Солитракт

      Вначале – до времени и прочего – Вселенная была похожа на ведро с гайками, болтами и всевозможными деталями, многие из которых не поддаются описанию, потому что не могут быть постигнуты человеческим сознанием.        Ведро с гайками.        Сваленные в неряшливую кучу штуки, одна интереснее другой, посреди Ничего (первоначальный вид Безвременья, когда ещё времени не существовало совсем, а значит его нельзя было отрицать). Поэтому невозможно сказать, в какой момент Вселенная заметила на себе чей-то пристальный взгляд и сразу же ощутила дискомфорт, знакомый каждому, на кого хоть раз неотрывно смотрел другой человек. Вселенной было ещё тяжелее, ведь на неё глазела другая Вселенная. То есть, другое ведро с гайками, стоящее на краю смятого чёрного полотна, которое позже научится быть бархатом и приобретёт приятную шероховатость, чтоб за неё цеплялись звёзды.        Чуть позже – мы никогда не узнаем, насколько позже и позже ли вообще, а не в ту же минуту или несколькими секундами ранее, ведь времени все ещё не существовало – ведра опрокинулись, и гайки рассыпались. А поскольку это были совершенно разные запчасти, без инструкции и малейшего представления, во что им вообще собираться, ничего хорошего не получилось.        Так вселенные предприняли первую попытку создаться, но потерпели неудачу.         А потом наступило время, специально чтоб найти крайнего – то есть, того, кто буквально находился на краю чёрного и ещё не бархатного полотна – обвинить его и прогнать с глаз долой. Не место лишним гайкам, болтам и штуковинам, какими бы ни были они интересными.  Рассвет мироздания получился тусклым, серым и похожим на мокрую шерстяную варежку. Вторая потерялась в снегу и растаяла вместе с ним.  Теперь уже моросил дождь.  ***       Давным-давно бабушка рассказывала эту историю Доктору, который не был ещё Доктором, а был, по сути, гайками, болтами и прочими интересными штуковинами посреди Ничего. Ибо мир такой огромный, и на треть ещё не исследованный. Незнание искажает масштабы, но возможно, лишь делает их более заметными, и совершенно точно – большими. Неизведанное всегда придаёт объема. Изученный мир теряет свою подавляющую величину, становится компактным и способным поместиться в карман пальто, которое Доктор именно для этого и наденет однажды. Впрочем, пока ещё это не Доктор вовсе, не «он» и не «она» – ребёнок. Слушает сказки, задаёт тысячу глупых вопросов вроде «А на других планетах бывает всего одно солнце?» и – что ещё обычно делают дети – пытается вырасти?       Гайки, болты, различные штуковины собираются в шаткий конструктор. Это пока ещё не Доктор, но уже порядок из хаоса. Возможно, все детали решили собраться в подобие целого, чтоб послушать историю, которая была очень интересной, как и любая услышанная первый раз в жизни сказка.        И сказка эта была страшной – сказки ведь обычно страшные.        Ребёнку рассказывают сказки, чтоб познакомить его с миром. И, без сомнений, мир очень страшный, даже если не брать во внимание, что ребёнок маленький, беспорядочный и вообще ведерко с гайками-болтами-штуковинами.        В первой услышанной сказке Вселенная изгнала Солитракт далеко-далеко за свои пределы (для этого сначала потребовалось их создать), и даже Церберов по краям налепила. Теперь уже были края, были бортики, чтоб не расплескивалось время и было многое другое, что сложилось из ведёрка гаек и болтов. Образовалась Вселенная – конструктор без лишних деталей. Создалась в результате вытеснения, и заложила фундаментальный закон своего существования: порядок из хаоса.        А внизу мелким шрифтом нацарапала: победителей не судят.        Вот и возникла Вселенная в результате того, что двое не смогли договориться. Мироздание построилось и с тех пор держится на дихотомии, но способ функционировать только один: противостояние. Во всех сказках есть герои и злодеи.        Вселенная избавилась от Солитракта, и начала наполнять себя деталями: гайки, болты, интересные штуки, вот только они стали упорядоченными и начали взаимодействовать. Так появился космос – порядок всего существующего. Но может быть, у Солитракта вышло бы гораздо лучше.        Теперь «Вселенная с сознанием» скучала и заманивала людей, потому что они тоже обладали сознанием. Первая же Вселенная успешно функционировала и зарекомендовала себя как нечто относительно разумное и потенциально склонное к сотрудничеству. ***       «Ты прекрасна!» – говорит Доктор изгнанной Вселенной, ведь у неё хватает силы создать идеальный мир, пусть и с небольшими погрешностями, но она никогда не сможет понять причин, по которым создала этот мир.        Второй фундаментальный закон: Доктор отлично лжёт. Более того, это основное занятие Доктора. Другие умения включают в себя профессиональное изгнание Солитракта во второй раз. Ведь Доктор хороший ученик Вселенной.        Впрочем, Солитракт действительно прекрасен. Разрушительная сила, имеющая сознание, которого, правда, недостаточно, чтоб оценить собственную опасность. Финалом истории с таким персонажем непременно должно быть изгнание. Чуть позже – изгнание с нотками восхищения и слабыми попытками утешить.        Есть и другая история, записанная уже на заре времён. Тогда существовало и время, и полотно Вселеной наконец стало бархатом, на котором так удобно было выводить пальцами символы на высоком галлифрейском. В этой истории были дети: сидели на краю мироздания, болтали ногами, и строили планы, достаточно грандиозные для того чтобы чувствовать себя всемогущими, а следовательно – счастливыми. Дети, как водится, ссорились и мирились, и однажды не смогли договориться, ибо посмотрели в разные стороны, и взгляд каждого приковали разные чудеса – казалось бы, что в этом такого? Вот только если для одного наипрекраснейшим чудом было смотреть на рождение новой звезды, второй горел желанием прервать её жизненный цикл в самом начале. И одна звезда не могла послужить исполнением желаний обеих, потому что, наполненные могуществом древнейшего народа, они не удовлетворялись загадыванием желания во время звездопада, а хотели взаимодействовать. Оседлать комету, схлопнуть чёрную дыру, покорить цивилизацию или вписаться в неё так, чтоб с первых минут за своего приняли – дети хотели утверждать своё могущество, но действие одного препятствовало исполнению желания другого. И не могли они поделить Вселенную, потому что каждый в равной степени хотел всё и сразу. В конце концов, один из них всё же собрал себя из причудливых запчастей, открывая всё новые формы и упорядочивая увиденное, делая его частью себя. А ещё – получил право наполнять свою жизнь людьми.        Так появился Доктор, так один ребёнок побежал, а второй, согласно преданию, сошёл с ума – остался разобранным. Ведро гаек, болтов, интересных штуковин. И сделано это было по образу и подобию, ибо всё на свете стремится повторить первоначальный сценарий.        В сценарии, записанном на заре мироздания, без зрителей – свидетелей – противостояние стало первым вздохом мира, а изгнание ознаменовало первый рассвет.        Сказки обычно страшные – мир страшный. Поэтому дети принимают правду за выдумку, а когда становятся способны осознать, забывают сказки своих бабушек (особенно легко это сделать, если бабушек было шестнадцать, и ты постоянно путался, какая же из них любимая). Это – отличный механизм защиты. Выросшие дети забывают сказки, и начинают движение во временном потоке, иногда давясь от ощущения собственной важности и прекрасного контроля любой мелочи в своей жизни. Не без этого. Но, так или иначе, все живые существа, обладающие сознанием, дрейфуют по реке, в которую, как уже известно, невозможно войти дважды. И, конечно же, повторяют забытый, но неизменный сценарий.        Солитракт был ребёнком, который хотел играть с другими, но ничего не получалось, кроме мелких неприятностей, досадных неудобств и других проблем. Они накапливались, вязли в зубах, и Вселенная хмурилась, снова и снова разглаживая своё полотно, которое только начинало становиться бархатным, но с каждой выходкой Солитракта превращалось в гофрированную бумагу.        Две Вселенные непременно начнут перетягивать одеяло на себя, потому что вот вам третий фундаментальный закон: «бок-о-бок» не существует. Никаких «жили долго, счастливо и вместе», особенно если это касается чего-то масштабного и обладающего сознанием, достаточно могущественным, чтоб созидать. Ибо возможность создавать отбрасывает тень, как и всё в мире, и противовесом, необходимым для существования созидания, является разрушение. «Ничто не берётся из ниоткуда и никуда не исчезает» – всё будет поглощено, уничтожено, чтоб на его обломках из пепла зародилось нечто новое, вливаясь в непрерывный цикл бытия.        Все сценарии повторяются. Вселенная достаёт из ящика стопку пыльных листов и, пошарив наугад, вытаскивает один. Что тут у нас? Солитракт? Время с остервенением лязгает зубами и, не дотянувшись пары миллиметров до Вселенной, снова кусает себя за хвост.        Дополнение к третьему фундаментальному закону: ничто не вечно. Поэтому спутники уходят. Поэтому всё живое обращается в прах. Поэтому Доктор не верит в воскрешения или любые чудесные возвращения мертвых. Дважды в одну реку не войдёшь – это выражение произносится тысячу раз, но на какой-то раз из этой тысячи неплохо было бы понять, что в нём хранится самый достоверный отпечаток реальности. Течение времени несётся вперёд и швыряет в своём потоке Тардис, и река Хронос это всего лишь одно из отображений сути существования: обновления, вытеснения, перемены.        Доктор верит лишь в то, что существует на самом деле. Например, чудеса. Ибо все законы относительны, а любую вещь можно вывернуть наизнанку. Но возвращения умерших родственников ничем хорошим не заканчивались – взять бы, например, ту историю с киберлюдьми.        Мастер тоже воскрес однажды.        «Ребёнок с ветрянкой», – говорит Доктор, подразумевая, в том числе, и Солитракт.