Нагиса хороший актёр

На этот раз Нагиса не просто встал раньше Кармы, он встал затемно, когда на небе еще горят звезды, и только самый краешек едва заметно светлеет. А раз он встал так рано, то может без проблем полюбоваться, и даже пощупать (п.а. хе-хе)такого милого во сне, злобного садюгу, Карму Акабане. Хихикнув от последней мысли, Нагиса ласково провел по, на удивление, мягким и послушным волосам. Спящий (принц) парень чуть потянулся за рукой нежно улыбающегося влюбленного. И, не просыпаясь, обнял его еще крепче и пробормотал сонно:  — Мышонок… Казалось бы, одно слово, но для Нагисы это значило очень много, ведь мышонком он называл только его! Прочь навязчивые мысли, что он может так называть свою девушку, это только его прозвище! И как назло, Карма, не просыпаясь, провел руками по груди парня и чуть нахмурился:  — А где твоя грудь?. Это был не просто удар ниже пояса. Было ощущение, что по душе проехались асфальтоукладчиком. Раз так 8. Тысяч. Но Нагиса улыбался сквозь слезы и едва слышно бормотал:  — Спасибо… Спасибо, что обрубил надежде крылья раньше, чем она могла взлететь и причинить большую боль. А так я переживу. Выживу. Перетерплю. Плевать, что жизнь потеряет краски, главное, улыбайся как раньше, хамовато, нагло и чуть криво, мне хватит. - Он ласково провел рукой по щеке спящего Кармы, запоминая каждую линию, каждую черточку его лица, и тихо выдохнул, — я люблю тебя. Влюбился, как мальчишка. Тихий, горький, полный боли смех заполнил спальню. Он отскакивал от стен и заполнял собой все пространство. Нагиса осторожно, стараясь не разбудить возлюбленного, выбрался из кровати и сильно закусил руку. До крови. Там, где не увидят. Зачем? Физическая боль отрезвляет и позволяет не сойти с ума. Она, как якорь, не дает уйти за грань. Синеволосый быстро набросал записку с извинениями и прощанием и хотел было уйти но.. не удержался. Подошел к спящему парню и едва касаясь кончиками пальцев провел по щеке. Наклонился и легко поцеловал в щечку, слегка пощекотав дыханием ушко. Тепло улыбнулся и ушел, забрав свои вещи и оставив тут частичку своей души и запах. Сладкий, обещающий, и горький, запрещающий. Он был разным, как его ни вдохни, получишь целую палитру, каждый раз разную, иногда в них есть схожие нотки, а иногда они абсолютно разные. Такой же, как и сам Нагиса. Мягкий, добрый и чуткий парень, с талантом убивать и инстинктами, позволяющими это сделать. Первой его личностью можно управлять, но вторая управляет всеми и они этого даже не подозревают. (Упс, отошла от темы) Нагиса брел домой, незаметно для себя потирая и давя на грудь в области сердца, чтобы хоть как-то уменьшить боль от обрезанных крыльев надежды. Он не знал, что в этот самый момент просыпается Карма, сладко потягивается и, не открывая глаз, тянется в ту сторону, где лежал Нагиса, при этом мурлыкая под нос веселенькую песенку, которая резко оборвалась, стоило пальцам нащупать воздух. Резко распахнув глаза он садится и мгновенно находит записку, хватает ее и быстро читает. «Прости, что не разбудил и спасибо за спасение. Я ушел домой, так что не волнуйся, Нагиса» Потом еще раз. И еще. Еще. Еще! Он не мог бросить его так, после.. а после чего? После ночи, проведенной в обнимку? После чего?! Но это же его мышонок. Маленький, юркий, опасный. Но такой милый, заботливый и добрый. «И закрывшийся в стальные доспехи. Из-за тебя, между прочим» — ядовито напомнила его худшая сторона. Нагиса не знал этого и тихо брел домой, пытаясь унять боль от разбитой надежды и улыбнуться. Не выходило. Нервное напряжение и обморок давали о себе знать. Ладно, придумаем на ходу. Мама уже должна была проснуться, можно открыто звонить. Она явно хотела что-то сказать, возмутиться, но один взгляд Нагисы заткнул ее. Он был не угрожающий, нет. Уставший. Смертельно уставший. Она, пусть и была психически нестабильна, но этот взгляд открыто говорил: «Надавишь — уйду. Не из квартиры, нет. Из жизни». Она просто побоялась потерять сына. Нагиса не обратил на это внимания. Бросив замученное «Я не буду есть» он поднялся в комнату и довольно быстро переоделся так, чтобы можно было легко дотянуться до кожи, но следы не были видны. И упал на кровать, гипнотизируя потолок, не замечая, как у него уже второй раз за день пошли слезы. Не обиды, не непонимания. Это были слезы усталости и боли. Он устал. Устал скрывать свои эмоции от всех и открываться только в комнате. Устал скрывать и оставлять все новые и новые шрамы на нежной коже. Устал прятаться от своих чувств и прикрываться другими. Устал. И вдруг очень четко осознал: если он еще раз увидит то, что было в классе — сломается. Окончательно и бесповоротно. Ведь в классе было..