Во имя всего, что нам дорого

Оптимус стоял в главном отсеке и прислушивался к слабому трепыханию Матрицы Лидерства около его Искры. Прайм чувствовал, что артефакт хочет сказать ему что-то важное, но по какой-то причине не делает этого. Когда лидер алозначных уже был готов смириться с тем, что не получит послания свыше, с ним наконец заговорили. — Приветствую тебя, Оптимус Прайм, — начал разговор знакомый глубокий голос. — У меня есть для тебя важное сообщение. Фоллен восстал, и он ищет мести за гибель своей подруги и сестры, великой Солус Прайм. Он считает, что в этом виновен Льеж Максимо, и в некотором роде прав, но опасность кроется в том, что Мегатрон недавно раскопал его гробницу и присвоил себе часть его корпуса. Вместе с этой частью в него попало и сознание дремлющего до нынешнего сол-цикла Льежа Максимо. Мегатронус не остановится, пока не уничтожит своего врага самостоятельно, и вы, автоботы, — главная помеха на его пути. Еще в незапамятные времена я создал шесть талисманов, которые могли бы защитить моих Детей от злобных манипуляторов. И я дарую тебе, Оптимус Прайм, мой верный последователь, возможность их отыскать, чтобы остановить Мегатронуса. Я надеюсь на то, что ты будешь использовать их во благо. Послание было передано, и лидер алозначных вернулся к реальности. На счастье, он не упал (как было в прошлый раз), да и в отсек никто не зашел. "Шесть талисманов.." — начал размышлять Оптимус. — "Восставший Мегатронус и сменивший корпус Льеж Максимо.. Означает ли это, что отныне каждое действие моего заклятого врага Мегатрона будет пожеланием одного из первых Тринадцати? Где кроются эти талисманы, и как я должен их найти? И.. что если я в чем-то просчитаюсь и подведу Праймуса?" Эти вопросы очень деликатно разрывали процессор своему обладателю, который даже не мог предположить ни одного ответа на хоть какой-то из них. Внезапно Оптимус почувствовал, как Матрица дернулась под его грудными пластинами, словно указывая куда-то путь. Повинуясь её приказам, Прайм вышел из основного отсека и направился к кварте Уилджека, где тот, по его словам, восстанавливал проводку линии энергопередачи. Зайдя к своему ученому, Оптимус рассеянно поприветствовал его и, ощутив радостный возглас Матрицы, уточнил, не находил ли он чего-нибудь необычного. Изобретатель нахмурился, вспоминая, а потом, догадавшись, полез в какой-то ящик и выудил оттуда серую непримечательную капсулу. — Эта штуковина постоянно посылает очень мощные энергитические сигналы. Я обнаружил её еще несколько сол-циклов назад, когда ездил в Симфур забрать несколько моих изобретений, оставшихся там. Она лежала на разбомбленной площади. Лидер автоботов выслушал Уилджека и, немного подумав, забрал капсулу. Пусть Матрица прислушается и выскажет свое мнение. Матрица действительно начала изучать найденный предмет, но промолчала и не сказала своему обладателю абсолютно ничего. Очевидно, это был не талисман, что означало, что все намного сложнее, чем казалось раньше. Даже сильнейший артефакт силы предшествующих Праймов не был способен отыскать талисманы.

***

Триада Рэмджета помогла "старскримовцам" добраться до десептиконской базы, а под пристальным взглядом Дёрджа Траст даже проводил Тандеркрекера и Скайварпа до отсека Хука, правда, потом моментально сбежал, только его и видели. Хирург скептически осмотрел Громовержца, на котором, на первый взгляд не было ни одного живого места и жестом пригласил на свой операционный стол, что-то ворча о неуклюжести всех ботов до единого и совершенстве его самого. Хук только недавно разобрался с простреленным крылом Лазербика, как судьба услужливо подогнала ему новых пациентов, из которых один находится в критическом состоянии. Если Тандеркрекера не прооперировать прямо сейчас, он может лишиться любой возможности летать, чему никто рад не будет. Стазисных препаратов у Крюка не было, поэтому сначала он вскрыл череп Громовержца и отключил всю его чувствительность. Синий сикер сидел на операционной платформе, невидящим взглядом изучая стену. Оно и понятно — боится больше никогда не подняться в небо. — Дернешься — лишишься кое-чего посерьезнее крыльев, — заранее пригрозил Хук, чтобы не сорваться на и так неуклюжего трансформера. Тандеркрекер не ответил, что хирург решил понять как согласие к операции. Крюк неспешно протер крылья обеззараживающим веществом и просканировал. Повреждения оставляли желать лучшего: три перелома, причем один с раздробленным стрингером*, обшивка содрана почти в ноль, а датчики чувствительности повреждены почти без возможности восстановления. — Как же тебя угораздило?! — ворчал хирург, вскрывая верхнюю пластину левого крыла, чтобы добраться до дробного стрингера. Громовержец промолчал, впрочем именно такого ответа Хук и ожидал и даже желал. У него не было настроения вести диалог с таким летучкой, который на первой же миссии ломает свое достоинство. Удалив поврежденный стрингер полностью, Крюк немного порылся в своих протезах и, отыскав необходимый предмет, немного подточил его, подогнав под нужный размер. Полцикла работы паяльником — и первый, самый опасный перелом был отремонтирован. Оставалось еще два, на которых у хирурга ушел еще почти цикл. С датчиками чувствительности все было несколько сложнее: запасных у Хука не было, а оставлять работу незаконченной он не хотел. Но, посмотрев на все так же бессмысленно смотрящего в стену голубого сикера, он подумал, что он может и обойтись. Пусть это будет ему уроком. Закончив, Крюк снова подключил Тандеркрекеру чувствительность у работающих датчиков, а когда тот рассеянно поднялся, прогнал. У него еще была работа в виде Скайварпа, который, очевидно, уже приготовился изливать хирургу свое недовольство по поводу Громовержца, автоботов, чересчур чувствительных датчиков и временно отключенной возможности к телепортации. Пока Хук работал, Тандеркрекер размышлял. Последнее время он вообще часто погружался в раздумия, о своем положении среди десептиконов, положении в триаде и положении вообще во всем активе. Может, пошло оно все? Но нельзя бросать Старскрима. Нельзя, активы триадных сикеров связаны: погибнет один — где-то через декацикл загнутся и остальные, а дезактива своего ведущего голубой летун бы ни за что не допустил, никогда. Крылья, восстановленные Хуком, на удивление, немного вернули свою чувствительность, доставляя своему обладателю ощущение постоянного зуда под обшивкой. Хотелось выйти с душной базы, наплевать на все запреты и, расправив крылья, воспарить в воздухе, чтобы зуд исчез, и чтобы почувствовать ветер, плавно обтекающий по гладкому корпусу, взреветь мотором, разорвав деактивную тишину вокруг, повергнуть в шок каждого, кто его увидит, чтобы прославить своего неотразимого ведущего Старскрима, хотелось вентилировать всеми системами одновременно, чтобы вентиляция сбоила от разнообразия температур и даже составов воздуха, хотелось наконец вновь ощутить ту свободу полета, которую он обрел после первой своей трансформации, и которая была утеряна со вступлением в триаду. Скандалист предпочитал знать, что происходит у своих ведомых, поэтому не выпускал из своего поля зрения дольше, чем на пару циклов. Кстати о Скандалисте.. Куда он делся? Может, что-то случилось, и ему нужна помощь? А вдруг автоботы захватили его в плен и жестоко пытают? Тандеркрекер и сам не заметил, как накрутил себя до невозможности, уже не смея усомниться в своих ужасных догадках. Желание защитить своего ведущего оказалось сильнее здравого смысла, и голубой сикер выбежал с базы, трансформировался и взмыл в небеса на своих совсем недавно отремонтированных крыльях, которые, несмотря на некоторые "ожившие" датчики, были непривычно бесчувственными и словно погруженными в стазис. Пролетая над лесом, Тандеркрекер решил немного срезать и полетел через пустыри. Когда-то здесь была небольшая деревенька, которую десептиконы избрали своим временным аванпостом; здесь располагались солдаты, которые при необходимости должны были защищать захваченный десептиконами Тайрест. Но потом, когда серьезной необходимости в защите этого города не было, рядом было обнаружено месторождение энергона, которое Мегатрон приказал разрабатывать. В итоге отряды никуда не ушли, оставаясь на своих позициях и не получая никаких приказов уже почти несколько декациклов. Но даже если бы Громовержец запросил у них помощи, то ничего бы не добился: каждый из тех солдат был просто помешан на кредитах и всем, что с ними связано. Свиндл тоже когда-то служил в том отряде и охотно рассказывал о том, в какие драки они вступали из-за одного-единственного прямоугольничка, на который едва ли можно было хоть что-то купить. Там, на аванпосте, остался его лучший друг Октан, если их отношения можно было назвать дружбой. Октан интересовал Фингала исключительно как объект, которому можно сплавить абсолютно всё: от старой гайки до атомного оружия. Октан же щедро делился со Свиндлом сверхзаряженным энергоном, который обрабатывал втайне от командования. Другие боевиконы со смехом заявляли, что у их "торговца" в кои-то веки появился бонди, но Фингал и сам смеется над этим, заявляя, что это — абсолютный бред. Возможно, так оно и есть.. Тандеркрекер резко почти встал на крыло, уворачиваясь от неожиданных снарядов, летящих сзади. Автоботы? Они-то и приведут его к Старскриму! Громовержец совершил в воздухе мертвую петлю, зайдя белому джету за спину, и открыл по нему огонь из своих пулеметов. Алозначный на удивление ловко от них уклонялся, из-за чего голубому сикеру пришлось пустить в ход ракеты теплового наведения. Встав на крыло, джет пропустил одну из них вперед, правда, поймав вторую, которая попала в его поблескивающее в лучах Проксимы белоснежное крыло. Оттуда повалил черный дым, а сам автобот резко начал терять высоту. Тандеркрекер начал спускаться за ним, чтобы предотвратить падение и неизбежную отключку или — что еще хуже! — деактив. Но белого летуна ранение не остановило: он начал стрельбу из лазерных пушек, выдвинувшихся из его спины. Но из-за потери управления автобот не мог прицелиться, и выстрелы пролетали мимо десептикона. Громовержец трансформировался и полетел вниз уже в своем обычном режиме. Он собирался сохранить актив автоботу, чтобы тот, поделившись необходимой информацией, помог ему в спасении ведущего. Включив анти-гравы на полную мощность, Тандеркрекер схватил алозначного за переднюю часть и принялся тормозить, отчего его вентиляция издала несколько хрипов напряжения. Полностью остановить крушение голубому сикеру не удалось (впрочем, ему это и не было нужно), и белый джет врезался в землю, вынужденно трансформировавшись и пропахав еще с двадцать метров, в конечном счете оказавшись фейсом вверх. Рядом с его аудио раздался противный писк, означающий сбор энергии: — Отвечай! Где Старскрим? Праймусе, сколько же злости и ненависти было в его голосе! И ведь он не шутил, десептикон был готов прострелить главный процессор алозначного джета, если тот откажется сотрудничать. — Я.. ничего об этом не знаю! — с легким хрипом вентиляции произнес он. В ответ раздалось недовольное рычание, а лицевая Тандеркрекера, и раньше нахмуренная, сейчас оказалась просто перекошена гневом и злобным оскалом. — Нет, ты знаешь, где он! — крикнул он, приставив дуло пулемета к белому шлему. — И ты мне об этом расскажешь! Теперь, кроме злости в его голосе можно было различить.. горе? Отчаяние от потери ведущего? Белый джет не был сикером: он не знал, что значит быть триадным. У него никогда не было ощущения бесподобного экстаза, когда оба его сотриадника переполнены счастьем, не было групповых объятий темной и холодной ночью, когда звезды настолько яркие, что, кажется, можно протянуть манипулятор и забрать их, не было полетов боевым и вольным построением, когда каждый чувствует напряжение каждого, и не было тех прекрасных моментов незабываемого счастья, когда в триаде наконец заполнилось пустое место. Но до войны ему приходилось знать Старскрима: он был его лучшим другом. Тогда у заносчивого летуна еще только проклевывалась излишняя самовлюбленность, которая потом разорвала все их отношения. Да и Скайварп приложил к этому манипулятор. Но несмотря на все это, белый джет мог понять, что трансформеру, который близко знал Скандалиста, тяжело смириться с его исчезновением. — Не молчи! — Голос Громовержца на миг даже сорвался на ультразвук, чего с ним раньше никогда не происходило. — Где! Сейчас! Старскрим?! За каждым выкриком следовали удары. Первый — ладонью по лицевой наотмашь, второй — заостренными сервоприводами по грудным пластинам, оставив полосы содранной краски, третий — стволом пулемета по лбу. — Отвечай! — В голос голубого сикера вернулась прежняя твердость. — Я не знаю! — ответил джет, ударом манипулятора сбрасывая с себя Тандеркрекера и отбрасывая его в сторону. Десептикон отлетел на пару десятков метров от такого удара и приземлился на спину, выпустив хрип вентиляцией от резкого соприкосновения с землей. Тем временем автобот уже поднялся, и позиции летунов изменились: теперь джет был готов выстрелить в сикера в любой момент, в то время как последний ничего не мог предпринять. — Я должен его защитить! — Оптика Тандеркрекера стала какой-то мутноватой, а действовал он, словно пребывая в трансе. Он медленно встал, не обращая внимания на ожог на плечевом сегменте, оставленный джетом, и, включив анти-гравы, немного приподнялся над землей, а затем открыл огонь из обоих пулеметов по автоботу. Несколько выстрелов вывели алозначного из строя, и он припал на один коленный шарнир, ожидая финального удара, но такового не последовало. Подняв оптику на своего противника, ошеломленный летун увидел только яркую вспышку, отливающую синим, а когда яркость немного спала, никакого Тандеркрекера рядом больше не было, только какой-то сладковатый запах, который чувствовал только белый джет, и который мог исходить только от "старскримовцев". Это был запах загадочности, неизвестности, но при этом — космической красоты. Воспоминаний о Старскриме у джета было много, одно лучше другого. Здесь они отмечали день Активации самого Старскрима, здесь белый ведущий знакомил друга с тогда еще стеснительным Скайварпом, а здесь.. здесь, пожалуй, было лучшее вопоминание из всех. Романтичная обстановка: восход Проксимы с вершины холма. Старскрим сидел у джета на коленях, что-то ласково мурлыча тому на аудио. Его собеседник же просто улыбался, поглаживая бондмейта по идеально гладким пластинам. — Джетфайер.. — не меняя своего сладостного тона начал ведущий. — М? — А вот если я буду деактив.. Ты будешь меня любить? — Конечно. — А если я перестану тебя любить? — Буду, до скончания веков! Это было то, чего Старскрим и добивался. Он повернул голову к джету и поцеловал его. Скандалист, по мнению Джетфайера был личностью нетребовательной, просто не забывал каждое утро признаваться в страстной любви и говорить пару комплиментов, — и самовлюбленный белый сикер был твоим. Вот только его же самовлюбленность все и погубила. Отношения были, но где они теперь? В пропасти, в бездне, в которой нет дна.