Цветы крови

      Глубина успокаивает. Она как тесная скорлупа яйца до вылупления — тёмная и тёплая, защищает, но если в ней задержаться — убьёт. Только я из всех драконов Теотла могу нырнуть так глубоко, чтобы достать рождённые водой совершенные кристаллы. Они как луны за облаками — слабое сияние в толще песка, разгорающееся с каждым гребком лапами и извивом хвоста. Бледно-лиловое свечение в кромешной тьме… и разрывающая боль в груди. Дёргаюсь, едва не открыв пасть и не хлебнув воды. Такого никогда не было, я ныряю каждый день, иногда и глубже, дальше в Смарагдовое озеро. Не задыхаюсь ещё, так что же так кольнуло под рёбрами? Сердце?       Добычу не разглядываю. Кристалл крупный, острый и горячий, тяжёлый даже под водой. Удобнее перехватываю его лапами и всплываю. Вынырнув, с наслаждением трясу головой, чтобы пластины, делающие её бесформенной, вновь встали на место.       — Что с добычей, Пайналь? — окликивает меня с берега Шоло. — Уже стемнело совсем.       Он как всегда: нагрёб кучу тусклой мелочёвки почти у берега и восседает на ней, помахивая кисточкой длиннющего хвоста. Весь чёрный, как из обсидиана выточенный, только глаза горят зеленоватым, и по перепонкам крыльев пробегает рябь света.       — А ты уже без меня жрать начал, — раздражённо рычу в ответ.       Боль в груди чуть утихла, но глубокие вдохи и выдохи до конца не помогают. Что-то не так. Надо побыстрее подкрепиться.       Пока довольно хрущу кристаллами, навыбирав их из кучи по вкусу, Шоло рассматривает мою добычу, завистливо замечая:       — На такой можно что угодно купить, хоть новую пирамиду со всеми удобствами. А ты его опять городу отдашь?       — Не твоё дело, — огрызаюсь, — и не твоя добыча.       — А моей ты половину сожрал уже!       Шолотль шутит. И потому мой единственный друг, что никогда не ударит в больное, не будет насмехаться над тем, что есть приходится много, потому что магия не улавливается крыльями. У меня их нет. Как у самок. Такие, как я, раньше рождались намного чаще. Не чёрные, как остальные драконы в городе, а как животные океана: с полосатыми спинами, перепонками между пальцев и ослепительно-белыми подпалинами на животе и груди. И вот на ней я замечаю тёмное пятно всего на мгновение раньше, чем Шоло тычет в него когтём:       — А это что? Ой! Кровь!       Она самая. Растекалась по когтю Шоло и по подушечке лапы, блестя в отсветах кристаллов. Но от раны на груди боли я не чувствую, она живёт глубже, как будто в костях. Слишком волнуюсь. Пустяк, заживёт через час.       — Наверное, кристаллом поранился, — бормочу. — Будь осторожнее.       Шоло, обтерев палец о мостовую, поглаживает добытый кристалл, любуясь дрожащим внутри него магическим светом, и жалобно тянет:       — Может, оставишь? Хоть один, хоть этот?       — А завтра нас захватят огненные птицы.       — Да-да, — Шоло неохотно выпускает камень из лап и ворчит, — всё для победы, каждый важен…       Дальше я не слушаю, внутри что-то будто ворочается, извиваясь, прогрызая путь наружу. Рыба-паразит? Нет, тем шкуру не прокусить.       — Знаешь, — перебиваю Шоло, — сдай кристаллы сам, пожалуйста. Что-то мне поплохело.       — А я тебе говорил, что долазаешься ты по дну. Как же, пластины помогут, древняя линия крови!       В любой другой момент я бы поспорил с другом, а то и устроил шуточную драку. Но сейчас покладисто выдыхаю:       — Ты прав. Может, и так. Мне бы отдохнуть.       — Да на тебе морды нет, — скалится Шоло в ответ.       Я бы подёргал ушами, посмеявшись, у меня действительно вместо морды из-за подвижных пластин невнятное месиво, не сразу понятно, где рот, но не сейчас. Оттолкнувшись лапами, поднимаюсь в воздух. Чтобы летать крылья не нужны, и пока лечу, меня обзовёт самкой хотя бы не каждый первый встречный. Шоло остаётся причитать, собирая кристаллики в сумку, и даже на прощание лапой не машет. В общежитие, где я обычно ночую, возвращаться не хочется. Рана на груди отчего-то не заживает, и мне не хочется слушать вопросы других драконов об этом.       Я бы с удовольствием воспользовался Конгломератом, что через каналы доставил бы меня прямо к моей личной наследной пирамиде, но на окраинах они почти высохли, только в грязи извожусь. Вода в Теотле иссякала, с гор сочилось всё меньше и меньше тощих ручьёв. Братья пытались решить эту проблему, но никакого огненного дыхания не хватало, чтобы растопить ледник. И тучи, плывущие под магическим куполом, защищающим город, редели. Вот и сейчас я посматривал в прогалы облаков на мелкие дрожащие звёздочки. Если пелена тумана над городом рассеется, огненным птицам, цицимиме, будет проще на нас напасть.       Замираю. Высоко-высоко мелькает яркий крестик. Оранжево-красный, как будто горящий в небе. А так и есть — это огненная трёхкрылая птица-разведчик. И так близко, совсем на границе купола! Дурной знак. Неужели они готовят налёт? Надо бы сообщить Братьям, но спать хочется так, что лапы подгибаются, как только касаюсь мостовой. Не может же быть, чтобы я один видел цицимиме в многотысячном городе?       В пирамиде прохладно и неуютно, не помню, когда последний раз тут был. Но отдать или продать её не могу, пока у меня нет невесты — девушки-человека из другого мира. Потому что в нашем проклятые цицимиме осквернили само Древо, и ни одна самка не рождается. А хочу ли я вообще продолжать свой хоть и древний, но почти вымерший род? Оставить такое же уродливое, бескрылое потомство? Под тяжёлые мысли сворачиваюсь клубком на отсыревшей циновке и почти сразу засыпаю.       Будит меня Шоло, тормоша за хвост. Сажусь, зеваю. Сон в сознании уже путанный, но ещё не истаял: какой-то иной мир со странными высокими деревьями с мелкой, отчего-то не синей, как ей положено, а зелёной листвой, тусклое солнце в высоком голубоватом небе, крики не огненных, а маленьких серых пичужек, прыгающих по веткам, и чьё-то дивное пение…       — Вставай, тебе совсем хреново! Что это, Пай? Лепестки?       Озираюсь. Вся циновка измазана, и по ней разбросаны какие-то комочки. Хватаюсь за грудь, пальцы проскальзывают, в перепонки набиваются… цветы. Растут изнутри, через расширившуюся рану проглядывают венчики, листья и стебли, что легко сминаются — они из сгустков крови.       — Похоже, — бормочу. — Вот же…       — Тебя можно поздравить! Какая она?       — Кто?       — Невеста твоя. — Шоло разводит лапами. — Видел же во сне.       — Ничего я не видел и не нужна мне никакая невеста.       — Оно тебя не спросит. Готовься к свадьбе.       — Чушь. Нам работать пора, — рычу, поднимаясь.       Стираю кровь с груди первой же попавшейся тряпкой, вроде отрезом парадной одежды. Переболит и пройдёт. Если дракон не придёт за своей невестой, магия озера иссякнет сама по себе. Не нужна мне жена и потомство. Не хочу забирать у чужого мира девушку в наш, который и так скоро падёт.       — Я видел цицимиме ночью, — мрачно сообщаю Шоло новости.       — Где, тоже у площади? Все только об этом и говорят. У нас с ними теперь союз.       — Я спал… сколько? — так я ему и поверил.       — Второй день как будили. Вызывал тебе лекаря, так и узнал о ваших этих аристократических метках-цветах. Красиво. Больно?       Шолотль таращится на наспех обтёртую рану, рассматривая потрёпанные цветы. Я смутно припоминаю, что что-то такое рассказывал мне покойный отец. Обычно у драконов просто тяжёлые сны о другом мире, и только у нас — ещё и цветы из крови.       — Нет, не больно. Пора работать.       — Ты как себя чувствуешь? — Шоло трясёт меня за лопатку. — Говорю же, у нас союз с цицимиме. Мы готовим налёт на Истакси. Победим, заберём их город и Кристальное озеро.       — Дуришь, — фыркаю.       — Сам посмотри!       Шолотль волочит меня за лапу наружу. На улицах полным-полно суетящихся драконов, а облаков над городом и вовсе нет, раскалённый солнечный диск печёт с неба. И в нём реет огромный цицимиме. Чёрный, костлявый, с пламенем на трёх крыльях, одно из которых вместо хвоста, и с пленённой душой в груди. Но как, как Братья могли пойти на сделку с этими существами, что создают себе подобных из останков драконов, и воруют наши души?       — Многие против, но не нам с тобой решать, Пай. Тебе нужно спасать свою невесту, мы больше не вернёмся сюда. Мы захватим Истакси!       Я с ужасом вижу в глазах Шоло восторг. И многие драконы вокруг нас ликуют. Да, каналы города пересыхают, а озеро рождает всё меньше кристаллов, скоро начнётся голод. Но ведь в центральном городе драконы такие же, как мы, только не чёрные. Так же боятся цицимиме, так же воспитывают детей… неужели нет другого способа, только война? Мы или они? И неужели Братья не понимают, что из душ драконов в Истакси, если он падёт, огненные птицы сделают тысячи себе подобных и нарушат договор с нами?       — Всё, пошли тебя женить, — Шоло подпихивает меня к каналу. — Не торжественно, но невесту тебе должны были уже привезти к озеру на той стороне, долго искать не будем.       — Не хочу я! — перехватываю лапы Шоло, — Не нужна мне невеста!       — А ничего, что у неё то же самое, что и у тебя? Смерти её хочешь от кровопотери?       Шолотль кивает мне на грудь, где из раны вновь сочится кровь. На нас уже начинают оборачиваться драконы, и приходится смириться:       — Хорошо, но ты пойдёшь со мной. Вдруг, ну…       — Огнём у меня получается дышать лучше, ты прав, — Шоло сам подбрасывает мне оправдание. — Не запачкай лапки.       Это он опять шутит, потому что в вязкую грязь канала придётся стать всеми четырьмя лапами, да ещё и окунуться — так тонок слой воды на поверхности, а только полностью нырнув, можно перенестись в Смарагдовое озеро. Выныриваем и тут же принимаемся отмываться и отфыркиваться.       Проводника даже звать не пришлось, он мирно пасся на берегу, начисто игнорируя городскую суету. Чёрный, как смоль, тоже без крыльев, и всего с двумя копытными лапами. Хвост, похожий на рыбий, тащился следом, вяло шевелясь, а длинная грива спуталась. Я сильно сомневался, что Проводник вообще дракон, но от него магией почти веяло.       «За невестой?»       Он повернулся, посмотрел на меня серыми глазами и слова прозвучали внутри моей головы.       — Да, мы… — робко отвечаю вслух.       Но Проводнику мы уже неинтересны — он вновь щиплет синеватую траву, а в Смарагдовом озере поднялась волна, светящаяся изнутри. Это и есть проход на ту сторону, в иной мир. Медлить нельзя!       Почти ничего не вижу, высунув голову из воды, пока глаза не привыкают. В Теотле день, здесь же — поздний вечер, местное солнце уже зашло за лес, обступивший озеро со всех сторон. В этом мире оно гораздо меньше и холоднее, а ещё обнесено низкой каменной оградой.       — Смотри, — шипит Шоло и толкает меня под водой. — Вон она.       У сходней горит пара высоких факелов, в колеблющемся свете можно рассмотреть жрецов Озёрного культа в тёмных мантиях, доносится и их бормотание, на человеческом и ужасно ломанном драконьем. Двое из них держат под руки перепуганную и взлохмаченную девушку, обряженную в какие-то нелепые, никак не торжественные тряпки. И вокруг кроме жрецов — никого.       — Это не свадьба, — шепчу Шоло.       — Глупости не говори, сейчас тебя призову… ой!       Я был прав. Жрецы, вместо того, чтобы призывать заклинанием во́ды озера расступиться, столкнули туда мою невесту, и она тут же канула на дно. Я нырнул следом в черноту. Как её найти, куда плыть? Но что-то как будто направляло меня, тянуло, и вот я царапнул когтём что-то мягкое и через мгновение уже вынырнул с «добычей». В нашем мире. Под ослепительным солнцем и в тёплом озере. Шоло, оказывается, вцепился мне в хвост в последний момент, и теперь отфыркивался, нахлебавшись воды.       Невеста была страшно испугана, но жива. Вцепилась в меня слабыми человеческими руками, почему-то измазанными в чёрной краске, и дрожала. Шоло же вновь потянул нас на глубину.       Вылезли мы на окраине, и почти не в грязище — Конгломератом каналов пользовались так часто сегодня, что накопали ям на дне, только что вода стекла с нас мутная. Как только выбрались на берег, я попытался отцепить невесту от себя, и чуть не оглох от городской сирены.       — Всех собирают, — когда гул затих, Шоло пояснил очевидное. — Я пойду, а вы оставайтесь. Наедине.       Когда ещё жениться, как не в войну! Мне удалось от себя отцепить спасённую только в пирамиде, и она затравленно озиралась, дрожа, поджав под себя измазанные краской и спутанные грубой верёвкой ноги.       — Д-дракон?       — Да, я дракон, — постарался я ответить как можно мягче и не коверкая человеческий язык. — Ты у меня дома.       — Гудело… что?       — Не важно. Ты в порядке?       — Я… да, — она с удивлением оглядывала свои руки.       Заметила на рубашке алое пятно, тут же задрала её, стащила, отбросила. Впилась пальцами в точно такие же, как мои, цветы, дёрнула. Шмы́гнула.       — Не прошло. Я не умер. Я не жертва, не жертва. Даже не девушка, никак не проклятый, нормальный парень…       Оторопев, я передумал дотрагиваться. Парень? Я не разбираюсь в людях, но вроде как у девушек есть некоторые… округлости. А кровоточащая грудь моей невесты — плоская и костлявая. И если кто и проклят, то мы все в городе. Озеро очень уж часто призывает теперь не невест, а женихов. Они — такой же источник магии, что помогает нам жить, когда кристаллов нет совсем. Но детей не заведёшь. Облегчённо выдыхаю. К лучшему. Теперь я взрослый, свободный, могу продать пирамиду… война. Вспомнив, вздрагиваю.       — У тебя тоже…       Прикосновение тонкой руки к шкуре неожиданно. Жених трогает у раны, сминает один из прилипших лепестков.       — Теперь это кончится, — уверенно говорю ему. — Больше не болит?       — Не болит. Но что это значит?       — Ты — мой жених, — поясняю и, поддавшись желанию, осторожно дотрагиваюсь подушечками пальцев до его плеча. — Мы всегда будем вместе.       — Я же умер, да? Жрецы сказали, что я проклят, принесли меня в жертву. Привязали к ногам камень, они…       Мой жених шарит вокруг, с ненавистью дёргает верёвку на ногах, пока не выпутывается. Пытается встать, почти падает, но я его поддерживаю и успокаиваю:       — Они не знали, что нас связало озеро.       — Палачи они, а не жрецы, — раздражается мой жених. — Вернуться мне нельзя?       — Нельзя.       — Жаль. Я бы посмотрел на их рожи, когда «вокресну». Но раз так, меня зовут Зияд. Можно Зи, можно Яд.       — Пайналь, — представляюсь.       — А говорили, у вас имена сложные. Можно Пай?       — Можно Пай.       — Пай, у нас сразу брачная ночь или можно хоть вымыться? — нервно улыбается Зияд.       Мешкаю. Он должен сначала пройти ритуал в озере, окунуться в него человеком, а выплыть — драконом. Но сейчас война, и мы покидаем город!       — Нет, сначала церемония, — мямлю. — Можешь помыться, конечно.       — Если тут есть горячая вода, мне тут уже нравится, — Яд потирает руку. — Жутко зудит.       Всё как-то скомкано выходит, я совершенно не был готов к браку. А положено к невесте… в моём случае, к жениху, приставить слугу из молодых ящеров. А самому помогать Яду купаться тоже неудобно, поэтому, налив ему ванну и указав, в каких флаконах жидкости для мытья, оставляю его одного.       Одежда в шкафах почти вся ветхая и пыльная, ещё с тех времён, когда мой отец женился. Поэтому приходится выбрать для Яда из своей. Всё равно носить её приходится редко — на праздники, парады, да на аудиенцию у Братьев.       — Не отмывается, — заявляет Зияд, шлёпающий по коридору навстречу и демонстрирует чернющие руки. — Но хоть чесаться перестали. Есть что накинуть?       Долго вертит так и эдак предложенные вещи, пока я ему не помогаю завязать шарф. Со штанами справляется сам, а вот тунику игнорирует:       — Я испачкаю, ещё кровит. Но вроде больше не растут.       Дотрагивается до торчащих из груди измочаленных стеблей, которых стало гораздо меньше. У меня тоже больше новых не появилось. Мы же теперь вместе, вдвоём…       — Эй, живые тут?       Шоло вопит на всю пирамиду, бегая по центральному залу с корзиной. Яд высовывается у меня из-за спины и комментирует приход гостя:       — О, ещё дракон.       — Я вот тут твоей невесте принёс гостинцев, познакомишь нас, Пай? — Шоло впихивает мне в лапы странно пахнущую корзинку.       — Зияд, — сам себя представляет мой жених и вытягивает руку вперёд.       Шоло её обнюхивает и представляется тоже:       — Шолотль. А ты… не это?       — Да, он парень, — вмешиваюсь. — Озеро в очередной раз это сделало.       — Чего-то такого я и ожидал для тебя. Он, слышь, Зи, у нас из древнего рода. Крыльев не имеет, морда страшная, как цицимимья жопа, но зато ныряет так, что на другой стороне мира вынырнет когда-нибудь.       — Я тебя в жопу цицимиме и воткну, — рычу. — Сравнишь получше.       — И у тебя скоро будет шанс! — Шоло невозмутим. — Война войной, а кушать хочется. Есть чего перехватить?       — Есть. Заходи уже.       Веду Яда и Шоло в столовую, стараясь не дышать ароматами из корзинки. Там что, что-то сдохло? Так и есть, внутри поджаристые куски чьей-то плоти, какие-то плотные шары с корочкой и кувшин с соком. Шутка, что ли? Похоже, что нет, потому что Яд набросился на еду, даже не спрашивая разрешения, едва не давится. Перед Шолотлем ставлю миску с мелкими кристаллами, и сам подцепляю один из них когтём.       — Скажи, у людей странная еда. Того и гляди нас сожрут. Мясо-то лизарда, а как уминает, — Шоло щурится на Яда, перемежая обидные слова на драконьем с человеческими.       Тот на это что-то нечленораздельно мычит с набитым ртом.       — Говори всегда на человеческом, он нас не понимает, — интуитивно перевожу.       — А что тут понимать. Как завоет, выдвигаемся. Все, даже самки с детёнышами и яйцами, на спинах повезём. Ночевать будем в заброшенном городе, а на рассвете полетим к Истакси поближе. Цицимиме нападут на город сначала, малым числом. А когда драконы внутри отразят атаку и расслабятся, нападём мы и оставшаяся стая.       — Мы… все?       — Да, все мужчины. Ты и я тоже. Два Брата останутся охранять самок, хотя я слышал, что многие из них тоже хотят нападать. А два пойдут в атаку. Мы победим.       — Вы собираетесь воевать? — вклинивается в разговор Яд. — А с кем?       — С другими драконами, — устало отзываюсь.       — Они плохие?       — Нет. У них есть то, что нам нужно.       — Брось такие настроения, — тормошит меня Шоло. — Из всех несогласных цицимиме души повырывают, будешь внутри скелета таскаться до конца дней своих. И никакого перерождения в Древе.       — У нас нет выбора?       — Нет. Цицимиме и так нападут на Истакси. Только сначала наш город сровняют с пылью, — рыкнув, Шоло вылавливает последний кристалл из миски и раскусывает.       — А эти цацы… они кто? — интересуется Яд.       — Увидишь, — коротко поясняет Шоло. — Только близко не подходи.       — Лучше тебе никогда их не видеть. И нам всем, — ворчу.       — Прекрати. Думай о том, что вас уже Кристальное озеро поженит. Может, он переродится как ты, полосатым. Или вообще цветным. Хотя лапы уже сейчас чёрные.       — Руки, — огрызается Яд. — У меня руки, и я их мыл. Не отмывается.       — Зато приметный. Вещи никакие не берите, Братья сказали, потом за ними летать будем. Только оружие. И не шалите, а то только начнёте и не успеете.       Как только Шоло уходит, повисает тишина. Яд долго на меня смотрит, как будто изучая, и спрашивает:       — Ты боишься?       — Чего?       — Смерти. У вас же война. Вы будете нападать на город, и…       Задумываюсь. Я всегда только и делал, что помогал всем остальным драконам, вылавливая крупные кристаллы. Хотелось верить, что это помогает всем, и главной опасностью в моей жизни была глубина. Умереть завтра я не готов. А к этому можно быть готовым? Но чувство странное, я не за себя волнуюсь, а за Зияда. Его некому будет защитить, а магию, что он накопит в нашем мире, сможет заполучить кто угодно. И сможет ли он переродиться в дракона без свадебного ритуала?       — Тогда выйдешь замуж за Шоло. Он уже знает, как тебя кормить, — нервно отшучиваюсь.       — Но как вы дерётесь? Зубами, когтями или есть оружие?       — Мечами, как раз посмотришь.       Сирена протяжно вопит второй раз тогда, когда я уже пристегнул двойные ножны к поясу, а Яд устал вертеть приглянувшийся ему кинжал, любуясь драгоценными камнями на упоре и рукояти.       — Забирай, — дарю ему оружие. — Время вышло.       Яд совсем не тяжёлый, когда подсаживаю его на спину и он обвивает руками шею. С ним на спине я до самого Истакси могу без отдыха долететь, но в стае драконов намного легче — воздух впереди рвёт сильным телом старший из Братьев, а мы все за ним. Шоло долго не могу найти взглядом, пока он сам нас не находит и не пристраивается рядом, вальяжно помахивая крыльями. Он как на праздник вырядился, обвешался цацками и на поясе целый арсенал. А сам говорил ничего не брать! Но подкалывать его в полёте не выйдет, встречный ветер всё заглушает.       На руины заброшенного города опускаемся уже глубокой ночью. Самки, что оказались куда запасливее и мудрее, делятся отрезами тканей и одеялами. Не холодно, но почти все пирамиды разрушены, и ютиться приходится на улицах, в полной темноте и тишине, все тут же шикают на того, кто хотя бы искру из ноздри уронит. Нас не должны заметить из Истакси, всё внимание должно быть на нападающих цицимиме.       Яд, чертыхаясь, ходит туда-сюда, пока не пристраивается к какой-то колонне. Мочится и с облегченьем выдыхает. Людям, похоже, приходится ходить в туалет гораздо чаще нас.       Шоло устраивается за стеной прямо на улице, я же расстилаю доставшуюся мне ткань с противоположной стороны, на траве. Когда-то тут был, наверное, садик или дворик, чтобы маленькие дракончики могли играть. А потом налетели цицимиме и…       — Холодно, — жалуется Яд, вернувшись. — Вы на земле спать будете? Не болеете, что ли?       — Не холодно, ложись, — похлопываю по подстилке.       Сначала думаю, что Яд прижимается ко мне только для того, чтобы согреться — моя шкура теплее его кожи. Но потом он осторожно исследует моё тело ладонями, водит ими по животу, пытается протиснуться между задних лап.       — Ты чего? — тихо рычу.       — Как чего? Завтра тебе на войну, а мы вроде как женаты. Где он у тебя?       — «Он»? — не понимаю.       Яд перехватывает мою переднюю лапу и кладёт на себя. Я осторожно нащупываю пальцами что-то упругое и горячее. Член? Ну у меня…       — Их что, два? — оторопело шипит Яд, нащупав и у меня искомое. — Да ещё и такие шершавые… я передумал, давай спать!       Но я на это только нежно рычу и прижимаю Яда крепче, так, чтобы его единственный член проскользнул между моих, в складки шкуры, в которых те втянуты, когда я не возбуждён. Яд вздрагивает, подавшись мне навстречу, сглатывает, шепчет:       — Не знаю, куда я тебе попал, но я сейчас…       Мы двигаемся друг другу навстречу и чуть отдаляемся, поймав единый ритм. Яд вцепился в один из моих членов слишком сильно, но я его не останавливаю, второй перехватываю лапой. Облизываю жениху плечи, грудь, волосы, лицо… куда дотягиваюсь. Впиться бы зубами, держать… но нельзя, он всего лишь человек, а я — дракон, мы не должны этим заниматься до свадьбы, не должны…       Яд сбивчиво дышит и чуть дрожит, обнимая меня, прижимаясь окровавленной грудью к моей ране. Не больно. Тепло и спокойно, как будто война — она далеко, рассвет никогда не наступит.       — Мне кажется, — тихо шепчет Яд, — я тебя всю свою жизнь ждал.       — Нас связало озеро, — так же тихо отзываясь, вдыхая его человеческий запах. — Это магия, а с ней не спорят.       — Магия? Вы молнии вызываете и бросаете огненные шары, что ли?       — А как же.       Мне не хочется говорить о том, как на самом деле бывает страшен такой огонь, что может сжечь даже тела цицимиме дотла. И что скоро придётся его изрыгать и мне. Но Яд словно всё чувствует:       — Ты не хочешь никого убивать.       — Не хочу, — соглашаюсь. — Особенно вот так, подло.       — Их надо предупредить, — вдруг оживляется Яд, стиснув меня сильнее, прижимаясь. — Если враги будут готовы к нападению, вы же не станете атаковать?       Хорошо, если так, но мне кажется, что Братья не откажутся. Потому что иначе цицимиме полетят второй волной не на Истакси, а на нас. Но всё же там маленькие дети. Которых, чуть минует беда, мамы выпустят в садики играть…       — Я не могу. Всех пересчитают, а что будет с дезертирами, ты слышал.       — Не всех, — поспешно отзывается Яд. — Обо мне знаешь только ты и Шоло. Может, кто-то ещё мельком видел. И я не дракон.       Выпустив меня, Яд вскакивает.       — Я пойду. Далеко?       — Не пойдёшь! — вскакиваю следом, рычу.       На нас тут же шикают, и Яду приходится говорить шёпотом:       — Тогда свяжи меня и заверни в эту тряпку. Иначе — я пошёл, — он опускает голос, но по-прежнему непреклонен.       До Истакси почти день пути, если мне идти пешком и не отдыхать. Когда Яд придёт в город, всё уже будет так или иначе кончено. Может, мы победим, и цицимиме не нападут на нас. Может, проиграем, но в нападении не будет вины Яда, а источник магии нужен всем драконам. Или цицимиме нас предадут и убьют, пока мы беззащитны. Не важно, погибну я завтра или нет, Зияду будет лучше как можно дальше.       — На юге, — показываю лапой в сторону восхода, — есть дорога, такие остались со древних времён. Никуда с неё не сворачивай. Никаких опасностей нет, увидишь лизарда — крикни, он убежит.       — Лизарда? Которого я ел? Как он выглядит?       — Как я. Или как Шоло. Драконы это, как мы, но не разумные.       — Фу. Но вкусные. Пай, я…       Не договорив, Яд обнимает меня, дышит в шею и трогает её губами. Это что-то значит для людей, наверное. Они так прощаются?       Как только он уходит, чувствую ночной холод на ране. Все цветы облетели, стебли и листья размазались и застыли корками. Стиснув зубы, убеждаю себя мысленно ещё много-много раз, что так будет лучше. Хорошо, что цицимиме не воспринимают людей, как носителей душ, и не заинтересуются Ядом.       — Пс, молодожёны, — шипит Шоло, выглядывая из-за стены. — Не спите?       — Чего надо?       — Я, конечно, сволочь, но не совсем. Будешь? Подкрепиться перед битвой?       Шолотль показывает мне край подозрительно знакомого голубоватого кристалла, выглядывающий из сумки. Вот знал же, что он его себе оставит, но это теперь к лучшему. Столько магии мы вряд ли переварим даже вдвоём, но любая крупинка в бою пригодится. Хотя я и так, кажется, до отказа заполнен той, тёплой и родной, которой поделился со мной Яд.       — А где…       — Тихо ты. Не важно. Давай так. Ты не говоришь никому, что Яд вообще существовал. А я не говорю Братьям, что ты прикарманил народное достояние, причём мною добытое.       — Ты уверен, что так было нужно? — тихо интересуется Шолотль, подсев ко мне и протянув половину кристалла.       Я хочу вырваться из этого разрушенного города, сбежать ото всех, от воли Братьев, что обрекают себе подобных на смерть, даже от Шоло. Догнать Яда, быть только с ним, сбежать… да хоть куда, хоть в его мир. Уж когда рядом будет дракон, топить жрецы никого не посмеют! Просто обнять. Прижаться. Я его ещё вчера не знал, а сегодня мы словно потерявшиеся части целого.       Впиваюсь зубами в половинку кристалла, с ненавистью вглядываясь в розовеющее небо. В нём появляются огненные кресты — один, второй, третий… война началась.