Сборная солянка

- Да вон он, из-за кустов вышел. — Вижу, не слепой, — отмахнулся Смирнов. — Давай я его на остановке приласкаю, — осклабился Бармалей, — народу всё равно нету, ночь ведь. — А вдруг у него пушка? Тогда неизвестно кто кого приласкает. По виду он прыткий малый. Ишь, оглядывается, декадент хренов. — Так я пошел? — покачал в руке свинцовый кастет Дуремар. — Всё как договорились. С Богом… Ребята в компании у Алексея подобрались крепкие и в армии отслужившие, но на дворе стоял голодный девяносто третий и выживать приходилось по всякому, в том числе и разбоем. Правда парни не брались за мокрые дела, а старались обчищать совсем уж гадких людишек, в основном торговцев разного рода дурью, а также всяких цыган, да прочих хитрованов, могущих без зазрения совести придушить какого-нибудь одинокого дедулю ради однакомнатной квартиры и регулярно, пару раз в месяц, переводили энную сумму одному и тому же детскому дому. Этакая банда современного Робин Гуда начала девяностых… — Молодой человек, — подойдя к незнакомцу сзади культурно поздоровался Дуремар, — вы не скажете, как пройти в библиотеку? «Ну чернокнижник хренов, я тебе потом дам почитать», — про себя подумал Алексей, посмотрев на светящийся циферблат командирских, на которых был уже почти час ночи. — Извините, я не местный, — оглянулся мужчина правой рукой прижав дипломат к боку, а левую засунув в карман куртки. — Отдал бы ты нам свою авоську малыш, глядишь и без членовредительства обойдёмся, — выдал сей заумный термин отнюдь не похожий на интеллигента, подошедший Лёха, у которого за спиной переминался здоровенный Бармалей. Дальше сделать они ничего не успели. Мужчина выхватил из кармана какой-то небольшой, размером с теннисный мячик предмет, сдавил его изо всех сил. Следом последовала яркая вспышка и полная темнота… Очнулся Смирнов в каком-то сарае, развалившись в колком, душистом сене. Солнце вовсю светило через прохудившуюся от сырости крышу. Рядом обнаружились его друзья, которых он узнал только по знакомым рожам. Но вот одеты они были как из сказок про тысячу и одну ночь. В красные и синие шаровары, такие же разноцветные рубашки, узкие туфли. Слава Богу на голове не было чалмы, в чём Лёха убедился погладив себя по темечку. — Чё за фигня, командир, — с недоуменной мордой лица спросил Дуремар, вставая и отряхивая со штанов солому. — В какое дерьмо мы из-за этого гада попали? — Жрать будете? Я завтрак в горнице накрыла — сказала заслонившая дверной проём здоровенного вида бабища и видимо посчитав свою миссию выполненной, шумно испортила воздух, да и была такова. — А нас видимо тут знают, — резюмировал Бармалей. — И не просто знают, ещё и покормить хотят и я почему-то уверен, что платы тоже не возьмут. — А я вот сомневаюсь, можно ли её стряпню кушать, — скривил морду Дуремар, — судя по облику поварихи она дюже отвратная. — А я не гордый, — ухмыльнулся Бармалей, поправляя висевшую на боку потёртую саблю, — в животе так урчит, что любую отраву сожру. — Аристократов тут нема, — поддержал его Лёха, — а недовольные могут вместо волосатой дули пососать другую, по словам одной знакомой мне дамы, гораздо более калорийную часть тела. Умывшись прямо из ведра у стоявшего посреди двора колодца, парни поднялись по сильно скрипевшему крыльцу в довольно чистую и просторную горницу, примерно пять на десять шагов с тремя столами, деревянными лавками и основательной барной стойкой, за которой протирал тряпкой стаканы, чем-то неуловимо похожий на приказчика, века этак из девятнадцатого, хлыщ. Такая же жилетка, прилизанные волосы гнусная ухмылка, не сходящая с его лица. — С добрым утром-с и моё почтение господа, — расшаркался перед друзьями бармен. — Вам как обычно-с, четверть самогона? Или ограничитесь пивом. — Нам бы просто поесть, — пояснил офигевший от перспективы напиться в хлам с самого утра Алексей. — В таком случае вот ваш столик, — показал рукой хлыщ на накрытый несколькими тарелками стол. Не долго думая друзья уселись и принялись за варёную курятину, копчёную колбаску, сыр и оказавшийся в огромном кувшине холодный, ядрёный квас. Когда червяка не то, что заморили, а задушили, прихлёбывая из глиняной. кружки вкуснейший, пенный напиток, Лёха подвёл короткое резюме. — Нас тут явно знают и, что немаловажно — уважают. А, самое интересное — и я тут всё знаю. Как-будто прожил в этих местах всю свою жизнь. Попробуйте покопаться у себя в памяти и много чего интересного всплывёт. Вот например я откуда-то знаю, что бармена зовут Яков. — А я в курсе, что толстую повариху зовут Груня и трусы у неё под юбкой зелёного цвета, — с ошеломлённым видом пробормотал Дуремар. — Ну вот, — заржал, словно конь Бармалей, — а ты её стряпню есть не хотел. Всё вполне съедобно, а квас вообще бесподобен. И теперь ставлю свою задницу на кон, что про цвет её трусов ты отнюдь не догадался, а видел их самолично, да и то что под ними тоже. Смотри, как она тебе лукаво подмигивает, — кивнул он на проходящую мимо и действительно игриво скривившую рожу толстуху. — А вот эта красотка совсем в моём вкусе, - подкрутил несуществующий ус Бармалей, упёршись взглядом в очаровательную, молодую брюнетку, одетую в мужские, серые шаровары и белую рубашку с таким разрезом, что при виде её прелестей кое у кого в комнате чуть не отвалилась челюсть. Девица, между тем, подошла прямо к их столу и бесцеремонно уселась на коленки к Лёхе, затем смачно поцеловала его в губы и прикурив от разовой пластмассовой зажигалки длинную, тонкую сигарету спросила: — У тебя всё в порядке Лёшь? Я так ждала тебя вечером. — Прости Марго. Умотались вчера. Пришли уже поздно. Не хотел тебя будить и захлопни, на сколько возможно, пожалуйста, рубашку, а то у Бармалея скоро глаз выпадет, а Дуремара придётся вести к ортопеду, чтобы челюсть вправлять. — Ну не могу, уж прости, по чисто техническим причинам, — попыталась поправить ворот девушка, отчего грудь только ещё сильнее вывалилась из разреза. — Я вот думаю, если они от моего бюста офигевают и становятся похожими на амёб, то каковы они в деле? — За это не беспокойся Марго, — ухмыльнулся Лёша и весело подмигнул кое-как пришедшим в себя парням. — Хотелось бы лично убедиться, но ты же не берёшь меня с собой. — Не сейчас милая. Сегодня у нас особое дело, после которого наша жизнь переменится, это я тебе обещаю, также, как и безумную ночь любви, — жарко поцеловал красавицу парень и через пять минут трое парней, каким-то неведомым способом попавшим в эту непонятную страну, уже направлялась по пыльной дороге к какой-то уже известной одному Алексею цели. — Ну колись командир, — спросил на ходу Бармалей, — куда путь держим и, что вообще за дрянь с нами происходит. — А это ты у нашего чернокнижника поспрошай. Он у нас парень начитанный, а в последнее время, на прилавки столько всякой фантастики вывалилось — аж глаза разбегаются. Зуб даю — какая-то теория у него есть. Говори уже, академик. — Теория есть и она вполне жизнеспособна, хоть и удивительна слишком, - сплюнул через левое плечо Дуремар. - Книжек про попаданцев я прочитал уйму. Сперва хавал всё, что давали, а в последнее время стал брать с разбором. — Короче, Склифосовский, — поторопил рассказчика Бармалей. — Короче мы попаданцы. Мало того, что залетели неизвестно куда, так умудрились попасть в наши полные копии на этой планете. И даже сознание этих двойников осталось при нас и потихоньку начинает всплывать. Земная же память тоже никуда не делась. Надеюсь и дальше так будет. — Коротко и ясно, — шлёпнул лектора по плечу Лёха, — а потому я сейчас расскажу вам, что там, куда мы идём, мы сможем нехило прибарахлиться, а также поиметь столько денег, что, надеюсь, до конца жизни хватит… К ангару подходили со всеми предосторожностями, хотя с виду он и выглядел давно заброшенным, на что недвусмысленно намекала ржавая крыша и, местами, облупившаяся краска на стенах. Двери тем не менее были закрыты, что не остановило Дуремара, который покопавшись в замке какой-то подозрительной железякой открыл настежь маленькую, скрипучую калитку. Пробравшись внутрь напарники сразу зажмурились от вспыхнувшего под потолком яркого электрического света, осветившего находящийся прямо в центре ангара, накрытый брезентом некий габаритный предмет. После сдёргивания накидки их взору предстала небольшая, грузовая машина, как две капли воды напоминавшая Алексею «Газель». Транспорт выглядел вполне ухоженным, а намертво присобаченная в открытом кузове зенитка, с четырьмя грозными, тридцатимиллимитровыми стволами, с виду была вполне себе работоспособной. Ловко запрыгнув в кузов Лёха хозяйственно огляделся и заметив целую кучу ящиков с патронами облизнулся словно кот на сметану, про себя хвастливо подумав, что если такой штукой повоевать с каким-нибудь гондурасским авиаполком (если у Гондураса вообще есть авиация) не факт, что полк вышел бы из него победителем. Завелась «Газелька» с полпинка (благо ключи торчали в замке зажигания) и дождавшись пока подскочившие Бармалей с Дуремаром откроют ворота, Лёха со скрипом врубив передачу пулей вылетел из этой пещеры Али-Бабы под уже немилосердно палящее утреннее солнце. Тормознув метрах в трёхстах от ангара он выскочил из кабины, забрался в кузов и с удовольствием уселся в мягкое, кожаное кресло, вращавшееся вместе с оружием на триста шестьдесят градусов. Цель долго выбирать не пришлось. Невдалеке исходила парком куча свеженасранного дерьма, а рядом, копытами кверху, валялся огромный, лохматый бизон, который видимо и наложил сие лакомство, перед своей безвременной кончиной, по неизвестной миру причине. Так как в пустыне ничто долго бесхозным не остаётся, то и эта туша тоже не стала исключением, о чём говорила колоссальная стая ворон, грифов и прочих падальщиков с радостным карканьем приближавшаяся с востока, грозя затмить своей массой восходящее летнее солнце. Не откладывая дело в долгий ящик, Алексей деловито поплевал на руки, прицелился и вдавил гашетку до упора. Ощущение было такое, что ему молотили кувалдой по голове, причём на башке у него была кастрюля, потому, что он тотчас оглох. Четыре ствола с неимоверным грохотом выплюнули за минуту шестнадцать тысяч маленьких кусочков смерти, в мгновение ока оставив от огромной птичьей стаи лишь кучу чёрно-белых перьев медленно опускавшихся к земле. Так, как палить уже было некуда, Лёха осклабился, с сожалением прекратил стрельбу и ласково посмотрев на дымящиеся на солнце стволы с большим удовольствием подумал: «Ну теперь то мы повоюем». «Армия трясогузки», как про себя окрестил своё воинство Смирнов, (видимо по аналогии с названием старого, ныне почти забытого, советского фильма) уже три часа лежала на покрытом каким-то колючим кустарником пригорке, а их героический предводитель, время от времени отмахиваясь от назойливых зелёных мух, в хороший восьмикратный бинокль с интересом наблюдал за логовом неприятеля… Чуть ранее машину загнали в какую-то, находящуюся неподалёку, канаву и наскоро забросали сухими ветками, так, что если шибко не приглядываться, то, вроде бы, и не видно. Распотрошив, оказавшийся необычайно содержательным пресловутый ангар Лёша взял только обычный «Калаш» с подсумком, зато два его спутника оторвались по полной, нацепив на себя всё, что только можно унести, от одноразового гранатомета до страхолюдного пулемета, прихваченного хозяйственным Дуремаром, которому теперь мог позавидовать наверно сам терминатор. Небольшой, одноэтажный домик, стоявший посреди пустынного поля представлял собой сюрреалистическую картину типа «подводная лодка в степях Украины». Однако же два бородатых типа, имели при себе по винторезу и по длинной, кривой сабле. (Кстати по легенде, которая всплыла почему-то одновременно у всех троих в голове, именно такой саблей, окаянствовавший в здешних местах лет триста тому назад хан Аль Котак самолично оскопил своего первого евнуха для ставшего впоследствии знаменитым, многотысячного гарема ). Судя по их небритым харям, не оставляло никакого сомнения, что трое приятелей прибыли куда надо. Один же из этих грозных вояк регулярно, каждые пять минут рысцой убегал в стоящий невдалеке, кое-как сколоченный курятник, всем своим видом напоминавший обыкновенный, деревенский сортир. Вот и сейчас он со скорбной рожей, переговорив о чём-то, с видимо недовольным напарником, опять убежал в нужник. — Командир, — умоляющим голосом прошептал Бармалей, — дозволь новую машинку опробовать. Сил нет, как охота. Не тратя лишних слов Алексей показал Бармалею большой палец и тот, обильно смочив позади себя землю из объёмистой фляги встал на одно колено, поднял трубу и, тщательно прицелившись, нажал на пуск. Чёрная, длинная полоса, словно молния прочертила воздух и, ворвавшись прям под крышу сортира, раздолбала его в пух и прах, тем самым навсегда излечив от дизентерии бедного засранца, а заодно отправив на небеса его напарника, которому отлетевшим из туалета куском фарфорового унитаза по счастливой случайности начисто оторвало голову. Взрывная волна долетела до обитых железом дверей, отчего те, словно пьяный слесарь, завалились внутрь, подняв грандиозный столб пыли. Когда пыль улеглась, Лёха подошёл к лежащим навзничь покорёженным створкам и задумчиво почесав в затылке приказал стоящим рядом соратником, показывая пальцем на обезглавленный труп: — А ну ребятки, стяните-ка с него штаны и, после того, как требуемое было исполнено, удовлетворённо хмыкнул. — А теперь портки. — Слышь командир, — пробормотал явно озадаченный приказом Дуремар, — я не то, чтобы против, но все же как-то неловко. — Да ерунда, — безо всяких стеснений стянул с покойника довольно чистые подштанники Бармалей, — я вот слышал, что у местных дикарей считается великой честью после битвы прочистить побеждённому врагу дымоход. Они верят, что во время этой… процедуры от него к победителю переходит вся мудрость и сила, не важно дохлый он или нет. — Да вы, что, идиоты, меня за содомита держите? — возмутился побагровевший Смирнов, — который к тому же покойников трахает. — Дело житейское, командир, — флегматично развёл руки Бармалей, — если хочешь я даже голову ему для эстетики присобачу, вон у ворот валяется, да и в конце концов ты ж не педофил. Покойный, царствие ему небесное, уж наверняка был не мальчик, а судя по тому, что про этих нечестивцев рассказывают — целка в жопе у них большая редкость, так, что вазелин тут не понадобится, да к тому же попка у него ничего себе, сладкая, обделаться даже не успел. Я, пожалуй, после тебя тоже причащусь. — Я тебе причащусь болван, смотрите. С этими словами Лёха отрезал от порток две штанины, расстегнул остатки и на получившемся белом куске материи нарисовал вынутым из кармана куском угля классический «Весёлый роджер», состоящий из черепа и перекрещённых костей. Сверху же написал «Армия Трясогузки». Затем примотал это непотребство к штыку стоящей около стены винтовки, которую в свою очередь повесил на плечо удивлённого Бармалея. — У каждого войска должно быть своё знамя, — наставительно произнёс Смирнов, — а ежели его нет, то это и не армия вовсе, а шайка разбойников. Так, что подтянитесь недоумки, ибо вы теперь бойцы регулярной армии и да сопутствует нам удача в бою. Аминь…