Sweet dreams

      — Ты сегодня снова на работу?       Говард повернул на меня голову и одарил скептическим взглядом. Брови нахмурились, между ними залегла складка. Я только улыбнулся на такую пляску лица, скосил под дурачка.       — А ты как думаешь?       — Хм… нет! Сегодня ты останешься со мной, и мы пойдем на качели!       — Мечтай больше.       Эти слова показались сегодня почему-то обиднее, чем обычно. Мечтай больше? Да я только и делаю, что мечтаю. Мечтаю вернуться назад, мечтаю окончательно забыть все свои кошмары. Мечтаю, наконец, снова увидеть его улыбку. Ну, раз он призывает мечтать больше, займусь этим.       — А потом мы бы пошли в кафе… ты бы купил мне шоколадный десерт, мы бы смеялись и смотрели на вечернее небо… — да, я в конец размечтался.       -…, а потом позвонил бы Набу, и ты снова упархал бы в постель к очередному неудачливому богачу.       — За что ты так со мной? — я сам не заметил, как в голосе появились грустные нотки. Совсем на меня не похоже.       — А как я еще могу? Я устал, Винс. И мне пора. До ночи.       С этими словами он ушел, прихватив с собой барсетку. Так ужасно мое утро не начиналось еще никогда.       Я каждый раз задумываюсь, зачем я это делаю. Что послужило причиной моему помешательству. Чем это для меня кончится. Вся наша современная жизнь держится на том, что средний класс должен жопы лизать богачам, чтобы выжить. И именно это я в ней и ненавижу. Все ненавидят.       Меня злит ненависть людей. От нее воздух становится как масло, улицы будто сами собой покрываются грязью, небо затягивается тучами. Куда не сунься, везде ненависть. Проститутки недовольны своим положением, сутенеры — малым количеством выручки, клиенты — качеством обслуживания.       — Я платил не за кариес! — на этот раз недоволен был низкий, тучный, похожий на старого бульдога бизнесмен в гламурном белом костюме. Особую глупейшую пикантность его виду добавляла истинно бульдожья золотая цепь, на такой когда-то один мой старый знакомый держал немецкую овчарку.       — Что мы можем сделать? Вы ее выбрали сами, — оправдывался сутенер, парень года на два меня старше, нервно крутя в руке ключи от минивэна. Его девочки пугливой стайкой воробьев толклись в сторонке и перешептывались на тему «Подерутся или нет». Одна блондиночка, на вид ей было лет семнадцать, молчала и активно пыталась провалиться сквозь землю. Видимо, она и являлась предметом спора. Про себя я отметил, что собой она не дурна, не вызывающая и очень даже милая. Несчастная малышка…       — Ты говорил, что у тебя лучший товар! — а тем временем бульдог продолжал наступать на парня с ключами.       — Достали… эй, ты! Скажи спасибо, что бедную девочку вообще не вырвало! Кажется мне, у тебя там давно все не первой свежести! — я просто не мог не вмешаться в этот разговор, так это все бесило.       — А ты еще кт… Нуар!.. — на мгновение в глазах у сутенера мелькнула радость.       Где-то я его видел, и вроде даже имя припоминаю…       — Развернулся и пошел, но сначала заплати за обслуживание, — продолжил я, делая шаг ближе к людям. Откуда-то из окна высунулось недовольное старческое лицо и проорало что-то про то, что нам следует унестись отсюда, пока не приехала полиция.       — А ты здесь в роли крыши что ли? Сам такая же шлюха!.. — клиент договорить не успел. Вы когда-нибудь видели, как слова застревают в горле? А я видел. Видел, как они застревают в нем ржавыми гвоздями.       — Не тебе меня судить. Я сам себе судья, — произнес я, спокойно бросая на асфальт усеянную гвоздями деревяшку из забора.       — Винс… — не успел парень договорить, как к его ногам упал, изрыгая из себя кровь, бульдог с золотой цепью. Да уж, веселенький у паренька выдался день.       — Удружи, приятель, спрячь тело. И да, Набу у себя?..

***

      — Винс, пойми, я очень хочу тебе помочь. Но ты привлекаешь много внимания, очень много. Полиция все чаще оборачивается в мою сторону, а это пугает.       — Расслабься, Набу. К тебе оборачиваются еще и потому, что ты уже года три беспрепятственно возишь самые разнообразные вещества.       — Ага. А еще я держу три ночных клуба с самыми разнообразными услугами. И частенько после посещения одного из них некоторых клиентов находят мертвыми. Совпадение? Я думаю, нет. И наверняка не я один так думаю… Ты слушаешь меня вообще?       — Ага… И что ты хочешь сказать?       — С сегодняшнего дня у тебя есть два варианта. Либо ты идешь домой и начинаешь жить нормально, проще говоря, ты уволен, либо ты отказываешься от ночных кровопролитий. Третьего не дано, решай.       Я поднял на Набу глаза. Он сидел в своем кожаном кресле за большим столом, все такой же маленький. Меня всегда забавлял его небольшой рост, немного детское лицо и детские руки. Однако сила в этих руках была сосредоточена недетская.       Набу считался и считается умнейшим в своем деле, иначе как объяснить то, что его «увеселительные» лавочки до сих пор не прикрыли. Честно признаюсь, я и сам им восхищаюсь. Он собой полностью доволен, силен, умен и в каком-то смысле счастлив. Мое же счастье похоже на карточный домик — дунь и развалится.       — Лично я посоветовал бы выбрать первое. Ты наигрался уже, Винс, хватит. Ты уже отомстил всем, кому мог, внес свой, поверь мне, не маленький вклад в очищение социума от паразитов. Теперь просто иди и живи.       — Набу, ты не поймешь…       — Ну конечно, куда мне, я же тупой. Винс, ты же не только себе жизнь ломаешь. Подумай о Говарде.       Говард. Господи, лучше бы я никогда не знал этого имени, все было бы бессмысленнее и проще. Но Говард есть, и именно поэтому я страдаю. Сколько раз я просыпался по ночам для того, чтобы в тишине посмотреть на него спящего, чтобы извиниться перед ним, будучи уверенным, что он не услышит. В глубине души я всегда хочу, чтобы он меня услышал, чтобы только притворялся спящим. Тогда, возможно, я очнусь, что-то во мне повернется в обратную сторону и я начну жизнь заново. Но каждый раз уставший после рабочего дня Говард оказывается спящим, и мне остается только повторять этот ритуал раз за разом.       — Я обещаю подумать, Набу. Обещаю.       — Жду тебя вечером. Уже есть пара заказов, завтра уже жду твоего ответа.       Я вышел из клуба, когда стрелки часов легли друг на друга. Тогда я еще не знал, чем обернется для нас мое помешательство.