А ты сможешь?

      Рабочая неделя Гермионы Грейнджер подходила к концу. В пятницу в семь часов вечера мало кто оставался в Министерстве по своему желанию. Ну, кроме, конечно, Героини Войны. Она заканчивала работу над своим очередным проектом по урегулированию конфликтов между чистокровными волшебниками и волшебниками, которые родились в семьях магглов. Проект был задуман давно, а в свете последней встречи с ярым противником магглорождённых Гермиона взялась за разработку с удвоенным рвением.       — Гермиона… Простите, мисс Грейнджер, я могу идти? — в кабинет робко заглянула Парвати Патил. Один из помощников всегда оставался на рабочем месте до ухода непосредственного начальника (а если быть точнее, начальницы) и в пятницу это решалось жребием: помощники наливали в непрозрачные стаканы огневиски и только в один — простую воду. Кому попадалась вода — оставался с Гермионой до конца её рабочего дня, который мог затянуться и на всю ночь. В эту пятницу «повезло» Парвати. «Вот Гермиона точно бы определила стакан с водой», — думала Патил, собираясь с силами, чтобы отпроситься домой.       — Да, Парвати, можешь идти. Завтра у нас у всех тяжёлый день, тебе, наверное, нужно подготовиться. — великодушно разрешила Гермиона.       Сама она собиралась остаться и дописать свою речь, с которой собиралась выступить в понедельник на защите своего проекта. «Все вы знаете о пренебрежительном отношении некоторых чистокровных волшебников к магглорождённым. Я, как представительница такой семьи, считаю это недопустимым и предлагаю… Нет, звучит так, как будто я давлю на них своим статусом…», — мысли Гермионы путались и никак не хотели составлять нейтральные по характеру предложения. Глотнув из стакана огневиски (в целях расшевелить свою креативность), девушка вновь сосредоточилась на вступлении. «Я неоднократно была свидетелем издевательств над магглорождёнными детьми еще в школе. Да что говорить, зачастую именно я становилась объектом насмешек некоторых представителей чистокровных семей… Даже целого факультета… Святой Салазар, никак не могу сосредоточиться!», допив стакан с огневиски, Гермиона решила, что сегодня уже точно не получится составить речь и отправилась домой. В конце концов, есть еще воскресенье и завтра после праздника можно обдумать свои слова…       — Гермиона! Гермиона Грейнджер! Вставай тебе говорю! Нам нужно собираться!       Судя по голосу, разбудить Гермиону пыталась Джинни. Только вот просыпаться решительно не хотелось и снова болела голова…       — Соплохвостовы яйца, да ты опять вчера превысила норму! Грейнджер! Разлепляй свои бесстыжие глаза и быстро вставай! Уничтожение последствий от огневиски увеличивает время сборов еще как минимум на полчаса! ГЕРМИОНА!!! , — Джинни перешла на крик, попутно обливая Гермиону холодной водой из своей палочки.       — О боги, Джинни, да ты совсем с ума сошла! — Гермионе наконец-то удалось открыть глаза и она разглядывала подругу с нескрываемым раздражением. — Время… Сейчас семь часов утра, я уснула в четыре! Дай поспать или убей меня!       С этими словами Гермиона натянула одеяло на голову и попыталась заснуть. Но Джинни не была бы Уизли, если бы не продумала этот шаг заранее. Мокрые волосы мешали заснуть Героине Войны и становилось холодно даже под одеялом.       — Ненавижу Гарри Поттера, — проворчала Гермиона и поплелась в ванную.       — Мы тоже все тебя очень любим, Герми! — Джинни ликовала и отправилась на кухню за Антипохмельным зельем и подготовкой завтрака для любимой подруги.       Спустя два часа, основную часть которых Джинни слушала недовольные высказывания Гермионы о том, почему она родилась женщиной и кто придумал косметику, неудобное женское бельё и невозможные каблуки, подруги были готовы. Стоя вдвоём перед большим зеркалом Гермиона видела в нём двух очень красивых девушек, одна из которых немного всё портила своим хмурым видом. На Джинни было сногсшибательное ярко-синее платье с укороченной юбкой спереди и длинным шлейфом сзади. На шею девушка надела колье гоблинской работы, которое ей подарил Гарри на первую годовщину их свадьбы. Колье выглядело простым и изысканным одновременно, украшенное несколькими небольшими сапфирами, оно совершенно не создавало впечатления слияния с цветом платья. На ногах миссис Поттер красовались серебристые босоножки на высокой шпильке, глядя на которые у Гермионы кружилась голова. Сама же Гермиона смотрела на себя в зеркало и до конца не верила, что с утра Джинни вручила ей кружку с Антипохмельным, а не Оборотным зельем. Девушка, глядящая на нее из зеркала была восхитительна: шикарное платье бронзового цвета плавно струилось вниз, туфли на невысоком каблуке создавали то самое ощущение полёта. Волосы волнами обрамляли лицо Гермионы, которое было приведено в порядок с помощью лёгкого макияжа.       — Так и будешь молчать или скажешь «спасибо»? — Джинни пыталась вложить в вопрос недовольство, но плохо получилось: она была явно горда проделанной работой.       — Джинни, ты самая настоящая волшебница! — наконец-то улыбнулась Гермиона.       — Сомнительный комплимент, но спишем на волнение, — кажется, Джинни была удовлетворена реакцией подруги. — Ну что, можем отправляться!       И девушки шагнули в камин, крикнув «Хогвартс, кабинет директора МакГонагалл». Добираться до школы на «Хогвартс-Экспрессе» было невозможным из-за назойливых журналистов, которые обязательно преследовали Героев Войны в этот день, и нынешний директор Хогвартса — Минерва МакГонагалл — открывала свой камин для всех, кто каким-либо образом был причастен к той самой Победе над Тёмным Лордом.       Оказавшись в кабинете директора Джинни тут же попала в объятия своего мужа, Гарри Поттера. А Гермиона, оглядевшись, тихо проговорила: «Ну здравствуй, Хогвартс».