Первая любовь — это истинная любовь

Утро. Позднее утро. То самое время, когда лучики давно проснувшегося солнца, заглядывая в окно, будят тебя из царства Морфея. Как приятно: лежать головой на груди любимого, обнимать его. Зейн всё ещё спит. Да, годы идут, а его любовь к позднему пробуждению никуда не делась. Но от моего шебуршания, пока я вставала с кровати, он очнулся. -Ты куда?-сонный голос заставил обернуться. — В душ. -Оу, нет, ещё рано тебе уходить,-неожиданно Зейн подскакивает, обхватывает меня за талию и кидает на кровать, ложась сверху и придерживаясь локтями. Снова поцелую. Только теперь от их количества в прошлую ночь мои губы говорят: "Пожалуйста, хватит". Неприятный стон с моей стороны и он отстраняется. -Тебе не сходить в душ. -Да? Неужели ты помешаешь? -Не только,-мягкий поцелую в лоб.-Там не ванна, а самый настоящий душ. -Нет, чёрт. Глядя на мою грустную рожицу, он смеётся. Я отодвигаюсь от него и всё-таки иду в ванную комнатку, больше напоминающую каморку в больнице. Там кое-как смываю вчерашний макияж, что частично ушёл от купания на свадьбе, оставляя накрашенными лишь ресницы и брови. Но после пришла новая проблема. Что надеть? Ничего кроме уже повидавшего жизнь платья не осталось. В каких-то местах оно порвалось, где-то сильно запачкалось. В общем реконструкции не подлежит. Но что мне оставалось, пришлось одеть. От вчерашней ночи лиф платья был порван, углубив зону декольте, подол от травы и байка запачкался, а сам розоватый цвет шифона от пыли стал серым. Бррр. -Зейн, а где мы? --В Хорроксе. Это же рядом с Кальбари. Хм. С чего всё начиналось, туда и вернулась. Вот это судьба. Хотя скорее настоящая ирония. -Мне нужно в магазин. Он, понимая зачем, улыбается. Поздний завтрак, состоящий из грозди винограда и нескольких ягодок клубники, не утоляют голод ни у меня, ни у Зейна, а, наоборот, лишь усиляет. Сразу перед выходом из гостиницы показываются рыночные ларьки. Там на вешалках под палящим солнцем висит одежда. Точнее барахло, что выставляют за неё. Хотя выбора к меня нет, поэтому быстро выбираю какие-то серые джинсовые шортики и свободную беленькую футболку. Какое наслаждение снять это неудобное платье. Туфли же, что значительно натёрли вчера ноги, я меняю на простецкие сланцы. Как давно я не носила такой простой одежды! Зейн расплачивается и мы уезжаем. Вскоре на заправке он заводит разговор. -Рикки, я позвонил своему другу, он заказал нам два билета до Брисбена. -Здорово, когда летим? -Через несколько часов, но самолет полетит из Кальбари, поэтому нужно выезжать. Кальбари-какое многозначительное для меня слово. С одной стороны, это просто город в на Западе Австралии, но с другой-это место, что из-за Джейсона и могилы матери, стало не самым приятным воспоминанием. Я же хотела там тихо и спокойно жить. И вот мы почти доезжаем до этого города. Знакомые пейзажи, скалы, пляжи, вдалеке виднеющиеся домики и улочки. Кажется, время не властно над этим местом. Наверняка, даже люди остались прежними... Из-за поворота дороги показывается тот самый заброшенный пляж, где я так любила плавать. В голове неожиданной вспышкой возникает воспоминание о кулоне, который теперь покоится где-то на глубине. Кулон Джулии. Тогда он был нещадно брошен на дно, в знак начала новой любви и жизни. Но ведь такая дорогая вещь не может быть утеряна. --Зейн, останови. Он слышит не с первого раза и приходится повторить. --Останови, Зейн,-резкое неприятное торможение. -Зачем? Быстро спрыгиваю с мотоцикла, глазами вижу цель в виде заброшенного пирса, что в метрах тридцати от меня, и бегу. -Я сейчас,-наверняка, на его лице застыло удивление и замешательство, но этого я уже не замечаю. Океан быстро заглатывает меня. Приходится несколько минут безрезультатно искать украшение. Но я же помню, куда он упал. Да, волны могли его забросить дальше, но всё же он здесь. Наконец между камешков в развалине вижу знакомую цепочку. Достать её выходит не так просто: сам кулончик застрял в расщелине. Разными способами выгибаю пальцы, и вот он у меня. Больше смысла находится в воде нет, поэтому вылезаю на всё тот же поломанный пирс. Зейн подбегает ко мне. -Ты решила показать, что всё ещё русалка? -Хм, нет,-кладу в руку медальон, и до него доходит. Высыхать на солнце нет ни сил, ни времени, поэтому сжатый кулак, и я больше не часть подводного мира. -Поможешь одеть?-улыбающийся Зейн кивает. Чувствую, как холодный металл касается груди и ключицы, а губы парня оставляют поцелуй на шеи. -Всё теперь поехали. Проезжая узкие улочки города, понимаю, что больше ностальгии об нём нет. Я забрала ту часть, что оставила, больше мне делать здесь нечего. Поскорей бы оказаться дома. *** Аэропорт, что от Перты отличается и размером, и красотой, и качеством, встречает нас толпой бегущих подростков. Маленькое одноэтажное здание с несколькими стойками регистрации, полным отсутствием магазинов и ларьков с едой. Удивительно, что отсюда вообще летают самолёты, тем более до Брисбена. Ладно, мы проходим регистрацию, нас запускают в ещё более крошечную зону ожидания. Там сидит человек десять: две молодые девушки-подружки, семейная пара с кричащим ребёнком, которого они же и носят на руках, молодая женщина, крутящаяся у зеркала и группа подростоков. --Да, ну и сервис,-словно почувствовав мои мысли, Зейн подвёл всё к общему выводу. -Я даже боюсь представить каким будет самолёт. -Не поверишь, он перекладной из Джеральдтона, сюда прибудет заправиться. -Ещё лучше. Минут через двадцать объявили о начале посадки. Наверное, нужно радоваться, что самолёт летит из большого города: огромный, многоместный, там легко раствориться в толпе. С Зейном мы сели в самую даль у окошка. -Зейн, мне страшно. -Почему? -Я уезжала тогда, больше не надеясь когда-либо вернуться. А теперь. Желая поддержать он взял меня за руку, словно ребёнка, что боится летать. -Ты боишься реакции подруг и отца?-я кивнула.-Рассказать о них. -Давай. Самолёт начал взлетать и мы отложили разговор до того, как транспорт набирает высоту. Из последующего диалога многое прояснилось. Девочки не прекратили общение: они часто проводят выходные вместе у кого-нибудь дома, устраивают вечеринки, вместе отдыхают. И даже тот факт, что две из них обучаются в Сиднее, не мешает им это делать. Смогли ли они меня простить? Примут ли обратно? Или между нами навечно будет пропасть? Самолёт уже подлетал к окрестностям города. Как всё знакомо: те же небоскрёбы, улицы, дома, школы, а вот вдалеке и тот же океан. Где-то там ещё дальше остров Мако. За руку, словно новобрачные, выходим из прохладного помещения и попадаем на безветренную улицу. Воздух. Всё тот же. С запахом каких-то цветущих в это время года растений. Я дома. Я там, где прошло моё детство и юность. Сама того не замечая, осознаю, что скучала по этому месту все эти годы. Солнце давно зашло, поэтому на небе не осталось ни жёлтого свечения, ни светлого пятнышка на горизонте. Это и неудивительно, сейчас часов семь вечера. Так поздно. Перелёт занял много времени. Тёмно-синий личный автомобиль с водителем везёт нас по городу. За затемнённым окном показываются пригородные окрестности. Вот всё та же заправка с дорогими батончиками, напротив одноэтажный мотель, дальше несколько продуктовых супермаркетов. Ничего не поменялось. Хотя и не должно было. Прошло же не двадцать, не тридцать лет, а всего лишь три года. Зейн и я держимся за руки, оба молчим. Он не хочет меня отвлекать от глупого разглядывания окна, а я не желаю говорить при постороннем человеке. -Зейн, отвези меня к отцу,-он откликается на мою просьбу и что-то говорит водителю. Эта встреча. Я так боюсь. Как мне сейчас появиться перед ним? Что сказать? Просить прощения? Я не знаю. Но и откладывать это нет смысла. Ещё больше себе накручу. Поскорей бы его увидеть. Даже если не простит, просто побыть рядом, обнять его. Взглянуть в морщинистое от тяжёлой жизни лицо. Машина тормозит у въезда в трейлерный парк. Где-то там за другими вагончиками мой папа. Что он сейчас делает? Навряд ли думает обо мне. -Хочешь я пойду с тобой?-бархатистый голос отвлекает меня от мыслей. -Не стоит, лучше я сама,-Зейн с сочувствием посматривает на моё сбивчивое дыхание. После недолгой паузы я продолжаю,- Ты езжай. А кафе всё там же? Ухмылка появляется на его лице, он наклоняется ко мне и целует, но теперь более сдержанно. Это скорее всего из-за водителя. -Да, ещё дорогу не забыла? -Всегда помнила. Я выхожу и, не спеша, прохожу однотипные трейлерные вагончики. Знакомых мне мало попадается. А те что есть, пустуют. Словно это место вымерло, а я попала в постапокалипсис и теперь вынуждена быть единственным человеком в этом мире. Дорога где-то позади, за несколькими поворотами, вокруг ни души. Только тишина, нарушаемая шорохом деревьев и плеском рядом протекающей реки. Если мне не изменяет память, то через метров через тридцать мой дом. Страх новой волной захватывает меня. Бледнеют костяшки на руках от сжатия кулаков. Как ни странно тридцать метров я прошла очень быстро. Вот он. Мой дом. Горящая у входа лампочка хорошо освещает. Мне видно крыльцо, с которого исчезли цветы, старательно посаженные мной в детстве, чтобы добавить яркости этому место. Тропинка была все так же хорошо вычищена. Тельма, папин мотоцикл, красиво красовалась у входа. Дверь открывается и из неё выходит немолодой мужчина в какими-то инструментами в коробке. Этот мужчина—мой отец. Он не замечает меня, абсолютно не глядя на дорогу. А я вижу. Вижу, как он старательно исправляет немного покошенную балку у двери. Как его лицо то хмурится, то снова становится обычным. Я хочу заговорить, но голос пропадает от напряжения. Ещё раз. -Папа...-тихо, почти шёпотом срывается с моих губ. Он не обращает внимания или не слышит. Возможно, шорох листьев и увлечённость работой, которую он выполняет, заставляет отключить все чувства. Но в нём и его движениях всё такое родное. -Папа,- решится сказать второй раз это слово было легче и даже вышло громче. Однако всё безуспешно: он по-прежнему не замечает меня. -Папа!-я вскрикиваю и подбегаю ближе к дому. Вижу, отец прекращает работу и быстро разворачивается. Взгляд, что оглядел медленно моё лицо, невероятно потеплел или, если мне не показалось, даже заблестел. Я, к слову, также изучаю его черты. На лице с последней нашей встречи появилось несколько новых морщинок у губ, в волосах начала проскальзывать редкая седина, а само лицо осунулось и исхудало, как, впрочем, и тело. Он же плохо готовил. Да и следить за тем, чтобы папа ел, было некому. Отец бросается ко мне и сильно, невероятно крепко для его лет, обнимает меня. Его родные загорелые руки обхватывают спину. Объятия возвращают в детство, когда папа забирал меня из садика, а я бросалась к нему на руки. Я прижимаюсь к нему, и запах дешёвого одеколона впивается в нос. -Папочка,-больше мне нечего сказать. -Рикки, дочка, любимая и единственная моя. Неужели это ты? -Это я папа, это я. Он немного отстраняется, целует меня в обе щеки и улыбается такой искренней улыбкой, что страха о его ненависти ко мне больше нету. -Я... я всё ждал и знал, что моя Рикки вернётся. -Я вернулась, больше никогда не брошу тебя. Он, абсолютно наплевав на прежнее занятие, повёл меня в дом. Тут ничего не изменилось: не расположение недорогой мебели, не подушки, разложенные на миниатюрном диванчике. Какое родное место намного приятнее, чем особняк Харрисов. Радость нас обоих просто переполняла, поэтому последующий вечер просто пролетел. Сначала он, подобно любому заботливому родителю, накормил меня несильно изысканной котлетой с макаронами, хотя еды вкуснее для меня за последние пару дней просто не было. Затем последовали расспросы как с его, так и с моей стороны. Огорчать его я не стала смертью матери и моей местью, по крайней мере не сейчас. Но мои скитания всё же поразили его. А мой конечный побег, который по телевизору он, к счастью, не видел, вызвал гордость. -Рикки, ты молодец, что ушла. Жизнь с ними не принесла тебе бы счастья,-немного с той самой отцовской интонацией заверил он. -Ой, папа, я просто хочу это всё забыть и быть с Зейном. -Да.. Он, знала бы ты, как тебя искал? Смотря на мой вопросительный взгляд, он продолжает. -Тогда всё избегал, допросил каждого, не спал, казалось, неделями... Так наш разговор продлился ещё несколько часов. А потом... потом я засобиралась в кафе. -Ой, папа, время, я обещала подойти к Зейну в кафе. -Поздно ведь. Как я понимаю, отговаривать тебя бесполезно. -Ты же знаешь меня. -Тогда я с тобой. Вопросительно поднимаю брови, но он затыкающе машет руками. -Одну я тебя не пущу, ночь уже. Да и что мне делать одному? Я улыбаюсь, на выходе беру его под руку, и мы идём в сторону побережья. Разговоры не прекращаются ни на секунду. Таких бурных речей от него не припоминаю с моего рождения. Он всегда был молчаливым, а тут. Но, должна заметить, дорога пролетает незаметно. И вот я стою у уже знакомого входа. Те же немного кислотные оттенки моего имени на надписи, те же столики, что сейчас не заняты людьми. Этот город совсем не изменился. Входим в помещение с выключенным светом. Зейн вообще здесь? Надеюсь, не забыл? Но дальше пройти не удаётся. Яркий включившийся свет, радостный крик и несколько хлопушек заставляют обомлеть. Что происходит? Посередине из небольших собран большой стол, что уже застелен бумажной скатертью. Там лежит пицца, несколько мисок с фруктами, бутылки с колой, соком и вином, а также пустые одноразовые стаканчики и тарелочки. Повсюду шарики, разбросанные от хлопушек бумажки. А посреди всего этого стоят мои друзья. Эмма и Клио держат цветной тортик, около стоит Белла с лучезарной улыбкой и колпаком на голове. По краям от девушек стоит Льюис и Уилл. А ещё ближе стоит и расплывается в чеширской улыбке от моего удивления Зейн. -Эм, что это?-я уже и сама стою с улыбкой на лице от приятного ощущения. Тут же начинают одновременно говорить все. Приветствия и слова восторга и радости слышатся отовсюду, неожиданно кто-то кидается мне на шею. Это Клио. За ней следуют и другие. Удивление, что было несколько секунд назад, перерастает в бурю других эмоций. Когда эйфория со стороны каждого проходит, то мы садимся за стол, и Зейн по-собственности прижимает меня к себе. Отец, что и сам недавно отошёл о изумления, улыбается этому. Что может быть лучше, чем сидеть вот так с друзьями за одним столом, уплетая куски пиццы, делиться всем, что было, рассказывать свою историю, слушать их приключения? Знать, что всё прошло, теперь впереди лишь счастливая жизнь с Зейном, с тем, кого я ненавидела и от кого бежала, но кого все это время безгранично любила. С тем, кто больше никогда не предаст, кто простит и всё поймёт. До самого утра мы просидели в этом маленьком, но таком родном, кафе. Вот, где моя семья.