Vivit

Лютик первый заметил изменения. Это проявлялось во всяких мелочах, которые Йеннифер сама не замечала и не контролировала. Но Лютик, наученный жизнью, точно знал: именно мелкие и, казалось бы, незначительные детали определяют человека.

***

Йеннифер присоединилась к ним пару месяцев назад, чтобы помочь с поисками Цири. Она постоянно огрызалась, плевалась желчью и вела себя до тошноты высокомерно. Но Лютик знал, что это была не злость. Так проявлялось отчаяние. Только загнанное в угол животное способно на подобные яростные, но бессмысленные атаки. Йеннифер действительно боялась потерять Цири. Значит, действительно любила её. Но самое главное - она была очень холодной. Не физически, конечно. Ей словно не хватало тепла внутри. Только ледяные взгляды, лишь стальной тон во время разговора. Казалось, она не умела нормально разговаривать, только отдавать приказы. И Лютику было жаль её. Ведь она сама страдала от этого. Страдала от того, что с высоты собственноручно возведённого пьедестала не могла достать до близких ей людей. Страдала, потому что наверху было холодно, и некому было её согреть. Нет, не так. Она сама никому не позволяла дать себя согреть. Йеннифер позволяла только смотреть. Только восхищаться. Но никогда - коснуться. Насколько Лютик понял, их прошлая с Геральтом встреча снова закончилась не очень удачно, и Йеннифер не дарила тепла даже ему. Лютик ничего не знал о её прошлом и мог лишь догадываться о том, что могло заставить её возвести вокруг себя ледяные стены, добровольно заключить себя в этой холодной тюрьме. И он не стремился узнать, ибо вскоре всё стало меняться. Поначалу это были маленькие и порой неосознанные жесты. Её насмешки начали терять былую едкость и стали больше походить на дружеские подтрунивания. Она могла просто проходя мимо рассеяно и как-то по-матерински нежно поправить на нём или Геральте одежду. В такие моменты холод покидал её взгляд, он светлел и становился по-настоящему красивым. Порой, когда у Лютика особенно сильно мёрзли пальцы на морозе, Йеннифер жертвовала ему ночью место у костра, жалуясь на то, что боится подпалить во сне свои шикарные волосы. А как-то раз после тяжелого вечера, во время которого Лютик пытался наработать денег в корчме на них троих, и стёр себе струнами пальцы в кровь, он нашёл у себя в сумке целебную мазь, которой у него до этого точно не было. В тот день Йеннифер его почти не задирала и впихнула в него на пол тарелки похлёбки больше обычного. Она громко орала на Геральта и могла ударить его в грудь, если он возвращался из разведки с каким-либо ранением любой, даже смехотворной тяжести, но при этом в её голосе по прежнему не было злости, он был наполнен тревогой. И, как правило, уже через пару минут хорошего крику (только если в нём к ней не присоединялся сам Лютик, который чаще всего был с ней согласен) она лично принималась за обработку и лечение ведьмачьих ран, ворча что-то о бестолковых мужланах. В один вечер Геральт разделывал тушу оленя у костра, а Йеннифер просто не повезло пройти мимо, и кровь брызнула прямо на неё. Лютик уже начал придумывать хорошую похоронную песню, как ведьма только фыркнула и бросила: - Целуйся со своими кишками на строго ограниченной территории, если не хочешь, чтоб я тебе волосы подпалила. Когда она отошла, Геральт облегчённо выдохнул, словно вообще перестал дышать на тот момент и в удивлении уставился на Лютика. Он только развёл руками: - Я то что? Я сам в шоке! И никаких молний, грома и обещаний долгой и мучительной смерти! Ты уверен, что это не допплер? В ответ в него лениво полетела какая-то часть тела оленины, и он даже успел увернуться. А ещё он сам точно был уверен, что это никакой не допплер. Просто Йеннифер спустя пару месяцев наконец начала понемногу показывать им себя настоящую.

***

Геральт и сам не понял, когда лёд тронулся. Казалось, ещё вчера Йен шипела и кусалась, словно разозлённая кошка, обещая, что больше никогда не даст к себе притронуться, а сегодня уже сама утягивала в свою кровать, если они могли позволить себе остановиться в корчме, и под своё одеяло, если они были в лесу. Они не занимались любовью, нет, она просто прижималась к нему, обвивая ногами и руками. И в такие моменты ему даже не верилось в то, что она обладает могуществом, способным уничтожать войска недругов. Она становилась похожа на обычную, хрупкую, немного запутавшуюся девочку. А иногда по утрам Йен заполошно шептала ему, как ей страшно просыпаться одной в своей постели зимой в окружении снега, растрёпанной и одинокой, как ей холодно почти постоянно. Геральт не знал, что надо отвечать на подобные признания, ведь в Каэр-Морхене учили отнюдь не этому. Жизнь показала, что там его вообще не научили многим главным вещам. Он мог лишь сжимать её изящную маленькую ручку в своей грубой мозолистой ладони, отчаянно надеясь, что Йен хватит этого молчаливого неловкого признания и одновременно обещания. И ей, всегда и во всём ненасытной, действительно этого хватало.

***

Йеннифер проснулась раньше всех из них троих. Вчера у них хватило денег только на одну комнату в корчме. Тесную, очень холодную, но зато с просторной кроватью. Она не помнила, кто из них предложил лечь втроём, чтобы не замёрзнуть ночью, вроде бы она даже и не сильно возражала, слишком уж сильно устала на тот момент. Ей удалось поймать след Цири, и уже очень скоро они наконец снова увидятся. Увидятся, если никто из этих мужланов ее сейчас не раздавит. Вчерашняя идея резко перестала казаться Йеннифер чем-то разумным. Геральт справа от неё по-хозяйски обнял её за талию своей лапой, мешая дышать. Во сне его вечная нахмуренность спала, и он выглядел моложе на несколько лет. А главное - спокойным и умиротворённым, что редко случалось с ним днём. Лютик же слева умудрился перекинуть свою поразительно длинную ногу через них двоих и сейчас слюнявил ей волосы, уткнувшись в них лицом и что-то бормоча сквозь сон. И как бы она не пыталась разозлиться, настоящие чувства в очередной раз прорвались наружу, что стало слишком часто происходить рядом с этими двумя, и Йеннифер не удержалась и заправила Лютику за ухо выбившуюся во сне прядку. Она перевела взгляд на маленькое мутное оконце в комнате, вглядываясь. На улице валил снег крупными хлопьями. Как же она любила его в юности! Ещё тогда, до Аретузы, когда она была горбуньей, но зато не чувствовала постоянного холода. Йеннифер могла часами кружить под ним, разглядывая снежинки, и смеяться. Смеяться искренне и по-настоящему, по-живому. Чувствовать себя живой. Хотя почему "могла"? Сейчас, рядом с этими двумя, она снова вспомнила каково это. Снова могла доверять и смеяться, не боясь получить нож в спину. Снова смогла почувствовать себя живой. Она и не заметила, как начала улыбаться своим мыслям, и вдруг у её левого уха раздался сонный голос Лютика: - Ты тёплая. Йеннифер обернулась. Он смотрел прямо ей в глаза и тоже улыбался. И пусть она не была любительницей метафор, Йеннифер всё равно поняла о чём он и благодарно чмокнула Лютика в лоб под ворчание завозившегося рядом Геральта. Ей действительно Впервые за долгое время Было по-настоящему Тепло.