Я улыбаюсь!

"Я тебя ненавижу!". Кто кому прокричал, она уже не могла вспомнить. Фраза утонула в потоке мерзких слов. Она поворачивала язык, вкушая "Я тебя ненавижу" по звукам. Да, язык и губы помнят. Тогда почему она не помнит своего голоса? Почему помнит только ее крик? Неужели они крикнули эти три слова одновременно? Зря она все это начала. Зря вспомнила прежние обиды, добавила новые, подлила ревнивого масла в огонь. Все зря. Земфира выпустила струю дума из потрескавшихся губ и повернула голову вправо. Плавный изгиб тела, длинные белые волосы. Не ее. Зря. Зря пошла в клуб. Зря притащила очередную "не ее". Они не виделись уже третью неделю. Ни единого звонка. Ни сообщения. Кажется, она стала забывать аромат ее духов. Врет. Сама себе хочет врать и врет. Ничего она не забыла. Она помнит ее, потому что за время их знакомства узнала ее гораздо больше, чем та сама себя знает. Она помнила каждую секунду, проведенную рядом. Помнила каждый сантиметр ее тела. Помнила ее каждый день и особенно каждую ночь. "Не она" не могла заменить ее, не могла заполнить ноющую пустоту внутри. Вино жгло душу, сигареты - горло. Не хотелось куда-либо идти. А вдруг она там встретит ее, увидит, как та "улыбается"? Земфира усмехнулась и сбросила пепел в пепельницу. "Не она" подала признаки жизни - поерзала, укрылась одеялом. Она будет улыбаться специально. На зло. И ей не хотелось видеть это притворство. Земфира нахмурилась. Она не помнила имя рядом лежащей. Как же это было в стиле последних дней! Глухо рассмеявшись, она предположила, что их кто-то ей притаскивает, в ее гнездо. Еще раз пробежавшись взглядом по фигуре "не ее", Земфира сморщила нос и отвернулась. Быстрее бы остаться одной. Хотя к чему это приведет? К очередной бутылке вина? К поиску новой пачки сигарет? Всё кончится, и она останется тет-а-тет со своими желаниями. А желала она только ЕЕ. ОНА любила все делать сама. Не давала снять одежду - раздевала. Со смехом бросала на кровать, садилась - одетая - сверху и целовала, пока та не вспомнит, что можно продолжать действие. Целовала так глубоко, что не давала дышать. Сама уставала - переводила дыхание, начинала заново. Поймав удобный момент, та брала инициативу в свои руки, прижимала ЕЕ - вырывающуюся и уставшую - к подушкам, спешила с одеждой. Целовала ЕЕ в ответ, душила слова, начатые вздохом. Входила не резко, чувствовала, как ОНА впивается ногтями в шею, как периодически не дышит, чтобы сосредоточиться на ощущениях. Спустя некоторое время они возвращались к поцелуям, но более нежным, не таким резким. Было так жарко, что приходилось избавляться даже от простыней. Прижимаясь к ЕЕ спине животом, она целовала ЕЕ пушистые волосы, пахнущие такими любимыми духами, улыбалась, чувствуя, как те щекочут нос. ОНА обычно что-то рассказывала, вспоминала что-то из юности, из детства. Иногда сразу же засыпала. Когда та думала о втором тайме, целовала ЕЕ в ухо, в шею. И никогда это не заканчивалось "Я так хочу спать... Давай завтра?" Они понимали друг друга с одного полудвижения. Периодически спорили, кто желает сильнее. Смеялись. Целовались, лежащие в подушках поперек кровати. Просыпалась ОНА всегда одинаково: резко садилась, прижимая простынь к груди, щурилась, спрашивала, сколько времени, поправляла волосы. Та стояла в дверном проеме, курила, смотрела на то, как простынь пытается обнажить ее грудь. Улыбалась. ОНА ловила ее взгляд, наклоняла голову и улыбалась в ответ. Каждый раз хотелось бросить сигарету в сторону и начать третий тайм. Но время не медлило. Нужно было завтракать. Хотя третий тайм периодически случался. Завтрак. ОНА - в халате, с сигаретой в зубах - переворачивала страницы газеты, попивая кофе. Та - в вытянутой футболке и таких же штанах - ходила вокруг, посвящая ЕЕ в их планы, где они должны в этот день быть и к какому часу. ОНА читала новости, смеялась от души, иногда громко, качая головой. Протягивала газету с требованием убрать эту чушь. Допивала кофе. Они встречались в дверном проходе. Смеялись, чмокались, как дети. Кто-нибудь утаскивал другую с криками и смехом в спальню. Земфира посмотрела на часы. Близился обед. Включив в раковине воду, она набрала воды в ладони и брызнула на лицо. Надо что-то делать. А что? Придти, упасть ей в ноги, сказать: "Люблю. Вернись. Я дура"? Она и так все это прекрасно знала. Утащить в гнездо? Если бы все было так просто. Пустота внутри ныла все сильнее. Ощущая, как боль нарастает, она не сразу услышала звонок в дверь. Это был Игорь. Предлагал пойти вечером в очередное злачное место, отвлечься. - Все еще страдаешь по ней? - Тебе какая разница? Запись летела к чертям. Не хотелось ни писать песни, ни петь. Пить? "Не она" вышла в тот момент, когда Игорь собирался уходить. Спросив имя у все-таки Светы, Земфира сунула ей в руку купюру, на такси, помахала на прощание. - Ты запланировала альбом на весну. - И? - Доживешь ли ты до нее? - Ха! Земфира показушно расхохоталась, погасила сигарету и молча указала гостю на дверь. В ту ночь кажется там были все. Земфира так хотела очутиться среди незнакомых, а тут была вся элита. Взгляд не отдыхал. Хотелось сбежать. Направляясь к выходу, она сквозь музыку прыгающих на сцене мальчиков, услышала ее смех. А после и увидела ЕЕ. ОНА сидела на диванчике, забросив ногу на ногу - в белой блузке, светлой пышной с множеством подъюбников юбке - курила, увлеченно рассказывала что-то полному мужчине, который по-хозяйски обнимал ЕЕ за талию. Земфира впервые вспомнила о том, что Рената официально замужем. Забросив гордость куда подальше, певица вбежала на сцену и, рассыпаясь в извинениях, попросила разрешение спеть одну лишь песню. Публика не ожидала такого поворота событий, отреагировала бурно. Это была "Хочешь". Рената с мужчиной стояли возле сцены. Земфира пела и смотрела ЕЙ в глаза, наблюдала, как та опускает взгляд, пытается убрать мужскую руку с талии. Вскоре ОНА исчезла в толпе. Нырнув в людскую массу, Земфира в панике искала ЕЕ. Но та сама нашла ее, сама - схватила за руку, пустила в пустую гримерку, закрыла дверь. - Это твой муж? Муж, да? - Какая тебе разница? - Я не могу больше так. - Как? - Ты не видишь, что мне плохо? - Пела ты очень даже хорошо. Впрочем как всегда. - Неужели ты не чувствуешь того, что чувствую я? - Я улыбаюсь! Она улыбалась. Она выворачивала свои эмоции наизнанку. Сбросила туфли, расстегивая блузку. Сделала шаг вперед. Наклонила голову, заглядывая в глаза. - Меня будут искать. - Не против стола? Она запуталась в блузке, чуть не оторвала пуговицы. Резко прижала ее к себе, собрав подъюбники в один большой ком. Накрыла губы поцелуем. В этот раз они не сказали друг другу ни слова. ОНА обнимала ее за шею, целовала в волосы, лоб, задыхаясь, пыталась найти ее губы, снова целовала их. Замедляя ритм движений, они все чаще целовали друг друга. Поцелуи превращались в улыбки, улыбки - в поцелуи. Замазывая тональным кремом царапины на шее, Земфира заметила, как ОНА, поставив ногу на диван, натягивает чулок. Улыбнулась. - Литвинова! Тональный крем оказался слишком светлым. - Что? Прядь светлых волос упала на лоб. Нога в чулке - на диване. Рената хмурилась, смотря ей в глаза. Ждала. - Я люблю тебя. Отвернулась, опустила голову, улыбнулась, продолжая натягивать чулок. Земфира же продолжала замазывать "боевые раны" - поглядывая в зеркало на стене. - Кажется, мне пора познакомить тебя с мужем. Как ты считаешь?