в его глаза. Набу абсолютно прав, Винс Нуар — их общая проблема. В голову лезут до смешного банальные, фактически, чисто «человеческие» мысли: найти компетентного психолога, отвалить за лечение кучи денег, благо Набу в состоянии помочь, да в конце концов, в церковь его отвезти. Но Винс не верит в бога и до истерики боится врачей, и гарантий, что ему не станет хуже, нет и не будет. Говард привык считать, что самый дорогой в его жизни человек болен, просто эта болезнь безумно трудно лечится.       Он встаёт и подходит к истекающему небесными слезами стеклу. Дергает на себя ручку и впускает в кабинет холодный воздух вкупе с дождём, рубашка, лицо и волосы в считанные секунды становятся влажными.       — Где ты сейчас, Говард? — спрашивает Набу, затягиваясь. Говард вздыхает. Он сам не знает, где он.       — На встрече любителей джаза, — отвечает он улице. На небе кто-то снова бьёт в огромные барабаны, дождь усиливается.       — Не поздновато ли для таких посиделок? Не засиделся ли ты?       Говард закрывает глаза.       — Засиделся.       Его догоняет, рассеиваясь, дурманящий запах. В комнату врывается воздушный порыв, мгновенно поглощая табачный дым.       — Тогда до встречи в следующем месяце, Говард Мун, — говорит Набу словами членов клуба любителей джаза и закрывает глаза.       Их встреча закончена. Говард уходит.

***

***       Всю дорогу до дома Говарда не покидает ощущение паники. Он давно научился с ним бороться, но сейчас ему это упорно не удается. Мимо несутся, исполняя свой долг, патрульные полицейские машины, и в окнах каждой Говард боится увидеть лицо Винса. Не иначе, как божественная рука все время отводит от него несчастья, но везение не может длиться вечно. Чем дальше течёт время, тем сильнее Говард боится, что оно кончится. Он провожает взглядом полицейские машины, и тут же выхватывает взглядом визжащую сиреной машину скорой. Кортеж поворачивает, тремя минутами позже туда же поворачивает Говард.       Переулок освещен красными, синими и белыми огнями, будто кто-то решил устроить вечеринку. На тротуаре толпятся люди, Говард подходит ближе и до него доносится голоса. Молодой уставший полицейский, со следами приближения ранней старости на лице, опрашивает завернутую в халат соседку с верхнего этажа, тщетно старающуюся прикрыться от дождя. «Там кто-то стрелял… — слышит Говард её дрожащий голос. — Я дважды слышала хлопок, и звонок бьющегося стекла…»       — Простите, — Говард приподнимает руку как бы в знак приветствия. — Я здесь живу, что-то случилось?       Соседка отворачивается от полицейского и, видя Говарда, заливается слезами. Её уводят врачи, полицейский же поднимает на него уставшие глаза.       — Как вас зовут, сэр? В какой квартире вы живете?       — Говард Мун. Моя квартира прямо над магазином.       — Поздно возвращаетесь домой, сэр.       — Я был в гостях, — Говард поднимает глаза на окна - в них горит свет. — Дома должен быть мой друг, может, он тоже что-то слышал?       — Сэр, я попрошу вас сохранять спокойствие… Ваша соседка сообщила, что слышала что-то похожее на стрельбу этажом ниже.       Говард замирает там, где ранее застыл в задумчивости Винс. Так же поднимает голову и так же смотрит на светящееся торшером окно. «Не может этого быть. Сейчас я зайду, — думает он, ловя лицом крупные капли, — а он будет меня ждать в коридоре. Снова спросит: „Как посидели? Показал этим старикам, кто тут джазовый босс?“ и станцует что-нибудь причудливое. И я как обычно отвечу: „Твоё доверие оправдано, детка!“, нелепо подмигну ему, и на этом ночь закончится». Полицейский не успевает его удержать, Говард влетает в дом, и хлопок тяжёлой двери заглушает все его мысли.       Каждый шаг по лестнице — боль, к которой не привыкнешь. Возвращаться домой всегда мучительно, и иногда Говард думает, что лучше вообще не уходить. В конце концов, уходить он начал только сейчас, не в силах терпеть давление стен, и перестать не поздно. Первый этаж, на котором раньше Набу держал магазин, сейчас дышит на него холодом из-за запертой двери, он каждый раз подгоняет и загоняет на лестницу. Два пролета — и вот она, дверь квартиры, в которую нельзя входить с тяжёлой головой. Убежище и крепость для одного и тюрьма для другого.       Он толкает дверь квартиры, она не заперта. За спиной раздаются шаги и голоса, кто-то просит его покинуть помещение из соображений безопасности. В коридоре темно, Говард делает шаг вперёд и наступает на останки почившего светильника. «Битое стекло. Нет… — думает он и в слух зовёт. — Винс? Винс, ты здесь?».       Молчание. Говард проходит в комнату, в ней тускло горит видневшаяся в окне лампа. В коридоре, уже с пистолетами наготове, топчутся копы, ствол одного из них указывает на дверь в спальню Набу. Говард делает к ней шаг.       — Сэр, остановитесь, — к нему протягивают руки, но он уже заходит.       Из темноты тесной комнаты на него остекленевшими глазами смотрит Винс.