Идиот

      Стасу редко везло в жизни. И фамилия у него была соответствующая — Неудачников. Все поголовно, узнав о ней, потешались: «А что, подходит! Ты ведь и правда ходячая катастрофа». Даже матушка, земля ей пухом, называла его живым недоразумением и терпела до тех пор, пока ему не исполнилось восемнадцать. А там — добро пожаловать в общежитие. Бросила, так сказать, желторотого птенца на произвол судьбы. Но Стас не жаловался. Он, в отличие от своих сверстников, славился нескончаемым оптимизмом, а потому принял поворот судьбы с несчастной, но улыбкой.       Правда, на своём двадцать третьем году жизни он умудрился свалиться с лестницы и свернуть себе шею. Видимо, сама Вселенная устала от его бесцельного существования и решила отправить его на небеса. Вдруг там пригодится?       Но, по скромному мнению всех крылатых, само его рождение было лишним, что уж говорить о становлении Непризнанным. Вот, к примеру, Геральд бы отправил его в небытие не заморачиваясь, да только Мисселина, отчего-то притеплевшая душой к бестолковому человеку, уговорила его этого не делать. Она привыкла видеть во всех что-то хорошее, к тому же Стас избрал путь ангела — так что она обязывалась сделать из него достойного носителя нимба. Во что бы то ни стало.       О Шепфа, да какой же он ангел, если несёт за собой сплошные разрушения?!       — Что бы ты ни говорил, я знаю: тебе нравится этот мальчик. Он молод, но в нём есть потенциал.       — Потенциал к анархии — да, — фыркнул Геральд и кивнул в сторону сада. Мисселина слегка нахмурилась, опустила перьевую ручку и встала из-за стола.       Стас возился с клумбами. Вокруг него скакал Фыр, щеря зубы и постоянно останавливаясь, чтобы почесаться: дракон рос, у него начала меняться чешуя. Казалось бы, что не так? Сплошная гармония! Да только цветы, которые Мисселина выхаживала уйму времени и любила всей душой, были растоптаны или посажены не совсем так, как нужно. То есть вообще никак.       «Браво, браво! — хотелось воскликнуть Геральду. — Ты настолько плох, что даже хорош!»       — Он изменится, — Мисселина со вздохом оценила масштаб трагедии. — Нужно лишь подождать.       Забегая вперёд: спустя пару месяцев ничего не изменилось.

***

      Стас понял, что всё очень, о-очень плохо в тот момент, когда дерево позади него сгорело. Просто взяло — и рассыпалось, как и Стасовские нервные клетки. До этого он по праву считал себя созданием божьим, но сейчас уверился в том, что люди произошли от обезьян. Волосы на загривке кольями от страха встали — иначе и не объяснишь, — а руки разом отяжелели, потянув за собой своего обладателя. «Вас приветствует Квазимодо», — ясно читалось в ссутуленной фигуре, лицо которой перекосило ожидание звиздюлины. А раздатчик таковой уже приближался, и ладони его искрились. Нехорошо так искрились. Зловеще.       Геральд приземлился, и земля словно сотряслась. Последние взмахи его крыльев подняли в воздух песок и пожухлые листья. Особо впечатлительные Непризнанные чуть на колени не грохнулись перед величием демона. Сам Стас, привыкший, казалось бы, к таким появлениям, едва сдержался.       — Чем… — дикий бас демона заставил органы внутри перемешаться и сердце уйти в пятки. — Чем тебе помешала статуя, кривоногая ты вобла?! Тем, что стояла и никого не трогала?       — Это не я…       — А пахнет твоим идиотским поступком.       Не нужно заглядывать в эти тупые карие зеньки в поисках правды, чтобы понять: виноват Стас. Только он необъяснимым образом мог свалить несваливаемое и побить небьющееся. Древняя статуя, повидавшая не одно столетие, не пошедшая трещинами после выходок особо резвых ангелов и демонов, только по его воле могла разлететься вдребезги. Именно поэтому глаза Геральда чуть не закатились в черепную коробку при этой новости. Он думал, что его злость достигла апогея во время знаменитого прыжка камикадзе, но ошибался.       Ох, как же сильно он ошибался…       — Марш в школу! — гаркнул Геральд, не выдержав шепотков, и учеников как след простыл. Стас тоже попытался слинять, но его крепко держали за капюшон толстовки. — А ты, маленький мерзкий брыкающийся глист, пойдёшь за мной.       Новое оскорбление прозвучало гораздо оскорбительнее, чем прошлое. Тем Стас даже гордился — а на это разозлился. Потому и начал изворачиваться ужом, лишь бы освободиться. Нет, ну правда! Что за несправедливость?! Что он опять сделал не так? Ну, подумаешь, статуя. Да от неё же никакого проку! Только пугает случайных прохожих своей каменной физиономией.       Геральд, ожидавший чего-то подобного, разжал пальцы. И кое-кто — не будем показывать пальцем — от неожиданности нырнул носом вниз.       Часом позже с упорством, достойным осла, Стас драил посуду. Наказание такое, понимаете ли. Сплошная эксплуатация труда!       Мыл казан он с таким несчастным видом, что у одной сварливой поварихи ёкнуло сердце. Поворчав для вида, она поставила перед ним поднос с печеньем. Мол, кушай на здоровье и не раскисай. Святая женщина! Грешно признавать, но демоны готовили просто изумительно. Наверное, по этой причине большая часть кухни состояла из рогатых злыдней. И, конечно, именно поэтому парень тусовался здесь как можно чаще. Ну, а что? Повара, наслышанные о его приключениях, жалели его вне зависимости от своей породы и угощали разными вкусностями. Стас считал, что отказываться от халявы нельзя никогда, и брал от жизни всё. Даже если жизнь загробная.

***

      Сэр Неудачников, к удивлению окружающих, редко проваливал задания. О его тяге к поболтушкам и безделью знали все, но никто не понимал, как это работает: вот вроде бы противник сильный, как может склоняет человека к нехорошему поступку, почти склоняет и… появляется Стас. Напившийся вдрызг и открытый к общению. И всё! Победа автоматически у него в кармане. Непонятно почему, но люди таяли перед пьяным обаянием этого бестолковца. Он называл это «перетереть за жизнь».       На вопрос, зачем пил, Стас обычно отвечал «для храбрости». А на просьбу рассказать секрет своих успехов начинал перечислять названия энергетиков и пива. Многие возмущались от негодования: ну и как такому придурку удаётся наставлять других на путь истинный? Он же сам ничего не знает!       Стас не спешил с ними соглашаться. И на всякую грубость отвечал с улыбкой:       — Просто… Рэдбулл окрыляет.