Сборная солянка

— Хочу вина, — приподнявшись на локте и подставив разгорячённое лицо прохладному, ночному бризу изредка налетавшему из раскрытого настежь широкого окна прошептала Анна. — Сейчас, любовь моя, — обнажённый Александр сел на постели и протянув руку к стоящему на низком столике запотевшему графину налил в два высоких бокала багрового, терпкого напитка. Какое-то время влюблённые наслаждались вином и покоем, а затем, когда кровь в жилах, подогретая ароматным нектаром вновь забурлила и силы снова вернулись — они вновь оказались друг у друга в объятия, как-будто эта ночь была последней ночью любви в их такой ещё короткой и пока безмятежной жизни… В душном, низком помещении пахло потом, кровью и человеческими испражнениями, а в отблесках пылающего огня был слышен противный скрип пера, которым сидящий на низком табурете за маленьким столом плешивый писец, высунув синий от чернил язык, старательно выводил обвинительное заключение… — Анна Мормон, вам предъявлено тяжкое обвинение в ведьмачестве, колдовстве и многочисленных убийствах. Признаёте вы свою вину? — ровным голосом спросил у висевшей на дыбе полуголой, покрытой свежими шрамами девицы, одетый в серую рясу монах. — Чего вы от меня хотите, святой отец, — с трудом подняв подбородок и глянув на мужчину правым, пока не заплывшим глазом, сказала женщина. — Я уже говорила, что невиновна. Другой правды у меня нет. — Вот бумага, — подсунул к её лицу пергамент святоша, — подпиши — и твои мучения кончатся. Иначе сама знаешь, что тебя ждёт. Девушка неожиданно улыбнулась разбитыми в хлам губами и плюнула кровавой слюной в разъярённую рожу инквизитора, который вместо того, чтобы сытно ужинать в тепле, уюте и обществе своей любовницы — должен был проводить время с этой ублюдочной ведьмой, с которой, к слову сказать, и взять-то кроме рваной рубашки было нечего. Впрочем одно несомненное достоинство у неё было. Если он докажет её вину — то монаха наверняка ждёт повышение и он, наконец, сможет уехать из этого, Богом забытого, городишки… — Бей, — кипя от возмущения приказал он здоровенному детине стоящему в забрызганном кровью фартуке у жарко пылающего камина. И когда первый удар кожаной плетью оставил на нежном плече ещё одну рваную отметину — Анна лишь молча улыбнулась и прошептав про себя имя любимого, потеряла сознание… — Как же я люблю море, — вдохнув полной грудью свежий, солёный воздух, произнесла девушка, когда они с Александром гуляли держась за руки по песчаному пляжу, — вот только на корабле плавать не приходилось. Шум прибоя умиротворял, а крики беспокойных чаек не вызывали у них на душе никакой тревоги. — Это не беда, моя милая, — взяв у миловидного юноши, шедшего за ними, лёгкий плащ и накинув его промокшей от брызг Анне на плечи, сказал парень, — обещаю, что мы ещё поплаваем по морям. О да, я покажу тебе мир и брошу его к твоим ногам. С этими словами он нежно взял девушку на руки, прижал к себе и жарко поцеловал…