Бес...

Старое перо скрипело, истекая чернилами по бумаге нескончаемым потоком сухих выверенных иероглифов — доклад за докладом. Сведение отчетности за минувший год традиционно сопровождалось мигренью и сдерживаемым зубовным скрежетом. Хотя от последнего Кучики Бьякуя успешно воздерживался, чего нельзя было сказать о его лейтенанте. Собственно, Абараи Ренджи — единственное, что связывало закостеневшее, погрязшее в бесчисленных бюрократических формальностях сознание с реальностью. Казалось, что Бьякуя по одной только интонации его недовольного сопения научился определять, какая ошибка или неточность обнаружилась на этот раз, а с того момента, как Ренджи перебрался к нему за стол, бесцеремонно подтащив свой дзабутон и плюхнувшись напротив с ворохом бумаг, спектр звуковых индикаторов невообразимо расширился. Сверять документацию стало быстрее. Но почему-то не проще. Постукивание пальцев по столешнице — возможно, найдена очередная ошибка, но момент спорный. Если перестук сменится тяжелым вздохом, то... Лист с тихим шорохом перекочевал в стопку утвержденных отчетов. Все-таки верный. Пальцы у Ренджи длинные и тонкие, почти как у него самого, только с короткими, местами обгрызенными ногтями и загрубевшей кожей. Сбитые, угловатые костяшки, напоминание о тяжелом руконгайском детстве, портили общее впечатление — без этих выдающих простолюдина деталей кисти можно было бы, не покривив душой, назвать изящными. Небольшая родинка на мизинце правой руки раз за разом притягивала взгляд Бьякуи, мешая сосредоточиться на треклятой опостылевшей рутине. Проследив за этим взглядом, Ренджи нахмурился и уставился на лежавший под рукой проверенный уже документ, неверно истолковав повышенное внимание. Впрочем, на удачу, там и вправду обнаружилась пропущенная ошибка, и Бьякуя под досадливое бормотание поспешно вернулся к своей работе, прогоняя из головы непрошенные мысли. Пейзаж на оконном холсте медленно окрашивался темно-синей пастелью, расчерченной артериями озябших веток. В кабинете царила атмосфера удушливой лености. Ренджи, потянувшись, упруго поднялся, рассек застоявшийся воздух несколькими широкими шагами и приоткрыл скрипнувшие створки, впуская в комнату долгожданную прохладу и свежесть. Прозрачные светлые занавески плавно покачивались, поддаваясь игривому сквозняку. От чернильных завитков рябило в глазах, и Бьякуя устало потер веки, позволяя себе минутную передышку. Ренджи остался стоять, привалившись плечом к раме, сложив руки на груди, и рассеянным взглядом скользил по улице. Глядя на холодные отсветы сумеречного света, придавшие его профилю мертвенно-бледный оттенок, Бьякуя подумал, что синий ему не идет. И что росчерки татуировок напоминают зашифрованные послания, с которыми ему когда-то приходилось иметь дело — при кратковременном сотрудничестве с отделом тайных операций. И что сейчас он с удовольствием бы рассмотрел их внимательнее, в попытке разгадать затейливый шифр. Все. От шеи до вон той, самым краешком выглядывающей из штанины острой черты. Мысль показалась абсурдной, но привлекательности не утратила, отдаваясь в груди странно-знакомым забытым чувством тепла. Бьякуе оно не понравилось. Слишком остро давало понять, насколько промерзло нутро за годы отчуждения. Безрассудно. — Ренджи, — голос из-за длительного молчания отдавал хрипотцой. — Еще немного, и закончим на сегодня, — дождавшись вопросительного взгляда, произнес Бьякуя. Идеально прямая спина за многочасовой бюрократический марафон затекла нещадно, но воспитание не позволяло открыто продемонстрировать слабость в чужом присутствии. Впрочем, слегка повести плечами, разминая уставшие мышцы, все же допустимо. Ренджи, кивнув, вернулся на место, и Бьякуя почувствовал себя той светлой занавеской, всколыхнувшейся от свежего ветра — снова оказаться настолько близко друг к другу после минутного перерыва оказалось еще более... затруднительно. Странный клубок эмоций оплетал закаменевшее сердце, навязывая желание прикоснуться. Глянув на напрягшегося и слегка побледневшего Ренджи, с удвоенным усердием и неестественно прямой осанкой накинувшегося на оставшиеся документы, Бьякуя понял, что нахмурился. Бессознательно. Видимо, Ренджи решил, что самовольный перерыв пришелся Бьякуе настолько не по душе, что это отразилось на невозмутимом лице. Впрочем, раньше Бьякуя частенько отчитывал его за малейшие оплошности, не утруждаясь деликатностью, хотя, после спасения Рукии от казни и всех последующих событий, он стал значительно мягче. Как ему казалось. По крайней мере, если прежде он обращался к Ренджи по имени лишь из пренебрежения, не желая оказывать хоть толику уважения через фамилию, то потом... После разговора в больничной палате что-то изменилось. И продолжало незаметно изменяться день за днем. То, что Ренджи стал вести себя в его присутствии намного свободнее, безусловно, было приятным. И его первые неуверенные шуточки были забавны больше растущим напряжением на его лице в ожидании хоть какой-то реакции от Бьякуи. Пару раз Ренджи даже удалось заставить его едва заметно улыбнуться. Когда его смягчающиеся чувства ступили на кривую дорожку? Откуда взялись эти противоестественные порывы? Еще несколько часов прошли в молчании, перемежаемом обменом короткими фразами. Легкие, едва заметные касания при передачи бумаг из рук в руки поддразнивали чувства и какое-то время Бьякуя двигался подчеркнуто отстраненно, игнорируя их, но с каждой минутой ровные ряды иероглифов уводили разум в свои глубины, и неловкость незаметно смыло волной совместной сосредоточенности. — Все, последний! — с ошалевшими от бумажной волокиты глазами с облегчением выдохнул Ренджи, протягивая отчет Бьякуе для сверки данных. — Е-мое, ну и темень на улице... — присвистнул он, покосившись в окно. — Пойду я, — начал подниматься он. — Стой, — не отрываясь от текста, коротко бросил Бьякуя, схватив его за запястье. И, погруженный в работу, не заметил, что не ослабил хватку, даже когда Ренджи послушно сел обратно. Почерк Ренджи заметно улучшился с начала службы под его руководством, однако по-прежнему был далек от совершенства, поэтому Бьякуя сосредоточенно просматривал неровные столбики цифр с пометками, сверяясь с собственными данными. Первая половина стыковалась идеально, а вот начиная со второй все становилось сложнее... — Капитан?.. Бьякуя едва заметно качнул головой, давая понять, что услышал, но прямо сейчас отвечать не намерен. — Кхм... Капитан... — спустя несколько секунд вновь подал голос Ренджи. — Кажется, вы кое-что забыли. Столь смелое высказывание заставило Бьякую сбиться со счета и медленно взглянуть на Ренджи, вопросительно приподняв бровь. — Может, все-таки отпустите мою руку?— кривовато улыбнулся тот. Только сейчас Бьякуя заметил, что обводит пальцем те самые угловатые костяшки, о которых совсем недавно размышлял с таким пренебрежением. Впрочем, заставить себя отдернуть руку он почему-то не смог. — Ночь на улице, мы наедине... Еще немного, и я решу, что вы со мной флиртуете, — в довершение брякнул Ренджи, оскалившись во все тридцать два зуба. — А что, если так? — поглощенный тактильными ощущениями, Бьякуя слышал собственный голос будто со стороны. Лицо Ренджи удивленно вытянулось. Он пару раз моргнул, переваривая услышанное, качнулся назад, забирая искорку тепла, и рассмеялся. — Вау, капитан, не знал, что вы все-таки умеете шутить, — с восторгом выдохнул он, отсмеявшись. — Так что, все в порядке? — спросил он, не дождавшись ответа. — Да, — сухо отозвался Бьякуя. — Я могу идти? — поднимаясь, уточнил Ренджи. — Ступай, — кивнул Бьякуя, вновь уставившись в бумаги. Двери фусума с привычным шуршанием закрылись, отрезая помещение от затихающих шагов по коридору. Собственный кабинет давно не казался столь пустым и холодным. Оставшись в одиночестве, Бьякуя, наконец, потянулся и встал, как ему давно хотелось, но долгожданная разминка не принесла должного облегчения, лишь отдаваясь в мышцах сотнями иголок. Закрытое окно избавило от сквозняка, но не сделало комнату теплее. Даже если камень в груди превратится в податливую вату, эти чувства обречены на провал. Бесперспективно. Что ж... пусть это будет шуткой. Провозившись со своей частью документации всю ночь, Бьякуя неожиданно размяк в закрытой комнате настолько, что задремал, уткнувшись в сложенные озябшие руки. Краем дремлющего сознания, ловя просвечивающие сквозь веки лучи утреннего солнца, он подмечал реацу появляющихся на территории отряда подчиненных. Тихий шорох фусума принес в кабинет тепло, умиротворение и чувство безопасности. В ореоле знакомой и родной уже реацу Бьякуе почудилось легкое прикосновение к собственным волосам. Разумеется, почудилось. Это было бы... Беспрецедентно.