cornerstone

бары были любимым местом посещения хёнджина. после долгой бумажной волокиты в офисе, появлялось невероятное желание завалиться на высокий стул и заказать какой-нибудь напиток, необязательно даже алкогольный. вовсе не спирт привлекал парня. атмосфера и ещё одна причина, которую хван в жизни не признает - вот что. иногда встречаются неоновые ярчайшие вывески, создающие ощущение, будто ты приходишь погулять с друзьями, а не забыться от ежедневного желания повеситься на люстре в своём кабинете, ведь тебе ещё не тридцать три, но кажется, что ты умер и ожил несколько раз. кризис. иногда эти вывески бывают тёмными, неброскими, если не искать намеренно, тогда ты приходишь с твёрдым намерением прилечь на свои предплечья и тихо плакать. разнообразие. вот, что он любил. новый вечер - новый бар. новый бар - новая история. все люди уникальны и в этом их проклятье. в этом проклятье хёнджина. вечер незаметно подкрался сзади, напугав парня своей неожиданностью. дни в последнее время коротки, вовсе не от время года. конец весны продувает его чёрный вольксваген насквозь, оставляет за собой сладкий запах. так пахнет прожжённая дыра молодости. у хёнджина настроение какое-то ностальгическое, возможно, даже тёплое. наверное, от того, что в компанию пришла двадцатитрёхлетняя светлая девушка. а ведь хвану было двадцать три когда. когда что? сегодня был особенный день. сегодня было исключением. да, определённо, сегодня хотелось вернуться назад. наверное, хотелось совета. поэтому хван направляется в "клюв попугая". в нём пиратская тематика, живая птица из названия (запертая в клетке, как и посетители), столы в форме бочек и флаги на барной стойке. этот бар был из тех, в которые обычно ходишь с другими людьми. играть в боулинг, пить и смеяться, смотреть камеди-шоу по тв, чтобы притвориться, что ты не алкоголик и не пытаешься перемешать свою боль со спиртом в крови. хёнджин ходил в одиночку. когда-то у парня тоже был попугай. ему тогда было совсем мало - он полностью зависел от родителей и любил ванильное молоко. просто в один день захотелось домашнюю птицу, просто в один день захотелось друга, ибо его жизнь тогда не особо таковыми пестрила. так хёнджин научился получать. это был обычный маленький зелёный попугайчик, малыша хотелось лелеять и чесать его крылышки. белая клетка с довольно тонкими прутьями заняла своё место в просторной гостиной, где все члены семьи могли умиляться такому чуду природы. не успев получить даже имя, птицу съела соседская кошка, пробравшись через открытое окно, а хёнджин научился терять. однако, не беда! расстроенные, как и сын, родители купили ещё одного абсолютно идентичного попугая, который любил прыгать и кушать траву со двора. в отличие от предшественника, он успел получить имя - ричард. не успел в тот раз хван, а точнее не успел закрыть окно, и перед ним открылась смазанная солёными слезами картина летящей в лазурную высь салатово-жёлтой птицы. вот так хёнджин научился принимать. ложь. спустя пару просьб на подоконнике в гостиной снова появилась объёмная клетка с зеркальцем и всякими весёлыми цветастыми безделушками, а внутри пищал ещё один светло-зелёный малыш, чьё имя неизменно начиналось на букву "р". а потом ещё один. и ещё. семье хван не везло на животных. в машине один неприятный запах накладывается на другой: первый - бензин, второй - его запах. почему он так долго здесь хёнджин не знает, он знает только то, что не обязательно им тут действительно пахнет. и парень злиться на себя, ругает за то, что никак не поедет в мойку. хотя от запаха этого не избавиться. хван делает несколько кругов вокруг бара, прежде чем остановиться на стоянке, просто чтобы подышать. внутри, как и всегда, пахнет птичьим кормом, а выкрики людей мешаются в одну громкую какофонию. наверное, это место стоило любить. он так предполагает. хван не из тех, кто привязывается к месту, скорее к людям. барменша - высокая девушка с кучей памятных татуировок на руках и длинными тёмными волосами - совершенно его не помнит, что неудивительно вовсе. хёнджин просит, что-нибудь по её вкусу, на что девушка как-то невнятно реагирует, принимаясь мешать напиток. стулья тут были не из самых удобных, как и воспоминания, связанные с этим местом. неловкие. тогда ему показалось, будто это действительно был он. короткие тёмные волосы, которые отливали бордовым, странная привычка опираться на любые вертикальные поверхности. померещилось. на деле это была она. у чжирин была сломана рука, а другой девушка пыталась незаметно закурить, чтобы сигнализация не вышла из-под контроля. бесчинство. девушка была крайне, даже слишком, доброй и нежной, её руки аккуратно держались за неизменный пиджак хёнджина, а он был только рад. на фоне, кажется, играл какой-то панк, пока они невпопад танцевали медленный танец. в тот вечер было жарко, вообще те полтора месяца были настолько жгучие, что, казалось, воздух мок и становился жидким. пока он не назвал её чужим именем. его именем. а ей пришлось сказать "нет". чжирин - прекрасная девушка, у неё есть мечта стать художницей, она стремилась к ней несмотря ни на что, а этим "что" стали её слёзы, а слёзы были хёнджином. если он её встретит, хван обязан извиниться. - ого, а ты чего тут? - знакомый немного пьяный голос окликнул его сзади. парень оглянулся и почувствовал себя ведьмой, ибо это была чжирин. её волосы отросли до плеч, девушка перекрасила их в оранжевый - цвет творцов, ненавистный цвет хёнджина. - прости, - как он и обещал сам себе. - это ведь даже не мой бар, чего ты просишь прощения? - рассмеялась. конечно же чжирин его не поняла. она - не он. и это то, что тебе уже давно нужно было запомнить, хван хёнджин. девушка что-то сказала своим подругам и присела за стул подле парня, подмигивая барменше, на что та смущённо улыбнулась. - ты уже и эту новенькую совратила? - всё было по обоюдному согласию! идиот! - чжирин возмущённо ткнула его в бок. - а ты, похоже, так никого и не совратил. - куда там… - в сердце не щемит, но дыра свербит. - так ты всё ещё в поисках? - у неё пальцы нервно стучат по деревянной барной стойке. а кто сейчас не нервничает? - ага, в не совсем успешных, как видишь, - он пожал плечами, отводя взгляд куда-то в сторону. чжирин о чём-то задумалась, её лицо вдруг потемнело, а улыбка сползла с лица. девушка была в растерянности, потому что правда - ужасна, а говорить правду - больно. быть прямолинейной - это оставлять на себе добровольные шрамы, жить с вечной колючей болью и чувством вины, прячущимся в тенях вместе с привидениями воспоминаний. это убийство. - оставь его, - руки немного трясутся. хёнджин улыбнулся только для вида, и посмотрел на чжирин. в его взгляде отражалось мессийское принятие. - разумеется. девушка только тяжело вздохнула, ведь знает уже как хван проведёт свой следующий поход в бар. все люди уникальны и в этом их красота. в этом его красота. хёнджина всё бесит. та новенькая оказалась настоящей катастрофой, ибо к этому моменту на его столе должны были лежать результаты инвентаризации уже как час, но единственное, что побывало в его кабинете это слова сожаления и извинения. парень честно старался не злиться. всего-то проверка будет через пару дней. всего-то их могут закрыть за несоблюдение правил, а на коррупцию денег столько не сыщешь. с другой стороны, она ведь старается, она ведь новенькая. он постарался дышать, что давалось с трудом и прерывисто, потому что нервы расцарапали лёгкие не в клочья, но довольно ощутимо. приходится отложить тревожные мысли куда-нибудь подальше, и продолжать ждать. дверь распахивается, а на пороге стоит взволнованная девушка, которая сильно старалась скрыть раскалённые лёгкие и потные ладони. у работницы светлые волосы прилипли ко лбу и шее, но, наверное, она уже и не чувствует. в руках несколько папок, которые спустя три широких шага оказываются на столе, а ноги дамы там же, где были полтора часа назад. - прошу прощения за задержку, здесь все документы с третьего участка, а с девятого сейчас в бухгалтерии, - потом, погодя, добавляет: - спасибо, что подождали. - ожидание - это то, в чём заключается моя работа, - пожал плечами, пролистывая папку. девушка продолжала неловко мяться на месте, на что хёнджин поднял, наверное, пугающий взгляд, а она немного подпрыгнула. - вы свободны, хвиин, до завтра. - хорошо, спасибо, до свидания, - работница немного запиналась от нервов, но это "до завтра" поселило в её душе маленькую, но ощутимую уверенность в завтрашнем дне. хван это знал. стук низких каблуков быстро оказался уже за дверью небольшого офиса, растворяясь в звуке уличной жизни. бурлящий городской котёл не щадил никого, выжигал каждый миллиметр тонкой кожи, оголяя тщательно припрятаную нежную плоть. от хёнджина давно остались одни кости, но что-то не даёт ему исчезнуть, что-то держит. парень хватается за голову. ему нужно в бар. срочно. машина заводиться мучительно медленно, а вездесущий запах снова застаёт врасплох и притупляет обоняние, заставляет не чувствовать что-то кроме себя, пропитывает лёгкие насквозь, пока машина проезжает по самым длинным маршрутам. хёнджин не уверен. не уверен стоит ли это того вообще. сто́ит ли это место? на его взгляд, "краеугольный камень" - самое нелепое и неподходящее название из возможных, ибо этот бар скорее очередной кирпич - такой же как и двузначное число до этого. атмосфера какая-то меланхоличная, будто танец, оконченный самоубийством пианистки. тёмные стены, тёмный тяжёлый потолок, тёмное тусклое освещение, тёмные тени - всё тёмное. кому-то интимная, кому-то горько-алкогольная. три повторяющихся круга вокруг бара сразу же понесли хвана на мягкие диванчики, потому что у него не такая уж и хорошая машина, на деле. напитки совсем скучные и однотипные, остаётся взять простую воду, иногда ведь нужно быть за зож. бармен совсем худой с ногами и руками - палочками, словно из работы тима бёртона, а под глазами круги, снова тёмные. чернота залила это здание доверху, накрыла вечным покрывалом ночи, заставляя последние светлые лучи растаять в себе, как кожа в городском котле. непроизвольно и сам оказываешься накрытым тёмной дымкой. как мы знаем - не может быть тени без света. и сейчас этот свет сидит за одиноким столиком, болтает по телефону с кем-то совсем тихо, не сразу поймёшь, что тот вовсе говорит. тёмные волосы отливающие бордовым, правая рука поддерживающая голову, широкий нос, большие чёрные глаза, в которых оживала и умирала другая, новая жизнь. слишком похоже. у чонина взрывается голова, внутренности мучительно медленно прокалывает боль, тошнит с самого утра желудочным соком, потому что даже мысли о еде приносят отвращение. ломка. он не успел купить дозу, из-за тупых родственников. тупой брат. тупые люди. тупой дилер, который решил, что говорить нужно прямо здесь и сейчас - в баре. руки немного трясутся, приходится понижать голос. зачем чонин решил их принимать? он с трудом может ответить. решил заменить одну зависимость на другую? да, наверное. да. плохо ли это? ужасно, ведь не помогло - усугубило. тогдашнее эмоциональное состояние парня напоминало нынешнее его физическое, а теперь они и вовсе смешались. грань между ощущениями совсем стёрлась, осталась только боль и горечь, разъедающая изнутри до костей, оставив один скелет на обозрение всему человечеству. он был влюблён. есть и будет. когда-то давно в парня на два года старше, который был способен начать разговор с теорий заговоров и промывок мозгов, а закончить его стремлением стать частью правительства, пританцовывая в своих трусах, или начать свою кавер группу. любви с первого взгляда не существует - говорят люди. тогда что сжирает чонина изнутри? их первая встреча была незабываемая, ян до сих пор вспоминает, особенно, когда дофамин наполняет всё его существо, и хочется плакать от счастья. он увидел этого парня три года назад рядом со своим братом, они выходили из бара на окраине города, а чонин приехал забрать охмелевшего родственника. каштановые волосы, прикрывающие скулы освещали то ли уличные фонари, то ли сверкающие глаза незнакомца. дыхание тогда перехватило от того, насколько тот был иррациональным, будто не из мира сего, пришедший из чего-то прекрасного и высокого. такие люди одни на миллион. на него хотелось смотреть и смотреть, каждую часть его тела, словно мраморную статую. после этого и начался первый круг ада. кости, словно раздробили на мельчайшие кусочки, а потом соединили их дешёвым клеем в попытках вернуть всё обратно. чонина тошнило. тошнило от себя, тошнило от людей и тошнило пищей. со временем он, конечно, привыкнет. - оставь его, - в один вечер сказал брат. тупой брат. уверенно смотрит, будто знает о чём вещает. он не ценил его совершенно. смотрел на незнакомца, как на небо через гладь воды, поверхностно, словно он был слеп и не видел всей неземной красоты. брат даже не пошёл в тот бар, а ведь знал, что его ждут. тупой. ужасно глупый. яну хотелось рвать и метать, ибо почему, почему этот неблагодарный юноша заслужил внимания такого, как он. почему не чонин? зависть. а грех ли это? грех - это упиваться подделкой радости, забывая оригинал. но точно не зависть. - нет, - так же уверенно ответил ян, оставляя точку в этом разговоре и вымученный вздох старшего в комнате. он не умел принимать. не научился. чонин любит людей, они прекрасны. он прекрасен. ощущения довольно тревожные, но хёнджин смело направляется на свет, будто мотылёк. он готов сгореть. парень, кажется, вообще не замечает подошедшего, продолжает шептаться с каким-то посредником по телефону. "да, да, хорошо, только быстрее, прошу" - хван спокойно стоит в стороне, чтобы не напрягать. "я заплачу сверху ещё, но мне нужно как можно скорее" - терпение каплей росы свисает с тонкой травинки - вот-вот оборвётся и разобьётся о землю. "я заплачу́, только когда получу товар, никак иначе" - окончание разговора становится рычагом, и вот хёнджин подлетает к такому знакомому незнакомцу. сердце трепещет, словно в первый раз такое, мурашки пробегаются по коже и по желудку. смотреть на переливающиеся в жёлтом свете волосы вблизи кажется миражом, картиной в галерее, написанной художником девятнадцатого столетия. совсем не верится. хёнджин с этим парнем такие разные, ведь вряд-ли незнакомцу сдался кто-то такой жалкий как хван. юноша светился, словно тысячи звёзд внутри взрывались и распадались пылью. в последний раз он так себя чувствовал когда. когда что? - могу я присесть? это "могу я присесть?" выбило из чонина весь воздух, оставило за собой пепел. из руки только-только выпал телефон, как перед ним материализовалась его главная зависимость. глядит на него теми же светящимся глазами, что и на брата тогда, нервно дёргает пальцами в ожидании ответа. и что же дальше? они ведь такие разные, парень наверняка в яне разочаруется, ведь не заслужил кто-то в роде него внимания от такого человека. однако как же сильно хочется растоптать свои остатки гордости в хрустальный песок, оставить развеяться на ветру, всё ради того чтобы просто он был рядом. никакие деньги или вещества не заменят вот такого зрительного контакта полного слепой преданности и несуразной влюблённости. - да, конечно, присаживайтесь, - в голосе слышится треск хрусталя и волнение. у хёнджина в глазах блестит рутина, бумажная волокита и в волосах потерялся запах освежителя воздуха из дома яна, а у чонина беда с нервной системой, усталость под глазами и пятна депрессии на подкорке мозга. оба это всё слишком быстро заметили. волнение разрасталось плющом по костям и оба не знали, что с этим делать. они ведь так похожи, словно отражение друг друга в воде, глядят куда-то сквозь, замечают вовсе не то, что нужно. каждую встречу проводят, будто последнюю, ибо один боится потерять, а другой раствориться. хотя оба понимают, что обречены и они потеряют, и они растворяться, но всё равно продолжают, нарушая все принципы, не задумываясь о последствиях. - могу я звать тебя его именем? - вообще, мне не стоит соглашаться, но зови меня как пожелаешь.