Случайности

      — Нет! Нет-нет-нет-нет! Пожалуйста, не отправляйся! Нет!              Трясти телефоном и беспорядочно жать на все кнопки уже бесполезно, наказание за совершенный проступок надвигается как цунами — стремительно и неотвратимо, извещая о своем прибытии уверенными шагами за дверью. Но я как дурак все же цепляюсь за малейший шанс, пытаясь все отменить, откатить назад, исправить оплошность. Грохот двери и рык разъяренного зверя рушат последнюю надежду на хороший исход. Мне остается лишь принять свою судьбу. Смиренно и покорно.              Вжимаюсь в спинку кресла, стараясь стать меньше, незаметнее, может, даже более жалким, чтобы смягчить свою участь. Шепчу что-то вроде «привет», что чертовски глупо, потому что мы за сегодня виделись уже не один раз, и чуть сползаю по сиденью вниз. Нет, я вовсе не пытаюсь спрятаться под стол. Нет. Ладно, буду честным: пытаюсь.              Мой палач подходит, становится рядом, оскаливается. На губе поблескивает капелька слюны. Я сам машинально сглатываю и обнаруживаю не пойми откуда взявшуюся горечь во рту. Понимаю: это страх. Откашливаюсь нервно.              — Рик… — говорят, чтобы успокоить дикого зверя, надо назвать его по имени. По мне — так это какая-то чушь. Какое имя у зверя? Но пробую этот прием сейчас. Как и думал, это не работает.              Рик молча тянется к моей руке, что все еще сжимает судорожно, так, что пальцы свело, доказательство моей виновности. Телефон — я слежу взглядом за его перемещением — моментально летит прочь и мягко шлепается о пол, ковер гасит удар. Чужое дыхание теперь ощущается на щеке, Рик нависает надо мной, опираясь одной рукой на стол, другой — на подголовник за макушкой, и лишает последней возможности сбежать.              — Только не говори, что и это — случайность. Даже не заикайся об этом!              О чем — пояснять не нужно. Я знаю, что он говорит об очередном преступном действии в его сторону. Об очередной — да! так и есть! — случайности. О которой и правда нет никакого смысла говорить того, что это вышло само как-то, не по моей воле. Потому что… Ну потому что я на его месте тоже не поверил бы в это. Потому что случайность может быть раз, ну с натяжкой — два. Хотя два — уже совпадение. А вот три, и теперешнее «четыре» — уже нисколько не случайность. А либо закономерность, либо… То, что думает Рик. То, что это — очередная часть моего коварного плана. Плана по завоеванию его. Ну или…              — Ты понимаешь, что вот сейчас — это последняя капля? И пользуясь этим доказательством, — он кивает в сторону телефона, — я могу легко обвинить тебя в харассменте.              Я киваю. Я понимаю. Я согласен с ним. Хотя я, видит бог или кто там всевидящий и всезнающий, этого не хотел. Это правда лишь звено в цепи нелепых случайностей.              Почему-то становится смешно. Фыркаю, отводя взгляд. Рик рычит, склоняясь почти к самому моему уху. От этого мурашки бегут по спине и разбирает еще больше. Я хохочу. Невпопад, нервно. Удар рукой по столу, такой, что дребезжат подставки под ручки и другая канцелярская дребедень, немного отрезвляет, но улыбка все еще на моих губах. Застыла, как на фото. На фото из зала суда. Опять фыркаю.              — Тебе смешно? Ты издеваешься надо мной уже столько времени, и тебе смешно?! Ты… — Рик хватает воздух, не находит слов, лишь вновь бьет по столу. Я тоже молчу. Мне нечего сказать в свое оправдание из того, чему он поверит. А про случайности он достаточно наслушался.       

***

      «Прости, Рик, это… Извини», — лепечу я ему куда-то в ширинку. Я только что пролетел половину кабинета, после того, как зацепился за загнутый угол ковра при входе, и конечной точкой моего полета оказалась вот эта — у его кресла. «Я не хотел ничего… такого… Вовсе нет. Это случайность.» Я так и торчу у него между ног, ошарашенный этим полетом, пока он, очнувшись, не отрывает меня от себя, схватив цепко за плечи. Нашему знакомству всего неделя. Я готов перевестись в другой филиал от стыда.              «Прости, я… Я случайно! Давай посыплем солью, мне мама говорила, что соль превосходно убирает пятна от вина…» Я только что выплеснул прямо на Рика половину бокала бордо на корпоративе. Стараясь загладить свою вину, тянусь к его паху, чтобы помочь как можно быстрее обезвредить коварное красное, с салфеткой. «Идем, я… Брюки надо снять и замыть, я помогу!» Он перехватывает мою руку на полдороге, сжимая до боли запястье. Рычит, вскакивая с места, вылетает из зала, прикрывшись руками под общий понимающий — черт возьми! понимающий! — смех увидевших это. Я сбегаю следом. Прочь из ресторана вовсе. Мы работаем вместе полгода. И я не хочу возвращаться с рождественских каникул.              «Слушай, я… Это не то, что ты подумал. Я вовсе не для того залез под твой стол, чтобы… Просто запонка слетела. А не вылез сразу, как ты пришел… Я… Черт! Не знаю я! Рик, это правда случайность, я…» Я смотрю на него снизу вверх, моя рука на его колене, и он сбрасывает ее раздраженным жестом, отодвигает кресло, чтобы дать мне вылезти и убраться прочь. Я ухожу, как побитый пес. Запонку, кстати, так и не найдя. Прошел год. И на годовщину я дарю ему этот «подарок» — лапаю его под его столом. Случайно! Хочется уволиться вовсе.       

***

      — Так ты скажешь что-нибудь нормальное или нет? — очередной рык вырывает меня из воспоминаний. Я поднимаю взгляд, смотрю в мечущие молнии гнева прекрасные карие, а сейчас — почти черные глаза с длиннющими ресницами, и забываю все, чего и не знал изначально. Отрицательно качаю головой.              Рик отходит, саданув напоследок кулаком по изголовью кресла — радует, что не мне по макушке, — проходит широкими шагами по кабинету. Наклоняется, поднимает телефон, швыряет мне. Удивительно, но я ловлю, кладу его на край стола. Быстро. Отодвигаю подальше, словно это ядовитый паук.              — Не скажешь… Знаешь, Фил, я поверил, что тогда ты приземлился прямо передо мной случайно. А не хотел меня облапать. Я поверил, что ты случайно вылил на меня то вино. И это вовсе не было поводом стянуть с меня штаны… И в конечном итоге — облапать, — он останавливается у окна и смотрит на улицу. Я смотрю на его спину и кусаю губу. — Я даже поверил в историю, что ты полез под мой стол за запонкой, хотя ее так не нашел потом ни я, ни уборщик. И что ты просидел там черти сколько, потому что… Я не знаю, для чего. Но не для того, чтобы облапать меня. Допустим. Все было именно так. Но то, что произошло сегодня… — он оборачивается, я сглатываю опять.              — Это правда была случайность... — это единственное, что я могу выдавить. Да, я зачем-то — сам не знаю, зачем, — сделал снимок собственного паха. Обнаженного. В душе. Снял свой полувставший член. Да. И случайно — случайно, мать его! я промахнулся, это должен был быть всего-то счет на оплату! — сегодня послал этот чертов снимок Рику. «Случайно» — хочу крикнуть я. Но выходит лишь шепот.              — Лучше бы ты признался. Лучше бы… — Рик опять рычит, отходит от окна к шкафу с документами, зачем-то берет папку с отчетами за прошлый год, листает ее, потом ставит обратно. Вижу, что его руки дрожат. — Лучше бы тебе не врать. Я ненавижу вранье больше всего на свете, Фил...              — Это правда! — меня уже это начинает злить. Он резко оборачивается. Вновь подходит ко мне, опирается на стол.              — Упорствуешь, что ж… Тогда встретимся в суде, Фил. И тебе — крышка. Твоей карьере. Твоей жизни. Всему — крышка.              Я не уверен, что он хочет на самом деле сделать это, что он способен сделать это. Но мне все же становится страшно. По-настоящему страшно.              — Не надо, прошу. Я…              Он прищуривается, склоняется вновь ко мне.              — И с чего я не должен делать этого? Ты домогаешься меня, Фил. И не просто домогаешься, а делаешь это на глазах у остальных. А ты знаешь, что за это бывает. Случайно или специально — я не хочу больше думать и…— он недоговаривает, протягивает руку, касается кончиками пальцев моей щеки. Я замираю, дыхание перехватывает. — Я бы простил тебя, если бы ты признал очевидное: что ты меня хочешь. Но ты просто трус! И все отрицаешь. С упорством барана. Жаль.              Он убирает руку, отходит. Стремительно достигает двери. Я смотрю на него, а вижу, как рушится моя жизнь. Потому что он прав: я — трус.              Я схожу с ума по нему с того самого дня, как впервые увидел на общем собрании работников филиала. Мне нравится в нем все: его стройная и ладная фигура, его волосы, чуть длиннее, чем допустимо кодексом, его нереальные глаза. Его губы. Тонкие, но чувственные. Его гладко выбритые щеки. Его уверенные жесты. Его походка. То, как он одевается. Строго и тем самым так возбуждающе. Его запах. Пряного одеколона и чего-то мятного. Дезодоранта или пены для бритья. Его руки… О Господи! Эти пальцы. Длинные, тонкие, с аккуратно постриженными ногтями. Я представляю, как эти пальцы дотрагиваются до меня и… не могу сдержать стона.              Мне нравится он. И я бы хотел, очень бы хотел. Его. С ним. Но... Корпоративные чертовы правила! И… моя глупость. И… трусость. И еще не знаю, что. Что сдерживает меня.              — Постой! — я окликаю его, когда он уже почти пересек порог кабинета. Он замирает, не оборачиваясь. Я сжимаю подлокотники кресла, словно они могут придать мне решимости, и выпаливаю, чтобы не передумать: — Ты… Ты прав! Я трус. И я… хочу тебя!              Мне кажется, что я почти кричу это, хотя на самом деле это лишь шепот. Я не знаю, услышал ли Рик, что я сказал. Сердце бьется, как сумасшедшее. Вытираю влажные ладони о брюки, отмечая, как на серой ткани остаются темные пятна, нервно облизываю губы. В любом случае, это конец всего.              Скрежет ключа в замке и приближающиеся шаги дают понять, что я был услышан. Только вот как понят? Не решаюсь поднять взгляд, разглядываю свое мутное отражение в наполированной крышке стола. Вздрагиваю, когда рядом с моим появляется еще одно.              — Так-то лучше… Я не понимаю только, зачем было врать?.. — хриплый шепот на ухо поднимает волосы дыбком. На всех местах. — Юлить... Придумывать какие-то нелепые отмазки... Зачем, Фил?..              — Я не… — я поворачиваю голову, вновь встречаюсь с Риком взглядом. — Черт! Я… тебя хочу, да! С первого дня. Но все это… Это правда были случайности. Я… — Я зачем-то пытаюсь до сих пор защитить свою правду. Но, похоже, Рику уже плевать, вру я или нет. Он уже все решил для себя. Для нас обоих.              Его пальцы, с ума сводящие пальцы, проходят по кромке воротника моей рубашки, заползают за него, касаются кожи. Они прохладные, а я весь горю. И от этого контраста меня куда-то начинает вести на сторону.              — Черт, Фил... Я тоже тебя хочу с первой встречи. Я знал, что ты так пытаешься меня завлечь. А ты мне врал, шел на попятную. И я… Но теперь, когда ты признал то, что и так было очевидно… Держись! — я слышу это, как через вату. Облизываю губы — они сухие и во рту сухо — и мысленно машу рукой на все. На правду, на недоговоренное. И больше всего — на кодекс фирмы. И отвечаю на жесткий, даже жестокий поцелуй, прихватывая горячие губы моего любовника, прикусывая их, урча, словно зверек. Мне сладко. Очень.              Ему, похоже, тоже, потому что он стонет что-то сбивчиво, торопливо спускается поцелуем от губ по подбородку к шее. Хватает меня за горло, рыча. Рвет с меня галстук, я слышу, как свистит шелк, когда он выдергивает кончик из петли. Торопливо расстегивает ворот рубашки. Казалось бы, должно было бы стать полегче, но я наоборот начинаю хватать воздух с жадностью, словно утопающий, когда губы Рика касаются моих ключиц…              Потом я вовсе задыхаюсь, потому что он опускается еще ниже, и целует меня в живот. А его руки, его пальцы… Я не знаю, как так быстро, но он уже расстегнул ширинку на моих штанах, высвободил и так уже колом стоящий член и теперь эти пальцы… Я вижу, словно на кадрах самого прекрасного фильма, как они проходят, едва касаясь, по стволу снизу вверх, оглаживают головку, снимают каплю с нее. А потом исчезают во рту Рика. Он урчит, жмурится, облизывая мою смазку. И это взрывает мне мозг.              Я ерзаю на кресле, дергаю бедрами. Безумно хочется, чтобы эти губы теперь коснулись меня там, внизу. Но я не могу просить. Просто не выходит ни звука, я лишь открываю безмолвно рот, чтобы хватануть воздуха опять. Легкие уже горят. Но, похоже, просить и не нужно. Рик усмехается, облизывает губы театрально, медленно склоняется ко мне. Целует головку. Я вцепляюсь одной рукой в подлокотник, а другой — в плечо любовника. Что-то трещит. Надеюсь, что не кости.              — Про… шу… — едва выдавливаю, и тут же почти кричу, потому что происходит то, о чем я грежу уже больше года — мой член медленно погружается в желанный рот. Языком Рик творит что-то невероятное. Продавливая, обводя по кругу, щекоча венки. Запрокидываю голову, закрываю глаза и куда-то плыву. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.              Рик использует все, о чем я даже не мог и подумать. Губы, зубы, язык. Пальцы. Он ласкает меня так, как никто и никогда раньше. И меня не хватает надолго. Пальцы на ногах поджимаются, все тело сводит судорогой, меня трясет. Я кончаю. Рик не отстраняется, а покорно принимает все, сглатывая. Потом выпускает член изо рта, напоследок облизав его хорошенько. Смотрит на меня снизу.              Я не могу ничего сказать, ничего сделать. Я словно невесом. Поднимаю ставшую не моей совсем руку, касаюсь щеки Рика, глажу осторожно. Он жмурится. Я улыбаюсь.              Постепенно все возвращается в норму: дыхание, зрение, общее ощущение. Кабинет уже не вертится, земля не уходит из-под ног больше. И потому тем ярче хочется продолжения того, что было только что. Но уже не так, а… еще острее.              — Я хочу, чтоб ты меня трахнул. По-настоящему, — шепчу хрипло. Рик все еще стоит на коленях передо мной. Вздрагивает, когда я говорю это. Распахивает глаза. — Но не тут.              Кабинет, даже запертый, все же не место. И не потому, что кто-то может нас засечь, на это мне уже плевать, как и на то, что мы нарушили все корпоративные правила. Просто я не хочу на бегу. Я говорю об этом Рику, он кивает.              — Поехали ко мне, — он поднимается, приглаживает волосы. Я торопливо застегиваю брюки, рубашку. Попадаю не в те петли, рычу, потом плюю. Пиджак все скроет. Надеваю его, галстук пихаю в карман. Туда же — телефон.              Рик ждет меня у двери, распахивает ее. В приемной, что логично, никого. Мы вместе, нога в ногу, выходим из нее в общий коридор. Так же, чеканя шаг, проходим по коридору к лифтам. Слава богу, никого не встречаем, потому что, когда я вижу свое отражение в зеркале в кабинке, мне самому становится страшно за мое психологическое состояние — я выгляжу, как безумец. По крайней мере, взгляд определенно не самого нормального человека.              На парковке тоже никого. Рик пихает меня, словно бездушную куклу, на пассажирское, садится за руль, срывается с места, выжимая сразу под сотню. Открываю окно, и врывающийся ветер будоражит еще больше. Хочется кричать. Но сдерживаю себя, сам не знаю, зачем.              Довольно быстро притормаживаем у обычной многоэтажки. Рик матерится, втискиваясь между двумя малолитражками. Потом глушит мотор, смотрит на меня. Я выхожу на улицу первым. И тут же меня охватывает какой-то страх. Или смущение, не знаю. Рика, похоже, тоже, потому что он как-то неловко машет рукой в сторону подъезда. Решительно поднимаюсь по ступеням первым. Мы уже приехали, так что…              В лифте —целуемся. Первый раз по-настоящему. Пытаясь изучить друг друга, а не подавить. Пытаясь понять, что по вкусу партнеру, что его заводит. Немного удается. Рику нравится, когда кусают его нижнюю губу. Он замирает тогда, а зрачки затапливают радужку почти полностью.              Он начинает нервничать опять у двери, не с первого раза попадает ключом в замок. Я терпеливо жду. Наконец, мы оказываемся внутри. Рик зажигает свет, потом гасит его. Я мысленно благодарю его за это. В яркой иллюминации я опять теряюсь. А в вечернем полумраке как-то становлюсь увереннее.              Сам тяну Рика за ворот его пиджака к себе, целую. Губы. Мельком, лизнув напоследок, потом тут же — подбородок. И скулу. И шею. Рик запрокидывает голову, как недавно делал я сам. У него это выходит куда как красивее, думается мне. Но я не завидую, нет. Я восхищаюсь. Прижимаю его к стене. Что-то грохает рядом. Похоже, сбили какую-то картину или фото в рамке или что-то еще подобное, что всегда навешано в прихожей. Но ни мне, ни хозяину до этого предмета нет никакого дела. Рик обхватывает меня за шею, выгибается навстречу, трется пахом о пах.              — В душ? Или плевать?.. — слышу его хриплый шепот.              Перед глазами мелькают картинки секса. Вспоминаю, что там было утром. Думаю, если даже секс выйдет немного грязным, чего не должно быть, я уверен, мы оба переживем это. Слишком мелочь, чтобы из-за этого сейчас гасить тот огонь, в котором мы оба горим.              — Плевать, — шепчу в ответ. Рик тянет меня за ремень куда-то по коридору.              Спальня. Огромная разворошенная постель. Менять белье Рик тоже не собирается, а я и не настаиваю. Я уверен, что кроме него самого тут никого не бывало в этой постели. По крайней мере, недавно уж точно. И покоряюсь уверенным рукам, что раздевают меня, стягивая с плеч пиджак, рубашку, расстегивают брюки, развязывают шнурки на ботинках, снимают обувь, белье…              Воздух из открытого окна холодит кожу, но чем больше я обнажаюсь, тем жарче мне становится. И я уже весь горю, когда начинаю возвращать заботу моему любовнику и раздеваю его. Так же осторожно и изучающе, как он раздевал меня.              Мы вновь целуемся посреди груды нашего перемешанного тряпья. Рик гладит кончиками пальцев меня по спине, вызывая толпы мурашек и напряжение в паху, а я пробегаюсь по его талии, к косточкам бедер. Его член ложится мне в руку так правильно, словно был специально создан для этой руки. Делаю несколько движений…              Рик рвано выдыхает. Разрывает поцелуй, толкает меня на постель. Я подчиняюсь, я готов. Я жажду. Становлюсь в известную позу, облизываю губы в предвкушении. Рик гремит чем-то. Наверное, тумбочкой. Почему-то немного царапает это. Что в тумбочке у него есть приготовленный запас. Но потом думаю, что, может, там как у меня... Запас не для игр с кем-то, а для одиноких удовольствий. Всякое бывает.              А потом ягодиц касаются прохладные и влажные от смазки пальцы, и я уже ни о чем не думаю. Лишь падаю грудью на постель, еще больше поднимая задницу. Ну же! Умоляю мысленно сделать это уже. Рик проскальзывает пальцами между, останавливается у входа. Чувствую этот холодок. И сам подаюсь навстречу. Не жду, что он легко войдет в меня, нет. Уверен, что придется постараться. Потому что игрушки игрушками, а у меня уже два года никого…              Но я хочу. И потому рычу на Рика, что медлит, чтобы он — черт возьми! — уже сделал что-нибудь. И чувствую, как он осторожно вводит палец на одну фалангу. Я тут же зажимаюсь и скулю, как побитый щенок. Одновременно и больно, и сладко. И толкаюсь вновь сам. Знаю, будет неприятно. Но я хочу этого. И хочу, чтобы в конце концов он меня трахнул, так что...              Рик целует мою спину, гладит бедро, шепчет что-то нежное и успокаивающее. Я расслабляюсь и чувствую, как он проникает в меня пальцем до конца. Немного кружит им там, лаская меня, потом медленно вынимает его. Мне кажется, что он из меня вынимает душу. И я почему-то смеюсь, уткнувшись в подушку. Рик рычит сзади…              Его пальцы во мне, ласкают, растягивают, продавливают. Я ерзаю уже, сжимая простынь в горсти. Урчу, как зверек. Мне кажется, что я уже готов кончить, когда чувствую, как пальцы исчезают, и что-то горячее и большое упирается в меня. Я не спрашиваю даже насчет защиты. Ерзаю вновь, сам развожу ягодицы в стороны, приглашая. Плевать. Я уверен в Рике. Я...              Он входит, медленно, осторожно, и я кричу что-то в подушку. Он тут же замирает, склоняется ко мне, спрашивает со страхом, что случилось. Говорит, что прекратит, если больно. Я ловлю его руку, на которую он опирается, тяну к себе, заваливая его на себя, целую его пальцы. Они все в смазке.              — Все хорошо... Все хорошо... Давай. Я... готов, — я прижат к постели, и Рик в моем плену, я загребаю его руку куда-то под себя, и он неловко начинает двигаться. А я вновь начинаю куда-то плыть.              Тонуть. Я тону. Меня сметает девятым валом. Рик двигается размашисто, втрахивая меня в постель, заявляя свои права, которые я и не думаю оспаривать. Я отдаю ему не свое тело, а всего себя сейчас. Жалею, что у него в спальне нет зеркал. Я бы хотел увидеть и запомнить этот момент. Как я перехожу во власть этого парня.              — Фил… — хрипит он мне в спину, подсовывает под меня руку. Ему не удобно, я понимаю, но он хочет, чтобы и я получил удовольствие. Не волнуйся, милый, я уже почти… Чуть приподнимаюсь, сам сжимаю свой член.              — Сейчас… — хриплю почти на ультразвуке, закусываю губу. — Еще... немного. — Он ускоряется, сжимая мои бедра так, что, я чую, останутся синяки. Толкается мелко. Оборачиваюсь. Рик потрясающе красив, насколько я могу видеть в полумраке спальни. Рот приокрыт, губы влажные от слюны, глаза прикрыты. Грудь вздымается от тяжелого дыхания. Бисеринки пота по телу… Один сильный толчок заваливает меня опять на постель. Рик замирает на мне, потом толкается еще раз, и меня накрывает. Его тоже. Кажется, я отключаюсь...       

***

      — Ты же понимаешь, что мне придется уволиться...              Я лежу головой на его плече, глажу его по талии. Он обнимает меня. Уже позднее утро. Солнце бьет в окно. Мы оба пропустили работу, наплевали на нее. Мы занимались куда более приятными вещами, восполняя все пропущенное.              Я поднимаю на Рика взгляд, но вижу лишь подбородок и сжатые губы. А хочу — глаза. Сползаю на кровать, опираюсь на локоть. Заставляю посмотреть на себя, поворачивая его за подбородок.              — Ты же понимаешь, что… это против кодекса. И мы не сможем… — он облизывает губы. Он расстроен, я вижу. Я понимаю его: наша компания очень хороша, чтобы было не обидно терять место в ней. И к тому же, такое место — личного помощника генерального директора.              — Ты же понимаешь, надеюсь, что я — твой босс. И что эта компания на пятьдесят семь процентов — моя? — я усмехаюсь. — Поменяем кодекс. Не думай, что я тебя куда-то отпущу. Не зря я столько раз случайно...              Он не дает мне договорить. Разворачивается, подминает меня под себя, нависает, подавляя. Злится. Но я вижу, что он рад тому, что я только что сказал. Про кодекс.              — Может, хватит, мистер Тайлер, уже врать про свои случайности?..              Я смеюсь.              — Ладно. Считай это коварным планом, — проще согласиться, чем убедить моего упрямого личного помощника, что это правда все было случайно. Не по моей воле. Чьей? Наверное, судьбы.              Целую Рика, заваливая его на себя. Он рычит. А мне ни капли не страшно. Напротив, очень хорошо.