1000 и 1 ночь

Как и когда-то предположил Вэй Ин, прошло полгода. Падишах возвратился. К его удивлению, Вэя в ряду фавориток он не увидел, как и писем от него. Это всерьёз обеспокоило Лань Чжаня. В его голове вертелось несколько догадок, но одна была ярче остальных: «Он такой же…» — думал Ванцзы. Наконец фаворитки наплакались, а слуги закончили лобызать перед ним землю. Лань Чжань направился в свои покои, погруженный в свои мысли. *** Вэй Ин полмесяца провалялся с жаром. Его настолько сильно лихорадило, что парень был неспособен сидеть, что уж говорить о встрече с повелителем. Тут ещё и Калфа со своим: «Падишах желает тебя видеть». Устало позвав служанку, Усянь сказал: — Передай повелителю, что я не могу к нему явиться… — Как прикажете, — отозвалась девушка и побежала к покоям падишаха. *** Возвращалась Мо-хатун уже не одна, а с повелителем. Девушка завела царя в комнату и удалилась. Заметив, что сам падишах пришёл к нему, Вэй усмехнулся и произнёс: — Как видишь, я всё-таки заболел. — И сколько ты уже со своей лихорадкой лежишь? — испустив вздох облегчения, спросил Лань Чжань. — Полмесяца. Эй, что это за вздох сейчас был?! Только не говори, что думал, что я тебе изменил! Пусть ты и парень, всё же ты — мой будущий муж, а я приличный человек… — перестав ругаться, Вэй Ин посмотрел на падишаха и, после недолгого молчания, произнёс, — Наклонись… Ванцзы выполнил просьбу, наклонившись к Усяню. Вэй положил ладони на щёки повелителя и, чуть приподнявшись, поцеловал его. Лань Чжань чувствовал, как кончики пальцев Вэй Ина била мелкая дрожь. Тот, явно расходуя последние силы, нежно, с любовью и немного неуклюже из-за болезни поцеловал его. Отстранившись, парень произнёс: — Как я и говорил, вернёшься — поцелую. Вернув голову на место, Усянь посмотрел в глаза Ванцзы. Лань Чжань, рассматривая лицо Вэя, спросил: — Скучал? — Скучал, — честно ответил Вэй Ин. — Тогда почему не писал? — Мне казалось, тебе и писем Су-хатун достаточно… — оправдался Усянь: не скажет же он, как, по указу Валиде, каждое его письмо уничтожалось, не успевая покинуть дворец. — Её двадцать писем в день ничто против одного твоего, но я его так и не получил. Почему? — О чём я тебе написал бы? О том, как играл на скрипке или смотрел в окно? — Можно и об этом. — Об этом и Су-хатун писала… — буркнул Вэй, отворачиваясь, — и с какой такой радости я вообще должен тебе писать? — А ты не хотел написать? — Нет, — честно соврал Усянь. — Ну как так? — Ты же мне тоже не писал! — Вэй Ин резко повернулся. — Я писал. — И где же твои письма? — парень выставил перед собой раскрытую ладонь. — Они не дошли. Послы часто погибали. — Вот странность! Для Су-хатун письма приходили, а мне ни одного не пришло! — Вэю даже стало как-то грустно от воспоминаний счастливой физиономии Су Шэ, когда она получала послания. — Не обижайся. — Я не обижаюсь, — Усянь опять отвернулся, — всё. Больному нужен покой. Иди с Су Шэ поговори. — Ты всё-таки обиделся… — С чего ты взял? — беззаботно бросил Вэй Ин, чувствуя, как защипало глаза. — Это видно. — Я попросил тебя оставить меня. Я и так с тобой тут лясы точу, хотя должен принимать лекарство, — слава Богу, Усянь прекрасно владел голосом, поэтому ему удавалось говорить беззаботно, хотя в горле стоял ком, глаза щипало, а дыхание грозилось сбиться. Нехотя поднявшись, падишах покинул покои Вэя. Как только створки дверей хлопнули, из глаз Вэй Ина потекли горячие слёзы. Запинаясь и путаясь, парень прошептал: — Усянь… Перестань уже обманывать всех…