Из ниоткуда в никуда

      Виллан щурился на солнце, тонущее в море, так и сяк крутя в голове фразу из сценария, над которым бился уже второй день. Он давно вызубрил весь текст, но секрет убедительной игры именно этого диалога (будто брошенного на середине нерадивым сценаристом и дописанного по дороге на работу с похмелья, не разбираясь, стыкуются там фразы по смыслу с предыдущими или нет) упорно ускользал от него.       Парень перенес вес на другую ногу, выдохнул и зарылся пальцами в рыжие кудри, регулярно подкупавшие менеджеров на кастингах, а потому заботливо лелеемые. Пусть именно этот диалог был совершенно идиотским, но сам проект обещал выстрелить, а значит, мог стать еще одним небольшим трамплином на пути к славе и богатству. И возможности выбирать роли по вкусу, а не мыкаться по кастингам и радоваться любому проекту с нормальным бюджетом.       Впрочем, для новичка Виллан продвигался вполне успешно, смазливая мордашка обеспечивала роли приятных персонажей, нравящихся зрителям, а тексты – в отличие от школьного прошлого – легко укладывались в память. Может материальная компенсация мотивировала лучше оценок, а может его памяти пошла на пользу жизнь на залитом солнцем побережье. Заработка вполне хватало на постепенное обживание домика через дорогу от пляжа, оставалось и на прогулки по барам, в одном из которых теперь ждало знакомое лицо. Местная барменша с задорными бирюзовыми волосами и чуть ошалелым блеском в глазах с первой же встречи представилась админом его фангруппы (маленькой, но все же!) и отвесила довольно мерзкий комплимент его рукам, которые якобы отлично бы смотрелись на ее шее. Они, кстати, действительно смотрелись неплохо.       Сейчас, наблюдая закат с крыльца своей собственной хижины и кивая проходящим мимо соседям, которые периодически подкармливали своего бледного веснушчатого «парнишку с экрана», Виллан мог с уверенностью сказать, что своей жизнью полностью доволен. С нее будто слетел налет строго отмеренной неидеальности и неясности, который преследовал его в детстве, как если бы на мир вокруг был наложен фильтр, призванный сделать из банального смазанного селфи томное концептуальное фото.       Его жизнь была простой и понятной – есть действие, есть результат, есть цель, есть забавные или не очень случайности. Есть барменша с бирюзовыми волосами и шальной улыбкой, есть толстяк-гример с уморительными шутками о коллегах и способностью превратить осунувшееся от недосыпа лицо в благородный лик супергероя двумя движениями кисти, есть прикормленный недавно кот, тощий и наглый как все коты в Сулани. Нет смерти, нет Смерти, нет плотоядных растений, нарушающих законы физики, нет старого дома, живущего своей жизнью, нет отрешенно-мягкой улыбки матери, ласкающе ведущей рукой по обшивке стен, которые в ответ – честное слово – скрипуче урчат от удовольствия.       Иногда Виллану даже было интересно, что Марта думала о его неожиданном отъезде – побеге – из отчего дома, но она никогда не поднимала эту тему. Как будто это совершенно нормально: собрать свои вещи и уйти с дня рождения сестер, а через месяц написать, как ни в чем не бывало: «Мам, живу в Сулани, тут классно, приезжайте на выходных, будет адобо, адрес…»

***

      Марта быстро оправилась после родов, но Калеб с сестрой все равно зачастили в гости, возиться с девочками им, похоже, действительно нравилось. Виллану и самому было интересно нянчиться с крошечными сестрами, которые неизменно улыбались ему, когда он подходил к кроваткам. Катрина росла не по дням, а по часам, рыжая и по-младенчески пухленькая, она умилительно зевала, когда он читал им вечерами сказки и увлеченно пыталась ухватить мать и брата за волосы, если они наклонялись к ней. Калавера же, вопреки своему облику, изначально напугавшему Виллана, была более ласковой, довольно сопела на руках – малышка сильно мерзла, что неудивительно, учитывая полное отсутствие жира в ее теле – и всегда была готова вставить свое веское «агу» в любой диалог.       Иногда Виллан задавался вопросом, почему вид сестры больше не вызывает у него ни удивления, ни отвращения. Он помнил шок, который испытал, впервые взглянув на нее, но уже спустя пару дней помогал матери ухаживать за сестрами, не испытывая особенного отвращения к Калавере (только к проклятущим подгузникам, но их он ненавидел одинаково у обеих сестер). А неделю спустя совсем перестал вздрагивать, неожиданно ловя на себе взгляд желтых глаз в полумраке вечера. Даже когда они отчетливо светились.       На первый день рождения близняшек решили устроить домашнюю вечеринку. Кэтти и Кали в новеньких платьицах торжественно сидели за столом, пытаясь дотянуться до торта, на который Марта убила все утро. Калеб дразнил их, то пододвигая блюдо с тортом поближе, то снова отодвигая за пределы досягаемости, а Виллан снимал все это безобразие на телефон. Марта с Лилит были увлечены спором о том, стоит ли зажигать свечи, или нет необходимости капать на торт воском, учитывая, что девочки пока слишком малы, чтобы что-либо задувать.       Шумный и хаотичный праздник был в самом разгаре, когда Виллан вдруг почувствовал, что что-то не так. Музыка будто стала тише и разговоры приглушились, доносясь как сквозь толщу воды. Дом загудел под ногами. Как в замедленной съемке Виллан поднял взгляд от экрана телефона, чтобы увидеть, как из теней в углу комнаты выходит силуэт в плаще с капюшоном. В два шага оказавшись за спинами именинниц, он ласково коснулся их плеч, на что девочки синхронно повернулись к нему, с любопытством заглядывая под капюшон.       От этой картины Виллана прошибла дрожь, настолько неправильно и нереально это ощущалось. Будто в спектакль вдруг затесался персонаж из другого представления, но все пытаются сделать вид, что так и было задумано. В поиске поддержки парень покосился на мать, но она – хоть и явно удивленная незваным гостем – не казалась хоть сколько-то напуганной или смущенной происходящим, более того, она улыбалась, не отрывая взгляда от чужака и почти не дыша, как если бы боялась его спугнуть.       Фигура в капюшоне медленно наклонилась к девочкам и по очереди поцеловала их в макушки, получив в ответ довольное «агу» от Калаверы и хихиканье Катрины. Капюшон повернулся в сторону Марты, и комната наконец пришла в движение. В следующих миг Лилит уже зажигала свечи на торте, Марта с чужаком подносили девочек к нему и сами задували свечи, все аплодировали, Калеб разливал шампанское для взрослых и яблочный сок для именинниц.       Виллан пришел в себя, когда ему в руку ткнулся бокал. Чужака в комнате уже не было. Калеб улыбался, но во взгляде отчетливо читалось беспокойство. Он покосился на телефон, чья камера так и была направлена на девочек, и Виллан сообразил, что не переставал снимать все это время.       Устроившись на диванчике у стены, он отхлебнул сразу половину бокала шампанского, прослезился, когда пузырьки ударили в нос, и начал пересматривать получившееся видео, не то пытаясь осознать увиденное несколько минут назад, не то в поисках подтверждения тому, что повредился рассудком.       Видео он удалил сразу же после просмотра. Встал, задумчиво покрутил бокал в пальцах, допил, развернулся и вышел из комнаты, а уже через час тихо покидал дом с пакетом любимых книжек про Генри Пуффера в одной руке и остальными вещами в самом вместительном рюкзаке, который нашел. Обернувшись на повороте, он отчетливо различил силуэт матери в окне кухни, ярко освещенной гирляндами по случаю праздника. На ее руках сидела одна из сестер, с такого расстояния было не различить, которая, но Виллан четко ощущал на себе внимательный детский взгляд. Он точно знал, что сестренка сейчас улыбается ему, и помахал в ответ, прежде чем продолжить путь куда угодно подальше отсюда.

***

      Перед домом остановилось такси, прошуршав шинами по все еще раскаленным камням. Виллан не успел даже поднять руку в приветствии, как хлопнула дверь машины и его облепили с двух сторон восторженные сестры.       – Виллан! Там! Чайка утащила пончик! А потом в нее врезался голубь! – увлеченно вещала Кали, указывая синюшным костлявым пальцем в направлении, откуда они приехали.       – Можно потрогать чайку? Давай закажем пиццу и будем приманивать их на корочки, я видела на СимТубе, так круто! – перекрикивала ее Кэтти, дергая его за рукав футболки, для чего ей приходилось подниматься на носочки.       Оглушенный – как и всякий раз, когда они приезжали – Виллан потрепал их по волосам и улыбнулся Марте, как раз выгрузившей из багажника сумку с вещами и бодро идущей к дому. Ее лицо светилось радостью не только от встречи с сыном, но и от грядущего «отпуска от материнства», как она называла свои регулярные сбагривания девочек на море на недельку-другую, пока сама полностью погружалась в свои исследования, не беспокоясь, что неугомонные близняшки попытаются убиться о какой-нибудь особо опасный образец.       Все было хорошо, и даже соседи уже вполне привыкли к неугомонному дуэту из рыжей непоседы и скелета девочки с пушистыми седыми косичками.