Разбивай витрины

Джордж шёл по коридору третьего этажа полуразрушенного левого крыла своей бывшей школы. Перед глазами мальчика все ещё стояли невыразительные лица умерших в последней битве друзей. Он еле сдерживал ярость и слёзы. Сейчас все веселятся и радуются победе. Подумать только, они счастливы, стоя на трупах сотен людей, погибших сегодня. Как они смогли так легко забыть?! Победа не стоила стольких смертей. Не стоила смерти Фреда. Не стоила смерти его Фреда. Не сдержавшись, Уизли ударил кулаком каменную стену, словно желая разрушить каменную кладку, до которой не добрались пожирательские заклятия. От этого кожа на костяшках мгновенно стесалась, пронзив коридор железным запахом крови. Сдерживать подступающую истерику становилось всё сложнее, из мыслей всё никак не стирался образ бледного лица брата, веснушки на котором темнели словно дыры, проеденныные опарышами, с тусклыми глазами, будто внутри перегорела лампочка, и дым заполнил округлые стекляшки-роговицы. Огненно-рыжие волосы свалялись в запёкшейся крови, став практически чёрными, на фоне кожи, на губах карикатура на такую родную усмешку. Это видение всё никак не шло из его головы, словно выжженное на обратной стороне век, отпечатанное на зрачках, фрактально отображающееся на любой поверхности, куда ни глянь. Свернув в ближайшую пустую классную комнату Джордж рухнул на колени и тихо зарыдал, закрыв руками лицо, размазывая кроваво грязную жижу по осунувшимся щекам. Его голодным зверем терзало чувство несправедливости: почему Люпин и Тонкс погибли вместе? Почему их не разделила эта стена смертельного отчаяния? Почему он не ушел вместе с братом? Чёртов Волдеморт, чёртова война, чёртов Хогвартс, чёртова судьба! Он рыдал всё громче, даже не пытаясь сдерживать истеричные завывания, что рывками вырывались из груди при каждом судорожном вдохе. Ведь какая теперь разница. Кому какая теперь разница. Когда он медленно отнял подрагивающие руки от заплаканного, чумазого лица, за окнами уже наступила бархатная ночь, словно задрапировавшая всю школьную территорию, как один большой склеп. Наконец, найдя в себе силы оглядеть комнату, парень заметил вычурное, старое и крайне неуместное зеркало в углу класса. Юноша непременно бы удивился раньше, но не сейчас, нет. Сейчас он испытал лишь слабое раздражение, и со вздохом поднявшись, подошел к кристально-чистой, даже не запылённой зеркальной поверхности в кованой оправе. На него смотрело его же отражение, только не перепачканное багряными разводами, и с обоими ушами, выглядывающими из-под волны медных локонов. Немало этому удивившись, Уизли перевёл взгляд на надпись внизу этого определённо магического предмета. Ещё больше его удивил факт, что это было то самое зеркало Еиналеж, про которое им с братом, много лет назад неоднократно рассказывал совсем маленький ещё Гарри. Снова посмотрев на свое ухмыляющееся отражение, он чуть не заплакал вновь, но на этот раз от ярости. Неужели эта дрянная вещица думает, что его самое заветное желание — вновь иметь второе ухо?! Руки уже начали подрагивать в затмившем разум желании крушить всё, что его окружает, в первую очередь треклятый артефакт. Хорошенько замахнувшись, Джордж уже почти двинул кровоточащим кулаком по поверхности зачарованной вещи, но тут произошло нечто, что заставило волшебника сдавленно ахнуть и опустить руку. Веснушчатый рыжеволосый мальчишка из зеркала улыбнулся самой прекрасной и доброй улыбкой, на какую только способен человек. Той самой улыбкой, какую Джорджу никогда не удавалось повторить, той самой улыбкой, которая мерещилась ему на лице каждого встречного, пока он не доплёлся до пустынной части замка. Слёзы заструились горячими ручейками по щекам, оглушительно громко падая на каменный пол, из горла раздался сиплый скулёж. —Фред, — только и смог протянуть он надтреснутым голосом. Отражение вновь улыбнулось, правда, уже невесело, и поправило волнистую чёлку. Со вздохом Уизли вновь сполз на пол, остервенело цепляясь грязными пальцами за кромку зеркала. —Извини! — вскрикнул он, — извини меня, если сможешь. Фредди, я никуда не уйду больше. Не брошу! Я останусь с тобой! Тут! И хотя из покрасневших глаз всё ещё лились слезы, губы его растянулись в зачарованной ухмылке, повреждая трещины в уголках рта, раскрашивая улыбку сукровицей. Отражение тяжело вздохнуло и осело на полу рядом с Джорджем, по другую сторону стекла. —Никуда… Никогда… Тут… Вместе… Мы с тобой… — шептал, словно в припадке, продолжая глотать слёзы, выживший близнец. Наконец, припав к холодной поверхности, стараясь быть как можно ближе к отражению, он перестал бормотать и просто очарованно глядел на столь любимого человека, стараясь даже дышать реже, чтобы не туманить паром зеркальную поверхность. Стекло никак не желало согреваться теплом прижатого к нему живого существа, нагоняя ассоциации с остывшим телом брата. Хотелось кричать снова, как в детстве, мол, «мам! Смотри! Там в магазине красивая игрушка! Хочу!», только теперь витриной была ледяная поверхность зеркала, а самым желанным, что занимало весь разум целиком и полностью — отражение, отделяемое им. День давно сменил ночь, и яркие солнечные лучи падали на холодные каменные плиты рядом с парнем, но тот, казалось, совершенно этого не замечал, всё также не отводя обессиленного взгляда от брата. *** Никто не придал пропаже уцелевшего близнеца большого значения, ведь все представляли, какой это шок — потерять самого дорогого человека. Но спустя неделю всё-таки забеспокоились, как ни крути, отдельно взятые пожиратели ещё остались на свободе и представляли угрозу. Точно зная, что Джордж всё ещё в стенах школы, друзья начали поиски. Никто не смог бы и предположить тогда, что всего пару часов спустя, Ли Джордан наткнётся на бездыханное тело некогда лучшего друга в заброшенном классе на третьем этаже. Никогда не унывающего, солнечного мальчика, тело которого закоченело перед зачарованным зеркалом, с блаженной улыбкой, которая никогда уже не сойдет с его губ. Вот судьба и прислушалась к Джорджу, восполнила, вселенскую, на его взгляд, несправедливость. Они с Фредом теперь как Римус и Нимфодора. По одну сторону.