contes des morts

Первое, о чём подумал Чхве Сан, когда очнулся: «Пиздец». Тотальный и беспросветный. Во-первых, он, честно сказать, надеялся не очнуться или, на худой конец, очнуться где-то в другом месте: не то чтобы верил в рассказы бабушки про Рай, потому никогда туда не стремился, но. Впрочем, на всё это он рассчитывал когда-нибудь позже, лет через сорок, как минимум, а сейчас он предпочёл бы быть живым. То, что он уже не, понял, как ни странно, почти сразу, иначе как можно было бы объяснить, что очнулся он, лёжа на могильной земле с уродливым зашитым швом ровно посередине груди. Хотя это не было первым, что он заметил: сначала слепило глаза солнце, но зато небо было чистым и ярко-голубым, какое бывает только летом — не так уж и плохо для смерти. Потом обнаружил, что лежит вообще на кладбище, а ещё точнее, прямиком на могиле. На своей, как выяснилось, стоило обернуться к мраморной плите. Уже третьей замеченной вещью стал ровненький и крайне уродливый шов на груди. Тогда-то он и сказал: — Пиздец. — Ну это как посмотреть, — раздался незнакомый голос неожиданно откуда-то сбоку. — Всё относительно. Резко обернувшись, Сан увидел незнакомого молодого мужчину на соседней могильной плите. Он сидел, закинув ногу на ногу, а на лице его красовался рваный окровавленный шрам, за которым почти не было видно одного глаза. Сана начало мутить. — Я тут с 1953*, так что извини за видок, но как уж схоронили. У тебя, впрочем, хотя бы похороны нормальные были, не то что у нас: ну знаешь, сбросили солдат в одну яму и закопали на месте, вот и вся история. Пак Сонхва, кстати. Мужчина протянул руку, и Сан почти без опаски её пожал (когда мёртв, вроде бы, всё равно терять нечего). — Всегда был против вскрытия, — только и сказал он. Сонхва засмеялся в ответ. /// — Быстрее бы Хонджун пришёл, у меня сигареты закончились, а курить страсть как хочется, — тихо четырхнулся Сонхва, поддевая мыском ноги мелкий камешек, валявшийся на дороге, после чего продолжил спокойно шагать дальше, засунув руки в карманы. Старший позвал его «знакомиться с остальными усопшими» — по понятиям Сана, на тусовку призраков: вроде и смешно, а вроде и придётся мириться с новыми реалиями его нынешней…жизни. — А ты разве…можешь? — Курить-то? Могу, почему нет. — А все мы вот так, когда умираем? — слова для нынешнего положения находились у Чхве пока с трудом. — Не все. — Так мы типа… — парень задумался, подбирая слово, — неупокоенные что ли? Сонхва в ответ хмыкнул: — Типа. Мёртвые люди такие же шумные, торопливые и равнодушные, как живые — это Сан выяснил быстро и сразу. В общем-то, соседи оказались дружелюбными, умом все понимали, что иначе никак: им вместе тут ошиваться до бесконечности, наверное. Во всяком случае, насколько Сан понял, уходить отсюда они не могли. Или, как сказал ему позже Ёсан, почти не могли. Сонхва он обнаружил на могиле некого Юнхо. Глядя на фотографию юноши, он попытался припомнить, встречал его среди здешних обитателей или нет. — Не пытайся вспомнить, его здесь нет, — сказал ему Сонхва, даже не оборачиваясь. — Кто это? Сонхва вздохнул и, наконец, повернулся к Сану: — Мой друг. Сан подошёл чуть ближе, вглядываясь в дату на надгробии — жизнь Юнхо оборвалась всего лишь два года назад. — Вы не могли быть друзьями, — нахмурившись, пробормотал Сан. Сонхва покачал головой: — Я не говорил, что при жизни. — Но… — Мы встретились здесь. Парню потребовалась несколько долгих минут для раздумий. — Так его…упокоили? Сонхва снова хмыкнул в ответ: — Вроде того. — И что происходит потом? Ну, после. Выражение лица Сонхва сменилось на слегка раздражённое: — Как видишь, я здесь, так что не знаю. Никто из нас там, очевидно, не был. Человек просто исчезает. Лучше ему там или хуже — кто знает, никакой обратной связи тоже нет. Плечи младшего опустились, когда он вновь бросил взгляд на чужую могилу. — Да ведь это как смерть после смерти. Сонхва, кажется, задумался на секунду, а потом кивнул: в самом деле, терять кого-то второй раз, когда потерял уже всех… Не лучшее и уж точно не самое желаемое из всех возможных вариантов, но. Жизнь никогда не спрашивала, чего он там хотел, отправив на войну в двадцать три и заставив наблюдать за гибелью сослуживцев и врагов, которых Сонхва убивал своими же руками; Смерть не спросила и подавно, заставив потерять всех родных и знакомых дважды (когда умер сам и когда со временем умирали все они), а позже забрав и единственного друга на этом проклятом кладбище. Привязываться не хотелось больше ни к кому: у него-то уже давно не было ни единого шанса «упокоиться», как называл это Сан, и хранить в памяти каждую из потерь предстояло, наверное, вечно. — Слышишь? — голос Сана вырвал из раздумий; младший оглядывался вокруг, непонимающе хмурясь. — Будто зовёт кто-то. Сонхва скрестил руки на груди: — А, стало быть, к тебе пришли. Осознав, парень сорвался с места, спеша к своей могиле. Старший вздохнул ему вслед: — Сочувствую. Видеть своих живыми, когда ты мёртв — испытание не из лёгких. Сонхва даже рад, что ему такого испытать не довелось. — Минки! Минки! Сан заламывал руки, восклицая и пытаясь дотронуться. Высокий, живой парень напротив, ожидаемо, ноль реакции: стоял, почти плача, говорил что-то о том, как плохо без Сана и как скучает — у младшего сердце рвалось напополам. После ухода Минки парень прорыдал ещё долго, стоя на коленях на могильной земле. — Они не могут нас видеть, да? — спросил Сан, когда сил на слёзы больше не осталось. Сонхва подошёл к нему уже после ухода Минки, просто сидел, как и в первую их встречу на соседнем могильном камне, и ничего не говорил, давая младшему время. — Большинство из них — нет. Сан вскинул голову: — Как это понимать? Старший вздохнул, поднимаясь с места: — Есть способы, но это сложно, и не от тебя зависит, так что и думать забудь, — отрезал он. — А ты бы забыл? — мигом ощетинился младший. Сонхва его не винил: понимал хорошо, какого быть в его шкуре. Он одарил Сана долгим взглядом и спокойно сказал: — Я не «бы», Сан. Только у меня выбора было ещё меньше. А в голове пронеслось: «Может, оно и к счастью». Злость Сана сразу же испарилась. Он опустил плечи и уже собрался извиниться, но старший остановил его: — Не стоит. Здесь тебя все понимают. /// Хонджун появился на кладбище парой дней позже. Пришёл и, не боясь запачкать белую футболку и светлые джинсы, стал возиться в могильной траве: сначала Сану показалось, что он лишь ухаживает за ростками и следит, чтобы кладбище процветало** (позже он узнал, что так оно в общем-то и было), но позже он заметил, что парень собирал растения. Сказать по правде, это показалось ему стрёмным, о чём он не преминул сообщить тому в лицо — вот только юноша вдруг поднял голову, небрежно смахивая вплетённые в волосы нити, и сказал, бросив быстрый взгляд на свежую санову могилу: — А ты, стало быть, новенький? Глаза Сана заметно округлились от удивления. — Какого.? — Это Ким Хонджун, — голос Сонхва раздался за спиной привычно неожиданно. — Я тебе про него говорил. — А я-то подумал, где тебя носит, — улыбнулся Хонджун старшему. Он вынул из заднего кармана пачку сигарет и бросил тому: — Держи, принёс тебе. — Это скорее тебя носило где-то непомерно долго, — с притворным укором протянул Сонхва, тут же затягиваясь. — Спасибо. — Наслаждайся, — с ухмылкой отбросил ему Ким. — Я, чёрт возьми, долбанный призрак, но это не значит, что меня здесь нет! — не выдержал Сан, поворачиваясь к старшему. — Какого хрена, Сонхва? Он живой! Сонхва цокнул: — Тебе стоит быть уважительнее, я всё-таки хён. — Мы сдохли в одном возрасте, хён, — язвительно ответил Сан. — И тем не менее, я намного, намного старше тебя. А такие как Хонджун могут нас видеть. Сан непонимающе захлопал глазами: — И что это значит? — Я ведун, — с тенью лёгкой улыбки сообщил ему Хонджун. Глядя на выражение лица младшего, Сонхва сжалился, услужливо поясняя: — Колдун, ведьмак, чародей, знахарь или как вы там теперь их называете. — Но ты называй меня ведуном при случае, а вообще можешь просто по имени. Хонджун поднялся с земли и с улыбкой протянул ему ладонь. Сан был слишком ошарашен, чтобы на автомате не пожать её в ответ. /// Когда Хонджун пришёл в следующий раз, Сан едва ли был в силах обратить на него внимание, рыдая навзрыд после ухода Минки. Сонхва попросту отвёл ведуна в сторону, оставив младшего одного, и теперь нервно курил, сидя на могильной плите незнакомой ему женщины. — Тебе его жаль, — констатировал Хонджун. — Будто тебе нет. — Знаешь, — ведун мимолётно провёл рукой по могильному мрамору, — я бы мог его упокоить. Взгляд Сонхва стал тяжёлым. — Их всех жаль, Хонджун. Вот только тебя не хватит на всех. Он уже видел это раньше и знал, сколько усилий и сколько боли приносит Хонджуну упокоение мертвецов. «Знания не даются даром», — любил повторять он: живые не могли видеть мёртвых, и чтобы связать их во время обряда (а точнее, ещё до него), Хонджуну приходилось терпеть жуткие мучения. Порой он не мог потом пару дней к ряду встать с постели — так выкручивало суставы и жгло огнём внутренности. И как бы сильно Сонхва не жалел мертвецов, просить ведуна об упокоении кого-то из них он бы ни за что не стал. Впрочем, Хонджун его никогда и не спрашивал. — Ты любил его? Сан распахнул глаза, недоумённо глядя на Хонджуна. — Я люблю его, Хонджун. Младший подобрал под себя ноги и ссутулился. — Если честно, я бы перетерпел всё это, — Сан неопределённо махнул рукой вокруг себя, — если бы только Минки не пришлось так страдать из-за меня. Взгляд Хонджуна рассеялся, лицо стало задумчивым. Глядя на него, Сонхва уже понял, что тот принял решение. — Я хочу его- — Я знаю, — перебил Сонхва. — Знаю. Пак всегда провожал Хонджуна до ворот кладбища — ещё одна маленькая возможность побыть наедине. Следовало отдать Сану должное: тот, хоть и был назойливым, никогда не напрашивался с ними, если Сонхва и Хонджун куда-то ходили вдвоём. Хонджун помолчал недолго, что-то обдумывая. — Я оставлю его тебе, если хочешь. Сонхва негромко вымученно посмеялся в ответ: — Не стоит. Вечность слишком долгая для привязанностей. Больше не хочу. Он не соврал: Юнхо, может, и не был первым и единственным мёртвым другом, но был самым близким, и этот случай многому его научил. Сонхва действительно больше не хотел привязываться к кому-то сильно; обрекать Сана на то, что когда-то прошёл он сам — наблюдать за тем, как с течением времени медленно умирают твои любимые люди и все, кого ты знал — он не хотел тем более, просто Хонджун всегда стоял у него в приоритете. Ну, а тот, очевидно, просто решил, что Сонхва хотел оставить себе друга, и Пак даже не мог обижаться на него. Ему, солдату, просуществовавшему уже без малого сотню лет, подобные детские желания иметь не пристало, но он мог посмотреть на это и со стороны Хонджуна: как ни крути, ведьмак всегда остаётся отшельником, даже среди людей. Хонджун как-то сказал ему, что говорить с людьми для них — всё равно что говорить с инопланетянами или с воробьями на деревьях: вроде и можно, но одиночества этим всё же не скрасишь, слишком многое было доступно Хонджуну из того, что не могло быть доступно им. У Хонджуна никогда не было друзей. «Мертвецы, как ни странно, всё же получше, — частенько посмеивался он. — Перед вами уже нечего скрывать и не за чем притворяться. Да и потом, все мы рано или поздно тут будем». Ведун попрощался с ним у ворот, бросив напоследок, что ему предстоит непростая ночка: нужно было связаться с Минки, что уже требовало немалых усилий, не говоря уже о том, чтобы связать их потом с Саном. «С мёртвыми хлопот всегда меньше, чем с живыми», — подшучивал Хонджун, и у Сонхва было достаточно времени, чтобы в этом убедиться. /// — Встань коленями на могилу, — командовал Хонджун. Минки, на счастье, был слишком растерян, чтобы не быть послушным. — А ты встань на колени лицом к нему, — бросил ведун через плечо уже Сану. Глядя на округлившиеся глаза Минки, Сонхва тихо выругался себе под нос: извечная нелепая история, где живой снова пытается попрощаться с мёртвым. Подобные сцены Сонхва ненавидел, потому и поспешил на несколько минут удалиться. Ещё одной причиной был, конечно, Хонджун: дополнительные мгновения связи между двумя мирами отнимали у него значительное количество энергии, и напряжение вокруг разрасталось настолько, что задевало даже Пака. Когда он вернулся, Хонджун уже кинул на колени Минки потрёпанную книгу, раскрытую на нужной странице. — Читай вслух. Там, где увидишь скобки, вставляй его имя. — Я не знаю, как это читать, — растерянно отозвался Минки. — Читай, как получается. Поверь мне, это сработает. Сияние вокруг Сана становилось всё ярче. Сонхва кивнул ему на прощание, прежде чем парень исчез насовсем — тот едва ли заметил, поглощённый Минки от и до, старший не мог его за это винить. — Вот и всё, — голос Хонджуна звучал ужасно устало. — Теперь уходи с кладбища и не оборачивайся. Сонхва знал: в этом не было необходимости, но ведун делал так всегда, чтобы не оставаться после с живыми и не отвечать на их вопросы — с Минки они теперь вряд ли когда-либо ещё пересекутся. Во всяком случае, в этой жизни. Хонджун тяжело привалился спиной к могильной плите, перебирая пальцами землю: с теми, кого ведун отправлял в последний путь собственноручно, у него образовывалась особая связь, так что земля с могилы Чхве будет ему полезнее любой другой. Сонхва не задавал глупых вопросов вроде «как ты?» или «сильно устал?» — ответы на них были парню давно известны, так что Хонджун заговорил с ним первым, слабо улыбаясь: — Отведи меня в тень. И не кури сейчас рядом со мной, пожалуйста. Уже у ворот кладбища, куда Хонджун спустя пару часов добрался не без помощи Сонхва, ведун вдруг сказал ему, прежде чем уйти: — Ты сказал мне в тот раз, что вечность чересчур длинна для привязанностей. Я не собираюсь жить вечно, Сонхва. Но, — парень беззаботно рассмеялся, — на твоё счастье, упокоить меня после смерти будет некому.